Содержание

«Без лести предан». Загадочные страницы русской истории

«Без лести предан»

Думается, вопрос этот мог бы украсить любую военно-историческую викторину: «Кто из русских военачальников в 1809 году упросил императора Александра I не награждать его высшим российским орденом св. Андрея Первозванного, а в 1814-м — отменить приказ о производстве его в чин генерал-фельдмаршала?» Можно добавить, что через год этот генерал встал на колени, умоляя царя не заводить в России военных поселений.

Тем, кто не узнал, уточняем — это граф А. А. Аракчеев, второй после генерала Вязьмитинова военный министр (1808–1810). Он считается одним из самых одиозных персонажей российской истории. Алексею Андреевичу отказывают буквально во всем — в воинском мужестве, уме, благородстве, честности, а его заслуги перед Отечеством напрочь забыты. Так, в недавно выпущенном «Военном энциклопедическом словаре», сказано:

«Аракчеев Алексей Андреевич (1769–1834), российский военный деятель, генерал от артиллерии (1807), временщик при Александре I. Занимал должность генерал- квартирмейстера армии, инспектора артиллерии, военного министра и др., насаждал в армии прусские военные порядки, палочную дисциплину, изжившую себя линейную тактику. В 1815–1825 гг. фактический руководитель государства, организатор и главный начальник военных поселений. Осуществлял реакционную политику крайне жестокими методами (отсюда порицательно — аракчеевщина)».

Прямо-таки созвучно А. И. Герцену: «Аракчеев, без сомнения, одно из самых гнусных лиц, всплывших после Петра I на вершины русского правительства». Неужели это современный научный взгляд на Алексея Андреевича?

Видно недаром «Аракчеев сказал однажды Ермолову: “Много ляжет на меня незаслуженных проклятий”», — что зафиксировано в «Военных записках» Д. В. Давыдова. В книге поэта-партизана есть, кстати, и такое утверждение: «Граф Аракчеев находился с 1808 года в весьма хороших отношениях с Ермоловым…» Это важно отметить потому, что Алексей Петрович, «протектор Кавказа», известен как человек независимый, гордый, самолюбивый, так что наличие «весьма хороших» с ним отношений характеризует Алексея Андреевича положительно. Между тем всего за три года до того Ермолов надерзил графу, эта история получила огласку…

«Проходя из местечка Биржи, инспектор всей артиллерии граф Аракчеев делал в Вильне смотр моей роты, — написано в «Записках А. П. Ермолова». — Я, неблагоразумно и дерзко возразя на одно из его замечаний, умножил неблаговоление могущественного начальника, что и чувствовал впоследствии». Дело в том, что, получив замечание за состояние лошадей, подполковник Ермолов отвечал: «Жаль, ваше сиятельство, что в артиллерии репутация офицеров очень часто зависит от скотов».

Сколько карьер и судеб разрушено подобными «каламбурами»! Но Аракчеев — злопамятный и мстительный, как считается, через три года помогает Алексею Петровичу получить генеральский чин. Почему? Да потому, что деловые качества Ермолова казались ему гораздо важнее, чем вздорный характер оного… Граф всегда ставил на первый план интересы дела.

Тому в подтверждение — точка зрения А. А. Керсновского: с Графа Аракчеева по справедливости можно назвать создателем современной русской артиллерии. Она — плод его трудов, двадцатилетней упорной планомерной продуманной работы, как теоретической, так и практической. С этих времен у нас завелся тот артиллерийский дух, установились те артиллерийские традиции, носители которых на всех полях Европы отстояли за русской артиллерией место, указанное ей суровым гатчинцем, — первой в мире. Из многотрудной аракчеевской школы вылетели орлы наполеоновских войн — Ермолов, Яшвиль, Никитин, Костенецкий, Железное…»

В советской историографии никто не рисковал именовать Ермолова «орлом из Аракчеевского гнезда»…

А вот, кстати, как считал отставной артиллерийский полковник В. А. Сухово-Кобылин, отец драматурга: «Неоспорно, что Аракчеева было бы странно назвать человеком добрым; неоспорно и то, что он был неумолим к иным проступкам, как, например, ко взяточничеству или нерадению по службе. Тому, кто пробовал его обмануть (а обмануть его было трудно, почти невозможно), он никогда не прощал; мало того: он вечно преследовал виновного, но и оказывал снисхождение к ошибкам, в которых ему признавались откровенно, и был человеком безукоризненно справедливым; в бесполезной жестокости его никто не вправе упрекнуть…» Вообще, если обратиться к мемуарам, то граф предстает в них отнюдь не в образе однозначного беспощадного чудовища.

«Трудолюбие его было беспримерное, он не знал усталости, и, отказавшись от удовольствий света и его рассеянностей, он исключительно жил для службы, чего и от подчиненных своих требовал… Отличительная черта в характере Аракчеева состояла в железной воле; он не знал никаких препон своему упрямству, не взирал ни на какие светские приличия, и все должно было ему покоряться…» — так писал генерал-лейтенант А. И. Михайловский- Данилевский.

Граф Аракчеев принадлежал к тем редким людям, которые всего для себя добились сами. Хотя справедливости ради следует сказать, что XVIII столетие в России оказалось на редкость богато такими именами — А. Д. Меншиков, А. Г. Орлов, г. А Потемкин. И безусловно — Аракчеев.

Сын отставного майора, он семи лет от роду был привезен в Санкт-Петербург поступать в кадетский корпус. Немногие деньги у его отца закончились, а заявление о приеме все еще бродило по канцеляриям… «Я и теперь помню еще эту ступеньку, на которой, среди других нищих, заняли мы свое место», — признался под конец своей жизни всесильный граф, который, кстати, любое поступавшее к нему прошение рассматривал немедленно.

В конце концов Алексея приняли в корпус, где он не только быстро догнал в науках сверстников — до этого единственным его учителем был сельский дьячок, — но вскорости и превзошел их. А это, в сочетании с «мрачным и уединенным характером» и очень некрасивой внешностью, вызвало ненависть к нему однокашников. «Не было дня, чтобы они его не били и он не орошал слезами бедной подушки», — записал со слов графа генерал-майор С. И. Маевский.

Подобное «воспитание» вряд ли создает «человеколюбцев». Зато специалист из него получился настолько отменный, что еще до того, как Алексей закончил курс, директор корпуса генерал П. И. Мелиссино разрешил ему посещать классы и заниматься по собственному плану и разумению, а по выпуску оставил преподавателем математики и артиллерии. Вскоре Аракчеев возглавил особую гренадерскую команду, составленную из лучших строевиков корпуса; потом граф Н. И. Салтыков взял его адъютантом, а в октябре 1792 года он уже командовал артиллерийской ротой в Гатчинском гарнизоне великого князя Павла Петровича.

«Благодаря своему уму, строгости и неутомимой деятельности сделался самым необходимым человеком в гарнизоне, страшилищем всех живущих в Гатчине и приобрел неограниченное доверие великого князя… У него был большой организаторский талант, и во всякое дело он вносил строгий метод и порядок, которые он старался поддерживать строгостью, доходившей до тиранства», — вспоминал генерал-майор Н. А. Саблуков. Он свидетельствовал, что Аракчеев «был действительно беспристрастен в исполнении суда и крайне бережлив на казенные деньги».

«Страшилище всех живущих в Гатчине», — изрядно сказано! Но следовало бы учесть мнение графа Ф. В. Ростопчина, что самый честный из людей, окружавших в ту пору Павла Петровича, «заслуживал быть колесованным без суда». Стараниями матушки Екатерины, ненавидевшей сына, в Гатчинский гарнизон в основном попадали отбросы рода человеческого.

Однако, когда император Павел I вступил на престол, люди, его окружавшие, тут же взлетели на небывалую высоту. Аракчеев стал генерал-майором лейб-гвардии Преображенского полка и комендантом Петербурга. Но главное, государь соединил его руку с рукой своего старшего сына, великого князя Александра, сказав: «Будьте друзьями». Их дружба продолжалась всю жизнь.

Аракчеев в царствование Павла I — тема большого рассказа. Он был командиром первого полка русской гвардии, генерал-квартирмейстером Русской армии, инспектором всей артиллерии, бароном, графом — Павел Петрович прибавил к его гербу девиз «Без лести предан». Но были также и две опалы, причем обе за дело… Под конец своего царствования государь, понимая, что беззаветно преданный Аракчеев необходим у трона, вызвал его из ссылки, однако заговорщики сумели задержать графа чуть ли не на городской заставе.

Два года спустя — 26 апреля 1803 года — Александр I вновь пригласил Аракчеева на службу, и он опять занял должность инспектора артиллерии.

«Во время последней кампании против французов (1806–1807) император собственными глазами убедился во многих беспорядках по военному управлению… Одною артиллерией, доведенною до совершенства графом Аракчеевым, остался он доволен, — свидетельствовал известный мемуарист Ф. Ф. Вигель. — Зная, сколь имя сего человека… было уже ненавистно всем русским, но полагая, что известная его энергия одна лишь в состоянии будет восстановить дисциплину в войске и обуздать хищность комиссариатских и провиантских чиновников, он не поколебался назначить его военным министром».

13 января 1808 года граф встал во главе Военного министерства. 17 января он был также назначен генерал- инспектором всей пехоты и артиллерии. Время было весьма напряженное: только что закончилась очередная война с Францией, и многие понимали, что Тильзитский мир долгим не будет; продолжалась война с Турцией, хотя боевые действия были приостановлены ввиду мирных переговоров; на пороге была война со Швецией… В этой обстановке военный министр не мог быть просто номинальной фигурой, «другом государя» — как порой занимали ключевые государственные посты иные из фаворитов Екатерины И. Он должен был взвалить на себя и исполнять огромный объем обязанностей.

Вновь обратимся к свидетельству Михайловского- Данилевского, к его многотомному труду «Александр I и его сподвижники в 1812,1813,1814 и 1815 годах». Это биографии генералов, участников боев, портреты которых помещены в Военной галерее Зимнего дворца. Есть там и портрет Аракчеева, хотя считается, что не по праву, так как граф в боевых действиях не участвовал. Ну, к этому мы еще вернемся. А пока строки из биографического очерка:

«Двухгодовое начальствование графа Аракчеева военным министерством ознаменовалось многими замечательными переменами и улучшениями, особенно по части внутреннего устройства армии и ее управления. Между прочим, по его проектам были учреждены рекрутские депо, в которых получали фронтовое образование рекруты прежде поступления их в полки, и учреждены учебные гренадерские батальоны. Цель их — доставлять в армию сведущих унтер-офицеров…»

А вот — «История Русской армии»: «В бытность министром графа Аракчеева значительно сокращена переписка и упрощено делопроизводство… В 1809 году введено отдание чести и вообще приняты строгие меры к упрочению субординации и дисциплины в войсках, в частности в офицерской среде, сильно было распустившейся после смерти императора Павла».

Министру Аракчееву пришлось побывать и на театре боевых действий, причем не впервые, потому как до того он был в сражении при Аустерлице, состоял при государе, который, как известно, тогда находился на поле боя. В феврале 1809 года Александр I направил графа в Финляндию «с непременным повелением… двинуть войска в недра Швеции, через Ботнический залив». Дело в том, что, по словам Керсновского, «не веря в успех предприятия, генерал Кнорринг (главнокомандующий в Финляндии) и старшие начальники затягивали и откладывали его выполнение. К выступлению их побудил лишь посланный государем Аракчеев».

1 марта войска двинулись тремя колоннами через лед Ботнического залива в направлении Торнео, Умео и Аландских островов. Этот переход считался одной из славнейших страниц истории нашей армии. «Такова сила энергии графа Аракчеева, и ему одному принадлежит слава приведения в действие великой мысли Александра о перенесении русских знамен на шведский берег», — говорится в «Русском биографическом словаре». Александр I прислал графу свой орден св. Андрея Первозванного, но Аракчеев отказался от столь высокой чести.

5 сентября того же 1809 года между Швецией и Россией был заключен Фридрихсгамский мирный договор, а через год, с учреждением Государственного Совета, граф был назначен в этом Совете председателем Департамента военных дел, оставаясь при этом членом Комитета министров и сенатором. Его место в Военном министерстве занял генерал М. Б. Барклай де Толли…

Теперь вернемся к портрету Аракчеева в Военной галерее Зимнего дворца. Экскурсоводы утверждают, что помещен он здесь случайно, как бы «по блату». Но вот заметки графа о самых важнейших этапах его биографии, сделанные на прокладных листах принадлежавшего ему Евангелия. Верующий человек тут, как известно, душой кривить не станет: «Июня 17-го дня 1812 г. в городе Свенцянах призвал меня Государь к себе и просил, чтобы я опять вступил в управление военных дел, и с оного числа вся Французская война шла через мои руки, все тайные донесения и собственноручные повеления Государя Императора». Значит, участие в войне Аракчеев принимал, и немалое. К тому же в 1813 году он сопровождал государя, находившегося в Действующей армии, участвовал в боях при Люцене и Бауцене… Недаром же его, одновременно с М. Б. Барклаем де Толли, Александр I хотел произвести в генерал-фельдмаршалы. Граф отказался.

Одна из «претензий» современников и потомков к Аракчееву заключена в том, что это якобы он придумал «военные поселения», которые так и вошли в историю «аракчеевскими». Между тем и здесь Алексей Андреевич явился всего лишь ревностным исполнителем монаршей воли.

«Императора Александра I весьма часто и болезненно смущала мысль, что солдат, выступая на защиту отечества, лишен даже утешения предоставить своей жене и детям особый кров, где он мог бы с уверенностью найти их по окончании службы… Его доброжелательной душе рисовались в будущем идиллии Геснера, садики и овечки, — писал сенатор Е. Ф. фон Брадке. — Но граф Аракчеев сначала был решительно против этого и был вынужден изъявить свое невольное согласие лишь из опасения, что тот, кто примет на себя выполнение этой любимой мечты, может сделаться его опасным соперником». (Можно ли упрекнуть графа в том, что он не желал иметь соперников? Кто из нас таковых иметь желает?)

Про «садики и овечек» — очень трогательно, но стоит учесть, что сенатор писал это в царствование императора Николая Павловича, брата Александра I, когда поселения еще существовали. Зато в «Истории Русской армии», написанной в 1930-х годах, тема раскрывается несколько шире: идею поселений государь позаимствовал у прусского ландвера и хотел претворить ее в жизнь еще до Отечественной войны. Не успел. Когда же предложение возникло вновь, то против него резко выступили фельдмаршал М. Б. Барклай де Толли, начальник штаба 1 — й армии генерал-лейтенант И. И. Дибич и граф Аракчеев, «видевшие, что это повлечет за собой расстройство и ослабление боеспособности войск». Тогда-то и встал Алексей Андреевич на колени: «Государь, вы образуете стрельцов!» Тщетно. «Александр Благословенный» заявил, что «поселения будут устроены, хотя бы пришлось уложить трупами дорогу от Петербурга до Чудова».

Описаний военных поселений и быта поселенцев сохранилось немало. Одно из них принадлежит перу Н. И. Греча — журналиста, писателя и просветителя: «Вместо привольных, хотя и невзрачных, крестьянских изб возникли красивенькие домики, вовсе неудобные, холодные, в которых жильцы должны были ходить, сидеть, лежать по установленной форме… Эти учреждения возбудили общий ропот, общие проклятия. Но железная рука Аракчеева, Клейнмихеля сдерживала осчастливленных, по мнению Александра, крестьян в страхе и повиновении».

Известно, что российские правители народ за людей не считали — так, «расходный материал» для экспериментов и реформ, проводимых Иваном Грозным, Петром Великим, Иосифом Сталиным… Вот и граф Аракчеев знал, что настоящего солдата можно воспитать только «строгостью». Великий князь Константин сформулировал это четко: «девятерых забьем — десятого выучим».

Пишем это не в оправдание графа — мол, время было такое, по-иному было нельзя… Можно было, и свидетельства тому есть. Жестокость же порой вела к катастрофе, чему примером стали события в л. — гв. Семеновском полку, «подтянуть» который Аракчеев поставил полковника Шварца. Тот взялся за дело так рьяно, что за несколько месяцев замучил солдат издевательствами, муштрой и побоями, в результате чего любимый государев полк взбунтовался…

Такие вот штрихи к портрету — не только личности, но и эпохи, эту личность породившей. Недаром Денис Давыдов так характеризовал Аракчеева: «…Отлично умный, хотя грубый и кровожадный солдат…» И дальше с искренним и понятным уважением: «Найдя после смерти своей любовницы Настасьи много писем с подарками, он собрал их в одну комнату; пригласив к себе всех просителей, имена которых находились в конце писем, он сказал им: “Это ваши вещи, пусть каждый возьмет свое”». Понятно, что дары, которые разного рода просители присылали Настасье Минкиной, чтобы она «замолвила словечко», были очень недешевые. Кто после того может упрекать графа в мелочности? А какое позорище было для «взяткодателей»!

После кончины императора Александра Павловича граф Аракчеев отошел от дел и поселился в своем имении Грузино, где создавал образцовую усадьбу. На ее территории он установил памятники Павлу I, Александру I и павшим в Наполеоновских войнах офицерам гренадерского графа Аракчеева полка. Немалые средства передал он на создание в Новгороде кадетского корпуса. Когда же в 1834 году Аракчеев умер, то оказалось, что все свои средства он передает в распоряжение императора, и Николай I распорядился отдать этому корпусу все его имущество.

«Личность Аракчеева в свое время сильно волновала воображение его современников, но едва ли она будет долговечна в памяти потомков, — утверждали авторы «Русского биографического словаря». — Он был строгим исполнителем служебного долга, так, как он понимал его, но при этом его деятельность была чужда тех возвышенных стремлений, которые не утрачивают своего обаяния даже тогда, когда бывают соединены с заблуждениями и неудачами. Он олицетворял жизнь со службою и, подчиняясь всем ее суровым требованиям, того же, с неумолимою и неразборчивою взыскательностью, требовал и от других… Этот преданный слуга Александра остался верен прежде всего отличавшему его грубому презрению к человеческому достоинству, к тем струнам души, без которых немыслимы верные слуги Царю и Отечеству».

Известно, однако, что никто в России в те времена человеческое достоинство в расчет не принимал и с людьми как таковыми не считался.

«В жизни моей я руководствовался всегда одними правилами, — говаривал Аракчеев. — Никогда не рассуждал по службе и исполнял приказания буквально, посвящая все время и все силы мои службе царской. Знаю, что меня многие не любят, потому что я крут — да что делать?»

Под Новгородом мы побывали в одной воинской части — в военном городке, где во времена Аракчеева стоял гренадерский полк. Сохранившиеся здесь старинные казармы до сих пор зовутся «аракчеевскими».

— Сколько служу, никогда лучших казарм не видел, — сказал заместитель командира. — Построены добротно: зимой в них тепло, летом прохладно. Всегда сухо. Умел, значит, граф о солдатах заботиться…

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

history.wikireading.ru

10 очень злых эпиграмм «солнца русской поэзии»

Желчные, но ужасно смешные, эпиграммы Пушкина приклеивались к объекту насмешек мгновенно и на века. Их запоминали, пересказывали друг другу и через пару дней уже весь город хохотал над очередной жертвой остроумия поэта.


Для самого Пушкина эпиграммы часто были лишь шалостью — он не всегда отдавал себе отчёт, как глубоко могут ранить его слова. Впрочем, ему доводилось использовать поэзию в качестве оружия и вполне осознанно. Такая литературная месть могла изрядно навредить жертве. Даже корректные и изящные эпиграммы Пушкина были очень обидны, ибо били не в бровь, а в глаз. Но очень часто они были ещё вопиюще грубы и откровенно неприличны, что, впрочем,  делало их только смешнее. 

1. Ланов


«Бранись, ворчи, болван болванов,

Ты не дождешься, друг мой Ланов,

Пощечин от руки моей.

Твоя торжественная рожа

На бабье гузно так похожа,

Что только просит киселей».


Иван Николаевич Ланов был сослуживцем Пушкина в Кишинёве. После многочисленных ссор, поэт раз и навсегда решил разобраться с ним при помощи оружия, которым он владел виртуозно. Результат превзошёл ожидания – эпиграмма намертво  прилипла к «торжественной» физиономии Ланова, как и следущая оплеуха в пятой главе «Онегина»: «И отставной советник Флянов, Тяжелый сплетник, старый плут, Обжора, взяточник и шут».

2. Дондуков-Корсаков


«В Академии наук

Заседает князь Дундук.

Говорят, не подобает

Дундуку такая честь;

Почему ж он заседает?

Потому что ж​**а есть».


Ходили упорные слухи, что своим назначением вице-президент академии наук князь Дондуков-Корсаков был обязан протекции министра просвещения Уварова,
известного своими гомосексуальными наклонностями. Сила пушкинского слова такова, что до сих пор все уверены, что бедный князь был глупым как пробка, к тому же мужеложцем и хамом. Что странно – у Дондукова было десять детей, и человеком он был по крайней мере воспитанным и незлопамятным, а скорее всего и очень неглупым — по крайней мере не стал преследовать Пушкина, а напротив сделал много хорошего для его журнала.


Кстати, досталось Дондукову, потому что Пушкин считал, что князь чинит цензурные препятствия его стихам.

3. Воронцов


«Полу-милорд, полу-купец,

Полу-мудрец, полу-невежда…

Полу-подлец, но есть надежда,

Что будет полным наконец».


Знаменитая эпиграмма на новороссийского генерал-губернатора гр. Михаила Семеновича Воронцова, который был сыном русского посла в Лондоне и имел материальный интерес в операциях Одесского порта.

4. Аракчеев


«Всей России притеснитель,

Губернаторов мучитель

И Совета он учитель,

А царю он — друг и брат.

Полон злобы, полон мести,

Без ума, без чувств, без чести,

Кто ж он? Преданный без лести,
Б**и грошевой солдат».




«Комсомольская правда» (№ 33, 10 февраля 1937 г.) проиллюстрировала эпиграммы Пушкина рисунками


«Без лести предан» — девиз аракчеевского герба. Под «б**ю» подразумевалась Настасья Минкина — знаменитая жестокостью любовница Аракчеева и получившая известность благодаря изложению её истории в книге А. И. Герцена «Былое и думы».


Характерно, что у более зрелого Пушкина Аракчеев вызывал чуть ли не симпатию. Отзываясь на его кончину, Пушкин писал жене: «Об этом во всей России жалею я один — не удалось мне с ним свидеться и наговориться». Хотя и эту цитату можно трактовать двояко – ведь неизвестсно о чём именно мечтал «наговориться» поэт.

5. Орлов и Истомина


Орлов с Истоминой в постеле

В убогой наготе лежал.

Не отличился в жарком деле

Непостоянный генерал.

Не думав милого обидеть,

Взяла Лаиса микроскоп

И говорит: «Позволь увидеть,

Чем ты меня, мой милый, е* ».


Помимо того, что Истомина была выдающейся балериной, она считалась одной из самых красивых женщин Петербурга и была окружена толпами поклонников. По одной из версий мишенью поэта был генерал А. Ф. Орлов, к которому Пушкин ревновал красавицу-танцовщицу. Хотя и ей самой тут тоже досталось — он назвал её Лаисой, дав имя знаменитой греческой гетеры, прославившейся красотой и корыстолюбием.

6. Аглая Давыдова


«Иной имел мою Аглаю

За свой мундир и черный ус,

Другой за деньги — понимаю,

Другой за то, что был француз,

Клеон — умом её стращая,

Дамис — за то, что нежно пел.

Скажи теперь, мой друг Аглая,

За что твой муж тебя имел?»


Бойкая француженка, одна из многочисленных возлюбленных Пушкина, была объектом короткой, но мучительной страсти поэта. Похоже, она не приняла ухаживаний поэта и дала ему отставку — иначе с чего поэт он стал бы осыпать её такими колкими эпиграммами?

7. Сатира на Александра I, в которой больше достаётся Хвостову


Ты богат, я очень беден;

Ты прозаик, я поэт;

Ты румян, как маков цвет,

Я, как смерть, и тощ и бледен.

Не имея в век забот,

Ты живешь в огромном доме;

Я ж средь горя и хлопот

Провожу дни на соломе.

Ешь ты сладко всякий день,

Тянешь вина на свободе,

И тебе нередко лень

Нужный долг отдать природе;

Я же с черствого куска,

От воды сырой и пресной

Сажен за сто с чердака

За нуждой бегу известной.

Окружен рабов толпой,

С грозным деспотизма взором,

Афедрон ты жирный свой

Подтираешь коленкором;


Я же грешную дыру

Не балую детской модой

И Хвостова жесткой одой,

Хоть и морщуся, да тру.


Графа Дмитрия Ивановича Хвостова можно назвать ветераном бранного поля пушкинских эпиграмм – он неоднократно становился мишенью для остроумия поэта. Вот ещё одно хлёсткое четверостишье — эпиграмма на перевод Хвостова «Андромахи» Расина, изданный с портретом актрисы Колосовой в роли Гермионы:

8. Хвостов и Колосова


«Подобный жребий для поэта

И для красавицы готов:

Стихи отводят от портрета,

Портрет отводит от стихов».


Но порой  от безжалостного остроумия поэта страдали невинные. Самые яркие примеры – Кюхельбекер и Карамзин.

8. Кюхельбекер


«За ужином объелся я,

А Яков запер дверь оплошно —

Так было мне, мои друзья,

И кюхельбекерно и тошно».


Наверное, все помнят, как доставалось от великого поэта Кюхле — лицейскому товарищу Пушкина, Вильгельму Кюхельбекеру.


Когда в «Лицейском мудреце» появилась пушкинская эпиграмма, намекавшая на то, что Вильгельм пишет очень скучные и занудные стихи, несчастный Кюхельбекер хотел утопиться в пруду, но был вовремя оттуда извлечен. После другой известнейшей эпиграммы Пушкина — про «кюхельбекерно и тошно» — взбешенный Вильгельм потребовал сатисфакции. Но секунданты дуэлянтов зарядили пистолеты клюквой и никто не пострадал.


Вообще у Пушкина редкий год обходился без вызова на дуэль, причем повод к поединку нередко давал сам поэт. Недавно мы публиковали список дуэлей, которые упоминаются в исторических документах или мемуарах — воистину он впечатляет!

9. Карамзин


«В его „Истории“ изящность, простота

Доказывают нам, без всякого пристрастья,

Необходимость самовластья

И прелести кнута».


Несчастный Карамзин даже расплакался, когда получил от своего 18-летнего любимца такую квалификацию «Истории государства российского» – книги, которая до сих пор считается одной из лучших по истории России.


Впрочем, Александр Сергеевич и к самому себе относился с юмором. Эту шуточную эпитафию самому себе он сочинил, когда ему было 16 лет. 


10. Пушкин


Здесь Пушкин погребен; он с музой молодою,

С любовью, леностью провел веселый век,

Не делал доброго, однако ж был душою,

Ей-богу, добрый человек.

Читайте также:
Поэтическая злоба: стихи великих, посвящённые бывшим

www.izbrannoe.com

без лести предан — это… Что такое без лести предан?



без лести предан
книжн. , ирон.

о людях, льстиво преклоняющихся перед влиятельным лицом.

“Без лести предан” – гербовый девиз А. А. Аракчеева (1769 — 1834), присвоенный ему Павлом I. Эта лицемерная характеристика жестокого генерала, известного своими беспощадными военно-полицейскими акциями, осмеивалась передовым обществом России. Эпиграмма А. С. Пушкина “На Аракчеева” (“Всей России притеснитель…”) способствовала распространению каламбура, основанного на омонимии слов без и бес.

Справочник по фразеологии.
2013.

  • без комментариев, илиникаких комментариев
  • без царя в голове

Смотреть что такое «без лести предан» в других словарях:

  • Без лести предан — Гербовый девиз, который был присвоен российским императором (с 1796 г.) Павлом I (1754 1801) своему министру Алексею Андреевичу Аракчееву (1769 1834) при возведении последнего в графское достоинство (1799). А. А. Аракчеев при императоре… …   Словарь крылатых слов и выражений

  • БЕС! ЛЕСТИ ПРЕДАН —    Так петербургские острословы переиначили девиз на гербе графа А. А. Аракчеева: Без лести предан …   Словарь Петербуржца

  • Аракчеев, граф Алексей Андреевич — генерал от артиллерии, род. 23 го сентября 1769 г., ум. 21 го апреля 1834 г. Род Аракчеевых, старинных дворян Новгородской губернии, ведет свое начало от новгородца Ивана Степанова Аракчеева, получившего в 1584 г. «за службу предков и отца… …   Большая биографическая энциклопедия

  • Аракчеев, Алексей Андреевич — Запрос «Аракчеев» перенаправляется сюда; см. также другие значения. Алексей Андреевич Аракчеев …   Википедия

  • Аракчеев — Аракчеев, Алексей Андреевич Алексей Андреевич Аракчеев 23 сентября (4 октября) 1769 21 апреля (3 мая) 1834 Портрет Але …   Википедия

  • Эпиграммы Пушкина на Аракчеева — Внимание! Данная страница или раздел содержит ненормативную лексику. На одного из влиятельнейших вельмож эпохи царствования Александра I графа Аракчеева Пушкиным было написано две эпиграммы. По некоторым мнениям [1] [2] одна из них и …   Википедия

  • Аракчеев Ал. Анд — АРАКЧЕЕВ Ал. Анд. (1769 1834) граф, гос. и воен. деятель. Ген. от артиллерии (1807). Окончил Шляхетный арт. и инж. корпус (1787), преподавал также математику и арт. дело. В 1792 цесаревич Павел Петрович назначил его ком. арт. роты, затем… …   Российский гуманитарный энциклопедический словарь

  • марка — I. МАРКА I и, ж. marque f.>, нем. Marke. 1. В парод. контексте. Яз. петиметров. Знак, признак. [Верхоглядов :] Маленькое похабство авек эспри <остроумно> выговоренное, анимирует <оживляет> компанию. Это марк де бон сан <здравого …   Исторический словарь галлицизмов русского языка

  • Девиз — У этого термина существуют и другие значения, см. Девиз (значения). Эта статья должна быть полностью переписана. На странице обсуждения могут быть пояснения …   Википедия

  • Девиз (гербовая фигура) — Щит эмали или металлы Щитодержатель Щитодержатель слоган нашлемник …   Википедия

frazeolog_ru.academic.ru

Повседневная жизнь Русской армии во времена суворовских войн

До наших дней дошло немало нелестных отзывов об Аракчееве. Сохранились легенды о его якобы необычайной жестокости. А иначе, полагали рассказчики, чем же достигал он строевой выучки и дисциплины, как не зверствами и неистовствами? И будто бы «Гатчинский капрал» в ревностном пылу учил солдат по 12 часов кряду. Бил их нещадно, вырывал нижним чинам усы и грубил офицерам. В мемуарах современников можно встретить еще и «щедрое награждение людей ударами трости», и глумление над знаменами; да и «вообще с нижними чинами он поступал совершенно по-собачьи, как разъяренный бульдог».

Но все эти ужасы были пересказаны с чужих слов. Чем лучше относился к Аракчееву Павел, тем шире, словно круги по воде, расходились нелепицы о «Гатчинском капрале». Щедрые милости Павла, особенно когда он взошел на престол, множили число недоброжелателей Аракчеева. Ему попросту завидовали, а потому и интриговали против него.

И буквально буря страстей закрутилась вокруг этого ревностного служаки, когда на коронацию 5 апреля 1797 года Аракчеев был пожаловал Александровским кавалером и титулом барона. Более того, благодарный Павел собственноручно начертал на его гербе девиз: «Без лести предан». И тотчас же наши записные борзописцы начали сочинять самые злостные эпиграммы и каламбуры, такие, например, как «Бес лести предан» и тому подобное.

А теперь обратимся к документам той далекой поры, а именно к «Книге приказаний при пароле с 5 июля по 15 ноября 1796 года». Вплоть до революции 1917 года она хранилась в Стрельнинской дворцовой библиотеке. На страницах этой книги можно обнаружить немало интересного. Оказывается, например, что из всех 135 сохранившихся здесь записей на долю взысканий приходится всего лишь 38. Среди них 8 замечаний, 22 выговора, 3 вычета из жалованья, 2 ареста, 1 исключение во флот и 2 разжалования.

За это время под суд был отдан один — за побег. А вот случаев «прогнания сквозь строй» — ни одного. Интересно, что сам Аракчеев ходатайствовал о разжаловании некоего фельдфебеля. Основание приказа — за жестокое наказание им (фельдфебелем) подчиненного.

За весь краткий период правления Павла I Аракчеев дважды подвергался опале. Зная строптивый характер императора, можно наверняка сказать, что незаслуженно. Против Аракчеева продолжали усердно интриговать. Любопытно, что вторая опала Алексея Андреевича продолжалась почти до последних дней царствования Павла.

Но то, что Аракчеев был действительно «без лести предан», подтвердил сам император. И вот каким образом. Когда он почувствовал, что кольцо интриг вокруг него сужается и все может закончиться трагедией, то в начале марта 1801 года внезапно вызвал опального генерала из Грузина в Петербург. Уже вечером 11 марта Алексей Андреевич у шлагбаума петербургской заставы, но… здесь его почему-то (по приказанию военного губернатора графа Палена) задержали.

А в ночь на 12 марта Россия осталась без императора Павла. Так что окажись тогда «старый артиллерист», отличавшийся, по словам поэта князя Петра Вяземского, «рыцарством», рядом с монархом, история империи могла бы пойти совсем по иному пути.

Будучи совершенно непричастен к событию этой зловещей ночи, Аракчеев впоследствии с гордостью написал на воздвигнутом им в Грузине памятнике императору Павлу: «Сердце чисто и дух мой прав перед тобою».

  
Вперёд>>  

Просмотров: 5181

statehistory.ru

«Без лести предан» — Удачи и свободы Вашему Я!

Граф Аракчеев являлся председателем Департамента военных дел Государственного совета…
Кроме этого он был доверенным лицом императора Александра I. Алексей Андреевич оставил о себе дурную славу жестокого тирана. Он пользовался всей полнотой власти и не стеснялся заявлять: «Государь — мой друг, и жаловаться на меня можно только Богу!». На его гербе красовалась надпись: «Без лести предан». Современники внесли свою поправку в характеристику фаворита: «Бес, лести преданный…»…

Надо признать, он вышел из семьи бедных помещиков и приехав в Петербург всего добился сам своей исполнительностью, твердым соблюдением воинского Устава и четким исполнением приказов. Его заметил Павел, который очень ценил именно эти качества. Он заслужил уважение будущего императора неутомимой деятельностью, знанием военной дисциплины, строгим подчинением себя установленному порядку.

Алексей Андреевич был пожалован комендантом Гатчины и впоследствии стал начальником всех сухопутных войск наследника. Он был необходим Павлу как «непревзойдённый в России мастер муштры».

Аракчеева боялись, ненавидели и презирали.

«Надменный временщик, и подлый, и коварный,
Монарха хитрый лжец и друг неблагодарный.
Неистовый тиран родной страны своей,
Взнесенный в важный сан пронырствами злодей!»

Так писал о нем Рылеев, и хотя имя Аракчеева в стихах не называлось, читатели прекрасно понимали, о ком идет речь.

Алексей Андреевич тоже все понимал и поэтому обратился к министру народного просвещения с требованием отдать под суд автора и цензора, допустившего эту сатиру. Сочувствовавший Рылееву Александр Иванович Тургенев подсказал министру дать Аракчееву такой ответ:

«Так как вы, ваше сиятельство требуете, чтобы я отдал под суд цензора за оскорбительные для вас выражения, то, прежде чем я назначу следствие, мне необходимо знать, какие именно выражения принимаете вы на свой счет?»

И Аракчеев предпочел отмолчаться…

Хотя у всех есть две стороны. Будучи влиятельнейшим вельможей, приближённым государя, Аракчеев, имея орден Александра Невского, отказался от пожалованных ему других орденов: в 1807 году от ордена св. Владимира и в 1808 году — от ордена св. апостола Андрея Первозванного. В 1814 году Аракчеев отказался от звания фельдмаршала.

Удостоившись пожалования портрета государя, украшенного бриллиантами, Алексей Андреевич бриллианты возвратил, а сам портрет оставил. Говорят, что будто бы император Александр Павлович пожаловал мать Аракчеева статс-дамою. Алексей Андреевич отказался от этой милости. Государь с неудовольствием сказал: «Ты ничего не хочешь от меня принять!» — «Я доволен благоволением Вашего Императорского Величества»…

После смерти Павла он честно служил и его сыну, твердо выполяя все приказы.

19 ноября 1825 года скончался Александр I. Аракчеев врервые изменил своим принципам и не принял участие в подавлении восстания декабристов. За это он был сразу отправлен в отставку Николаем I. Но либералы того времени этого не заметили. И в истории он остался лишь палачом и «душителем свободы».


Дом Аркачева на Мойке.

(С) разные места инета

pantv.livejournal.com

10 очень злых эпиграмм «солнца русской поэзии»

Иногда для Пушкина эпиграммы были лишь шалостью — он не всегда понимал, как глубоко могут ранить его слова. Но чаще это была продуманная литературная месть и тут уж поэт отлично знал, что делает. Желчные, но ужасно смешные, они приклеивались мгновенно и на века — их запоминали, пересказывали друг другу и через пару дней уже весь город хохотал над очередной жертвой остроумия.

Даже корректные и изящные эпиграммы Пушкина были очень обидны, ибо били не в бровь, а в глаз. Но очень часто они были ещё вопиюще грубы и откровенно неприличны, что, впрочем, делало их только смешнее.

Вот несколько несчастных, попавших под острое перо гения.
1. Ланов

«Бранись, ворчи, болван болванов,
Ты не дождешься, друг мой Ланов,
Пощечин от руки моей.
Твоя торжественная рожа
На бабье гузно так похожа,
Что только просит киселей».

Иван Николаевич Ланов был сослуживцем Пушкина в Кишинёве. После многочисленных ссор, поэт раз и навсегда решил разобраться с ним при помощи оружия, которым он владел виртуозно. Результат превзошёл ожидания – эпиграмма намертво прилипла к «торжественной» физиономии Ланова навечно, как и следущая оплеуха в пятой главе «Онегина»: «И отставной советник Флянов, Тяжелый сплетник, старый плут, Обжора, взяточник и шут».
2. Дондуков-Корсаков

«В Академии наук
Заседает князь Дундук.
Говорят, не подобает
Дундуку такая честь;
Почему ж он заседает?
Потому что ж​**а есть».

Ходили упорные слухи, что своим назначением вице-президент академии наук князь Дондуков-Корсаков был обязан протекции министра просвещения Уварова, известного своими гомосексуальными наклонностями. Сила пушкинского слова такова, что до сих пор все уверены, что бедный князь был глупым как пробка, к тому же мужеложцем и хамом. Что странно – у Дондукова было десять детей, и человеком он был по крайней мере воспитанным и незлопамятным, а скорее всего и очень неглупым — по крайней мере не стал преследовать Пушкина, а напротив сделал много хорошего для его журнала.

Кстати, досталось Дондукову, потому что Пушкин считал, что князь чинит цензурные препятствия его стихам.
3. Воронцов

«Полу-милорд, полу-купец,
Полу-мудрец, полу-невежда…
Полу-подлец, но есть надежда,
Что будет полным наконец».

Знаменитая эпиграмма на новороссийского генерал-губернатора гр. Михаила Семеновича Воронцова, который был сыном русского посла в Лондоне и имел материальный интерес в операциях Одесского порта.
4. Аракчеев

«Всей России притеснитель,
Губернаторов мучитель
И Совета он учитель,
А царю он — друг и брат.
Полон злобы, полон мести,
Без ума, без чувств, без чести,
Кто ж он? Преданный без лести,
Б**и грошевой солдат».
«Без лести предан» — девиз аракчеевского герба. Под «б**ю» подразумевалась Настасья Минкина — знаменитая жестокостью любовница Аракчеева и получившая известность благодаря изложению её истории в книге А. И. Герцена «Былое и думы».

Характерно, что у более зрелого Пушкина Аракчеев вызывал симпатию. Отзываясь на его кончину, Пушкин писал жене: «Об этом во всей России жалею я один — не удалось мне с ним свидеться и наговориться».
5. Орлов и Истомина

Орлов с Истоминой в постеле
В убогой наготе лежал.
Не отличился в жарком деле
Непостоянный генерал.
Не думав милого обидеть,
Взяла Лаиса микроскоп
И говорит: «Позволь увидеть,
Чем ты меня, мой милый, е* ».

Помимо того, что Истомина была выдающейся балериной, она считалась одной из самых красивых женщин Петербурга и была окружена толпами поклонников. По одной из версий мишенью поэта был генерал А. Ф. Орлов, к которому Пушкин ревновал красавицу-танцовщицу. Хотя и ей самой тут тоже досталось — он назвал её Лаисой, дав имя знаменитой греческой гетеры, прославившейся красотой и корыстолюбием.
6. Аглая Давыдова

«Иной имел мою Аглаю
За свой мундир и черный ус,
Другой за деньги — понимаю,
Другой за то, что был француз,
Клеон — умом её стращая,
Дамис — за то, что нежно пел.
Скажи теперь, мой друг Аглая,
За что твой муж тебя имел?»

Бойкая француженка, одна из многочисленных возлюбленных Пушкина, была объектом короткой, но мучительной страсти поэта. Похоже, она не приняла ухаживаний поэта и дала ему отставку — иначе с чего поэт он стал бы осыпать её такими колкими эпиграммами?
7. Сатира на Александра I, в которой больше достаётся Хвостову

Ты богат, я очень беден;
Ты прозаик, я поэт;
Ты румян, как маков цвет,
Я, как смерть, и тощ и бледен.
Не имея в век забот,
Ты живешь в огромном доме;
Я ж средь горя и хлопот
Провожу дни на соломе.
Ешь ты сладко всякий день,
Тянешь вина на свободе,
И тебе нередко лень
Нужный долг отдать природе;
Я же с черствого куска,
От воды сырой и пресной
Сажен за сто с чердака
За нуждой бегу известной.
Окружен рабов толпой,
С грозным деспотизма взором,
Афедрон ты жирный свой
Подтираешь коленкором;

Я же грешную дыру
Не балую детской модой
И Хвостова жесткой одой,
Хоть и морщуся, да тру.

Графа Дмитрия Ивановича Хвостова можно назвать ветераном бранного поля пушкинских эпиграмм – он неоднократно становился мишенью для остроумия поэта. Вот ещё одно хлёсткое четверостишье — эпиграмма на перевод Хвостова «Андромахи» Расина, изданный с портретом актрисы Колосовой в роли Гермионы:
8. Хвостов и Колосова

«Подобный жребий для поэта
И для красавицы готов:
Стихи отводят от портрета,
Портрет отводит от стихов».

Но порой от безжалостного остроумия поэта страдали невинные. Самые яркие примеры – Кюхельбекер и Карамзин.
8. Кюхельбекер

«За ужином объелся я,
А Яков запер дверь оплошно —
Так было мне, мои друзья,
И кюхельбекерно и тошно».

Наверное, все помнят, как доставалось от великого поэта Кюхле — лицейскому товарищу Пушкина, Вильгельму Кюхельбекеру.

Когда в «Лицейском мудреце» появилась пушкинская эпиграмма, намекавшая на то, что Вильгельм пишет очень скучные и занудные стихи, несчастный Кюхельбекер хотел утопиться в пруду, но был вовремя оттуда извлечен. После другой известнейшей эпиграммы Пушкина — про «кюхельбекерно и тошно» — взбешенный Вильгельм потребовал сатисфакции. Но секунданты дуэлянтов зарядили пистолеты клюквой и никто не пострадал.

Вообще у Пушкина редкий год обходился без вызова на дуэль, причем повод к поединку нередко давал сам поэт. Недавно мы публиковали список дуэлей, которые упоминаются в исторических документах или мемуарах — воистину он впечатляет!

9. Карамзин

«В его „Истории“ изящность, простота
Доказывают нам, без всякого пристрастья,
Необходимость самовластья
И прелести кнута».

Несчастный Карамзин даже расплакался, когда получил от своего 18-летнего любимца такую квалификацию «Истории государства российского», кстати, до сих пор остающейся одной из лучших книг по истории России.

Впрочем, Александр Сергеевич и к самому себе относился с юмором. Эту шуточную эпитафию самому себе он сочинил, когда ему было 16 лет.
10. Пушкин

Здесь Пушкин погребен; он с музой молодою,
С любовью, леностью провел веселый век,
Не делал доброго, однако ж был душою,
Ей-богу, добрый человек.

proshakov.livejournal.com

Блистательная карьера Аракчеева | О Твери и не только

В  России всегда были люди, действия которых было связано с каким либо одним делом или событием.
Вот и имя уроженца нашей Тверской губернии, графа Алексея Аракчеева, связывают с введением в государстве палочной дисциплины, да с устройство поселений для армии. Между тем, Алексей Андреевич Аракчеев занимает весьма заметное место в истории России.

Аракчеев родился в селе Гарусово Вышневолоцкого уезда, в семье мелкого дворянина, отставного поручика. Дом на берегу озера Удомля сохранился и поныне. Приезжая в родные края, граф останавливался у своей тётки, которая проживала в городе Бежецке.

Отец его принадлежал к благородному, но обедневшему дворянскому роду. Он не воспитывал маленького Алексея, все хлопоты и заботы легли на плечи матери Елизаветы Андреевны. Это была сухая, пунктуальная, жесткая женщина. Видимо особенности ее характера передались и ее сыну Алексею.

Денег для домашней учебы у семьи не было, поэтому главным учителем мальчика стал местный богопроповедник. Дьячок  и обучил малолетнего Алексея грамоте и арифметике. Невзирая на такое образование, ему все же удалось поступить в Шляхетский корпус, где обучали будущих офицеров для инженерных войск и артиллерии.

Здесь, в Санкт-Петербурге, у будущего офицера проявились блестящие способности к математике. Благодаря самодисциплине и своей исполнительности вскоре многие рекомендовали его на место семейного учителя. Однажды командир корпуса граф Салтыков представил Аракчеева будущему государю Павлу 1.

Эта рекомендация коренным образом изменила судьбу Аракчеева. Тогда же  проявились негативные черты характера молодого человека. Он получил чин полковника, стал комендантом города и в его подчинении явились все гатчинские войска императрицы Екатерины 2. Проживая в Гатчине он дружил с Павлом и с его наследником Александром.

Впоследствии, это сильно ему посодействует ему в дальнейшем продвижении по службе. В день возведения Павла 1 на престол он становится бароном — император не забыл своего любимчика. Он теперь комендант Санкт-Петербурга и генерал-майор. Вскоре он командует всей российской артиллерией. В 1798 году он пожалован в графы и в фамильный его герб теперь включена фраза: «Без лести предан».

Блестящие способности при организации обеспечения армий проявлял Аракчеев, но жесткие требования дисциплины вызвали явное недовольство фельдмаршала Суворова.

При власти нового военного начальника похорошела и столица. Солдатам  были созданы неплохие условия, они обеспечены хорошим питанием, обмундированием, казармы содержали в чистоте и порядке. К офицерам, допустившим воровство или беспорядок  вверенной части, Аракчеев был очень строг. Аресты, штрафы, разжалования, отставка — эти методы широко практиковались при Аракчееве.

Среди солдат порядок утверждался при помощи розг, палок и шпицрутенов. Павел 1 старался не замечать жалоб на своего любимчика. Алексей Андреевич, видимо, расценил свою деятельность, как одобрения императора.  Павел 1, все же, через 2 года отправил Аракчеева в отставку. Вернуть доверия монарха удалось очень быстро, через полгода его отозвали обратно.

В 1798 году он пожалован в графы, а в фамильный его герб позволили включить фразу: «Без лести предан». «Без лести предан»— эти слова собственноручно написанные императором — самое точное отражения главной черты Аракчеева—преданность монарху. Он никак не был причастен к заговору против Павла 1, но в первый же день правления Александра 1 последовала его отставка.

Сам Александр 1  знал о заговоре и поэтому удалил Аракчеева боясь разоблачения. Несколько лет провел граф в своем замечательном имении Грузино. Уже 1803 году Александр 1 восстановил его в прежней должности.

Инспектор всей российской артиллерии находился теперь в свите императора. Он осуществил важные военные преобразования, а после войны 1805-1807 годов он назначается председателем департамента военных дел Государственного совета.

Практически граф Алексей Аракчеев стал вторым лицом в государстве и все бразды управления государством были сконцентрированы в его руках. Император полностью доверял графу, теперь приказы Аракчеева выполняются наравне с императорскими.

Во время войны 1812 года он всегда при государе. Он иногда  выезжал в действующую армию,   и не всегда был согласен с действиями главнокомандующего Кутузова.

«Аракчевщина»

Весьма сильное влияния Аракчеева сказалось на стране в конечные годы царствования Александра 1. Это время историки метко окрестили «аракчеевщиной». С 1815 по 1825 год деятельность Аракчеева была направлена на обустройство поселений для базирования формирований армий. Алексей Андреевич сознавал, что империя не должна утратить отмобилизованную армию.

Практически им был разработан переход армии к ее кадровому состоянию. Хотя это предложение исходило от императора, но жесткий режим был создан самим Аракчеевым.

За 10 лет лесах и болотах Новгородской губернии появились новые поселения, дороги, школы, церкви, здания штабов и дома для офицеров. Ценой тяжелого и изнурительного труда солдат и военных поселян в непроходимых болотах строились дороги, рыли каналы, возводили постройки.

Вся работа и бытовые условия строго регулировались. В установленные часы — подъем, когда и во сколько топить печь, готовить еду, когда выгонять скот на пастбище — все должно строго выполняться.

Детально устанавливался процедура совершения браков, выхаживание малышей и их воспитания. В поселениях было регламентировано все — даже окраска крыши домов, занавесок на окнах, размер метлы для уборки и даже количество и пол будущего ребенка, был предписан каждой замужней женщине.

За неисполнения инструкций предстояло наказания. Так путём суровых мер Аракчеев организовал в этих военизированных поселениях безубыточные хозяйства. В приказном порядке внедрялись передовые способы хозяйствования, насаждалось многополье, проводился отбор и селекция скота и семян, использовались различные виды удобрений для повышения урожайности.

Модернизировалась сельхозтехника плуги, молотилки, сеялки, строились промышленные здания и сооружения, конные заводы. Повсюду  открывались больницы, лазареты и школы.

Жестокий и властный характер  Аракчеева мешал и в частой жизни его самого. После женитьбы с Натальей Хомутовой он быстро разошелся, жена не выдержала безжалостного отношения. Детей, естественно, у них не было. Длительное время он жил с крепостной Анастасией Минкиной. Это была грубая, жестокая женщина, из-за ее издевательств над слугами она и поплатилась, ее убили.

Это произошло в 1825 году, Аракчеев сам приехал в свое имение и жестоко учинил расправу с виновниками убийства.

Конец могущества Алексея Андреевича положила смерть императора Александра 1. С новым императором Николаем 1 отношения не сложились. Хотя граф хотел продолжить  службу, но Николай 1 хорошо знал его и его методы. Он был освобожден от всех постов и  сам отправился в Европу. После вернулся, проживал в Грузино.

Все свое огромное состояния поручил использовать только на благотворительные цели. Им утвержден особенный фонд, из которого Академия наук должна выплачивать вознаграждения ученым-историкам, которые изучают эпоху  Александра 1. Также премия причиталась переводчикам научной литературы.

Оставшееся состояния и  богатое имение с необъятными территориями граф передал Новгородскому военному училищу, был тоже учрежден фонд помощи по просвещению небогатых воспитанников Новгородской и Тверской губернии.

Аракчеев представлял ту социальную группу людей, которая в Европе постепенно теряла свои привилегии, но в России еще была достаточно сильной. Граф Алексей Аракчеев внес весомую лепту в бюрократизацию государства.  Господство канцелярщины и засилье бумажной волокиты, стремление к мелочности, регламент для всех и вся — таковы составные части «аракчеевщины».

Как всегда, буду рад вашим комментариям.

С уважением, Виталий Сердюк.

v1serdyuk.ru

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о