«Мы вдесятером насиловали немецкую 12-летнюю девочку. Боялись только, чтобы наши медсестры не узнали, — стыдно». Из фрагментов, не вошедших в книгу Светланы АЛЕКСИЕВИЧ «У войны не женское лицо»

Времена не выбирают

21 Мая, 2015 00:00

Интернет-издание «ГОРДОН»

Светлана Алексиевич опросила более 800 женщин-фронтовичек, воспоминания которых составили книгу «У войны не женское лицо». После публикации писательнице стали приходить письма и от мужчин-фронтовиков, но добавить их не удалось — вмешалась цензура...

Светлана Алексиевич родилась в Станиславе (нынешний Ивано-Франковск), работала учителем истории и немецкого языка, журналистом, в 1983 году стала членом Союза писателей СССР. Автор книг «У войны не женское лицо», «Зачарованные смертью», «Цинковые мальчики», «Чернобыльская молитва». Эксперты считают Алексиевич блестящим мастером художественно-документальной прозы.

Книга «У войны не женское лицо», написанная в 1985 году, стала своеобразным репортажем с фронта. Обычно в книгах о войне говорится о героических подвигах, которые совершают мужчины. Между тем в боевых действиях Советской Армии принимали участие более миллиона женщин, столько же — в подполье и в партизанских отрядах. Они были летчицами и снайперами, пулеметчицами и зенитчицами. После войны многим из них пришлось скрывать факт пребывания на фронте, поскольку считалось, что женщины в армии вели себя легкомысленно в отношениях с мужчинами.

«Мужчины говорили о подвигах, о движении фронтов и военачальниках, а женщины говорили о другом — о том, как страшно первый раз убить, идти после боя по полю, где лежат убитые... Они лежат рассыпанные, как картошка. Все молодые, и жалко всех — и немцев, и своих русских солдат. После войны у женщин была еще одна война. Они прятали свои военные книжки, свои справки о ранениях — потому что надо было снова научиться улыбаться, носить высокие каблуки и выходить замуж. А мужчины забыли о своих боевых подругах, предали их. Украли у них Победу. Не разделили», — написала в предисловии к книге Алексиевич.

Она опросила более 800 воевавших женщин, практически все их интервью вошли в книгу. После ее опубликования к писательнице хлынул поток писем, в которых не только женщины, но и мужчины-фронтовики описывали происходившее с ними во время войны. Часть отрывков из писем читателей, которые не вошли в книгу по соображениям цензуры, напечатал в День Победы сайт «БУКНИК». «Нам казалось, что слова правды послужат не только данью памяти всем, кому не повезло жить в то страшное время, но и станут противоядием новой лжи, трескучим словам и фальшивому патриотизму, которых сегодня даже больше, чем в годы моей юности. Нам хотелось бы, чтобы люди, которые кричат: «Если надо — повторим!», прочитали, как сами фронтовики описывали свой военный опыт. Честное слово, они не хотели повторять», — написал в предисловии писатель, главный редактор сайта Сергей Кузнецов.

«ЕСЛИ ТРИ ДНЯ ТЫ РЯДОМ С ЧЕЛОВЕКОМ, ДАЖЕ ЧУЖИМ, ВСЕ РАВНО К НЕМУ ПРИВЫКАЕШЬ, ЕГО УЖЕ СЛОЖНО УБИТЬ»

Читаю свой старый дневник...

Пытаюсь вспомнить человека, каким я была, когда писала книгу. Того человека уже нет, и даже нет страны, в которой мы тогда жили. А это ее защищали и во имя ее умирали в 41-45-м. За окном уже все другое: новое тысячелетие, новые войны, новые идеи, новое оружие и совершенно неожиданным образом изменившийся русский (точнее, русско-советский) человек.

Началась горбачевская перестройка... Мою книгу с ходу напечатали, у нее был удивительный тираж — два миллиона экземпляров. То было время, когда происходило много потрясающих вещей, мы опять куда-то яростно рванули. Опять — в будущее. Мы еще не знали (или забыли), что революция — это всегда иллюзия, особенно в нашей истории. Но это будет потом, а тогда я стала получать ежедневно десятки писем, мои папки разбухали. Люди захотели говорить... Договорить... Они стали свободнее и откровеннее. У меня не оставалось сомнений, что я обречена бесконечно дописывать свои книги. Не переписывать, а дописывать. Поставишь точку, а она тут же превращается в многоточие...

Я думаю о том, что, наверное, сегодня задавала бы другие вопросы и услышала бы другие ответы. И написала бы другую книгу, не совсем другую, но все-таки другую. Документы (с которыми я имею дело) — живые свидетельства, не застывают, как охладевшая глина. Не немеют. Они движутся вместе с нами. О чем бы я больше расспрашивала сейчас? Что хотела бы добавить? Меня бы очень интересовал... подыскиваю слово... биологический человек, а не только человек времени и идеи. Я попыталась бы заглянуть глубже в человеческую природу, во тьму, в подсознание.

Я написала бы о том, как пришла к бывшей партизанке... Грузная, но еще красивая женщина — и она мне рассказывала, как их группа (она старшая и двое подростков) вышла в разведку и случайно захватила в плен четверых немцев. Долго с ними кружили по лесу. Но к вечеру третьего дня их окружили. Ясно, что с пленными они уже не прорвутся, не уйдут, и тут решение — их надо убить. Подростки убить не смогут: уже три дня они ходят по лесу вместе, а если три дня ты рядом с человеком, даже чужим, все равно к нему привыкаешь, он приближается — уже знаешь, как он ест, как он спит, какие у него глаза, руки. Нет, подростки не смогут. Это ей понятно. Значит, убить должна она. И вот она вспоминала, как их убивала. Пришлось обманывать и тех, и других. С одним немцем пошла якобы за водой и выстрелила сзади. В затылок. Другого за хворостом повела... Меня потрясло, как спокойно она об этом рассказывала.

Те, кто был на войне, вспоминают, что гражданский человек превращается в военного за три дня. Почему достаточно всего трех дней? Или это тоже миф? Скорее всего. Человек там куда незнакомее и не­понятнее.

Во всех письмах я читала: «Я вам не все рассказала тогда, потому что другое было время. Мы привыкли о многом молчать...»; «Не все вам доверила. Еще недавно об этом стыдно было говорить...», «Знаю приговор врачей: у меня страшный диагноз... Хочу рассказать всю правду...».

А недавно пришло такое письмо: «Нам, старикам, трудно жить... Но не из-за маленьких и унизительных пенсий мы страдаем. Больше всего ранит то, что мы изгнаны из большого прошлого в невыносимо маленькое настоящее. Уже никто нас не зовет выступать в школы, в музеи, уже мы не нужны. Нас уже нет, а мы еще живы. Страшно пережить свое время...».

Я по-прежнему их люблю. Не люблю их время, а их люблю.

Все может стать литературой...

Больше всего меня заинтересовал в моих архивах блокнот, где я записывала те эпизоды, которые вычеркнула цензура. А также мои разговоры с цензором. Там же я нашла страницы, которые выбросила сама. Моя самоцензура, мой собственный запрет. И мое объяснение — почему я это выбросила? Многое из того и другого уже восстановлено в книге, но эти несколько страниц хочу дать отдельно — это уже тоже документ. Мой путь...

ИЗ ТОГО, ЧТО ВЫБРОСИЛА ЦЕНЗУРА

«Я ночью сейчас проснусь... Как будто кто-то, ну... плачет рядом... Я — на войне... Мы отступаем... За Смоленском какая-то женщина выносит мне свое платье, я успеваю переодеться. Иду одна... Одна среди мужчин... То я была в брюках, а то иду в летнем платье. У меня вдруг начались эти дела... Женские... Раньше начались, наверное, от волнений. От переживаний, от обиды. Где ты тут что найдешь? Под кустами, в канавах, в лесу на пнях спали. Столько нас было, что места в лесу всем не хватало. Шли мы растерянные, обманутые, никому уже не верящие... Где наша авиация, где наши танки? То, что летает, ползает, гремит, — все немецкое.

Такая я попала в плен... В последний день перед пленом перебило еще обе ноги... Лежала и под себя мочилась... Не знаю, какими силами уползла ночью. Уползла к партизанам... Мне жалко тех, кто эту книгу прочитает и кто ее не прочитает...».

«У меня было ночное дежурство... Зашла в палату тяжелораненых. Лежит капитан... Врачи предупредили меня перед дежурством, что ночью он умрет... Не дотянет до утра... Спрашиваю его: «Ну, как? Чем тебе помочь?». Никогда не забуду... Он вдруг улыбнулся, такая светлая улыбка на измученном лице: «Расстегни халат... Покажи мне свою грудь... Я давно не видел жену...». Мне стало стыдно, я что-то там ему отвечала. Ушла и вернулась через час. Он лежит мертвый. И та улыбка у него на лице...».

«Под Керчью... Ночью под обстрелом шли мы на барже. Загорелась носовая часть... И от огня... Огонь полез по палубе... Взорвались боеприпасы... Мощный взрыв! Взрыв такой силы, что баржа накренилась на правый бок и начала тонуть. А берег уже недалеко, мы понимаем, что берег где-то рядом, и солдаты кинулись в воду. С берега застучали минометы... Крики, стоны, мат... Я хорошо плавала, я хотела хотя бы одного спасти... Хотя бы одного раненого...

Это же вода, а не земля — человек погибнет сразу. Вода... Слышу — кто-то рядом то вынырнет наверх, то опять под воду уйдет. Наверх — под воду. Я улучила момент, схватила его... Что-то холодное, скользкое... Я решила, что это раненый, а одежду с него сорвало взрывом. Потому, что я сама голая... В белье осталась... Темнотища. Глаз выколи. Вокруг: «Э-эх! Ай-я-я!» И мат...

Добралась я с ним как-то до берега... В небе как раз в этот миг вспыхнула ракета, и я увидела, что притянула на себе большую раненую рыбу. Рыба большая, с человеческий рост. Белуга... Она умирает... Я упала возле нее и заломила такой трехэтажный мат. Заплакала от обиды... И от того, что все страдают...».

«Выходили из окружения... Куда ни кинемся — везде немцы. Решаем: утром будем прорываться с боем. Все равно погибнем, так лучше погибнем достойно. В бою. У нас было три девушки. Они приходили ночью к каждому, кто мог... Не все, конечно, были способны. Нервы, сами понимаете. Такое дело... Каждый готовился умереть... Вырвались утром единицы... Мало... Ну, человек семь, а было 50. Посекли немцы пулеметами... Я вспоминаю тех девчонок с благодарностью. Ни одной утром не нашел среди живых... Никогда не встретил...».

Из разговора с цензором: «Кто пойдет после таких книг воевать? Вы унижаете женщину примитивным натурализмом. Женщину-героиню. Развенчиваете. Делаете ее обыкновенной женщиной. Самкой. А они у нас — святые». «Наш героизм стерильный, он не хочет считаться ни с физиологией, ни с биологией. Ему не веришь. А испытывался не только дух, но и тело. Материальная оболочка». «Откуда у вас эти мысли? Чужие мысли. Не советские. Вы смеетесь над теми, кто в братских могилах. Ремарка начитались... У нас ремаркизм не пройдет. Советская женщина — не животное...».

 «После войны у женщин была еще одна война. Они прятали свои военные книжки, справки о ранениях — потому что надо было снова научиться улыбаться, носить высокие каблуки и выходить замуж. А мужчины забыли о своих боевых подругах, предали их. Украли у них Победу»
«НИ В КАКОМ САМОМ СТРАШНОМ ФИЛЬМЕ Я НЕ ВИДЕЛА, КАК КРЫСЫ УХОДЯТ ПЕРЕД АРТОБСТРЕЛОМ ИЗ ГОРОДА»

«Кто-то нас выдал... Немцы узнали, где стоянка партизанского отряда. Оцепили лес и подходы к нему со всех сторон. Прятались мы в диких чащах, нас спасали болота, куда каратели не заходили. Трясина. И технику, и людей она затягивала намертво. По нескольку дней, неделями мы стояли по горло в воде.

С нами была радистка, она недавно родила. Ребенок голодный... Просит грудь... Но мама сама голодная, молока нет, и ребенок плачет. Каратели рядом... С собаками... Собаки услышат, все погибнем. Вся группа — человек 30... Вам понятно?

Принимаем решение... Никто не решается передать приказ командира, но мать сама догадывается. Опускает сверток с ребенком в воду и долго там держит... Ребенок больше не кричит... Ни звука... А мы не можем поднять глаза. Ни на мать, ни друг на друга...».

«Когда мы брали пленных, приводили в отряд... Их не расстреливали, слишком легкая смерть для них, мы закалывали их, как свиней, шомполами, резали по кусочкам. Я ходила на это смотреть... Ждала! Долго ждала того момента, когда от боли у них начнут лопаться глаза... Зрачки... Что вы об этом знаете?! Они мою маму с сестричками сожгли на костре посреди деревни...».

«Я не запомнила в войну ни кошек, ни собак, помню крыс. Большие... С желто-синими глазами... Их было видимо-невидимо. Когда я поправилась после ранения, из госпиталя меня направили назад в мою часть. Часть стояла в окопах под Сталинградом. Командир приказал: «Отведите ее в девичью землянку». Я вошла в землянку и первым делом удивилась, что там нет никаких вещей. Пустые постели из хвойных веток, и все. Меня не предупредили... Я оставила в землянке свой рюкзак и вышла, когда вернулась через полчаса, рюкзак свой не нашла. Никаких следов вещей, ни расчески, ни карандаша.

Оказалось, что все мигом сожрали крысы...А утром мне показали обгрызенные руки у тяжелораненых... Ни в каком самом страшном фильме я не видела, как крысы уходят перед артобстрелом из города. Это не в Сталинграде... Уже было под Вязьмой... Утром по городу шли стада крыс, они уходили в поля. Они чуяли смерть. Их были тысячи... Черные, серые... Люди в ужасе смотрели на это зловещее зрелище и жались к домам. И ровно в то время, когда они скрылись с наших глаз, начался обстрел. Налетели самолеты. Вместо домов и подвалов остался каменный песок...».

«Под Сталинградом было столько убитых, что лошади их уже не боялись. Обычно боятся. Лошадь никогда не наступит на мертвого человека. Своих убитых мы собрали, а немцы валялись всюду. Замерзшие... Ледяные... Я, шофер, возила ящики с артиллерийскими снарядами, я слышала, как под колесами трещали их черепа... Кости... И я была счастлива...».

Из разговора с цензором: «Да, нам тяжело далась Победа, но вы должны искать героические примеры. Их сотни. А вы показываете грязь войны. Нижнее белье. У вас наша Победа страшная... Чего вы добиваетесь?». — «Правды». — «А вы думаете, что правда — это то, что в жизни. То, что на улице. Под ногами. Для вас она такая низкая. Земная. Нет, правда — это то, о чем мы мечтаем. Какими мы хотим быть!».

«Тетя Настя повесилась на черной яблоне в своем саду. А дети стояли возле нее и просили есть»

«Наступаем... Первые немецкие поселки... Мы — молодые. Сильные. Четыре года без женщин. В погребах — вино. Закуска. Ловили немецких девушек и...

10 человек насиловали одну... Женщин не хватало, население бежало от Советской Армии, брали юных. Девочек... 12-13 лет... Если она плакала, били, что-нибудь заталкивали в рот. Ей больно, а нам смешно. Я сейчас не понимаю, как я мог... Мальчик из интеллигентной семьи... Но это был я... Единственное, чего мы боялись, чтобы наши девушки об этом не узнали. Наши медсестры. Перед ними было стыдно...».

«Попали в окружение... Скитались по лесам, по болотам. Ели листья, ели кору деревьев. Какие-то корни. Нас было пятеро, один совсем мальчишка, только призвали в армию. Ночью мне сосед шепчет:

«Мальчишка полуживой, все равно умрет. Ты понимаешь...». — «Ты о чем?». — «Человеческое мясо съедобное. Мне один зек рассказывал... Они из лагеря бежали через сибирский лес. Специально взяли с собой мальчишку... Так спаслись...». Ударить сил не хватило. Назавтра мы встретили партизан...».

«Партизаны днем приехали на конях в деревню. Вывели из дома старосту и его сына. Секли их по голове железными палками, пока они не упали. И на земле добивали. Я сидела у окна... Я все видела... Среди партизан был мой старший брат... Когда он вошел в наш дом и хотел меня обнять: «Сестренка!», я закричала: «Не подходи! Не подходи! Ты — убийца!».

А потом онемела. Месяц не разговаривала. Брат погиб... А что было бы, останься он жив? И если бы домой вернулся...».

«Утром каратели подожгли нашу деревню... Спаслись только те люди, которые убежали в лес. Убежали без ничего, с пустыми руками, даже хлеба с собой не взяли. Ни яиц, ни сала. Ночью тетя Настя, наша соседка, била свою девочку, потому что та все время плакала. С тетей Настей было пятеро ее детей. Юлечка, моя подружка, сама слабенькая. Она всегда болела... И четыре мальчика, все маленькие, и все тоже просили есть. И тетя Настя сошла с ума: «У-у-у... У-у-у...». А ночью я услышала... Юлечка просила: «Мамочка, ты меня не топи. Я не буду... Я больше есточки просить у тебя не буду. Не буду...». Утром Юлечки я уже не увидела... Никто ее не нашел...

Тетя Настя... Когда мы вернулись в деревню на угольки... Деревня сгорела... Тетя Настя повесилась на черной яблоне в своем саду. А дети стояли возле нее и просили есть...».

Из разговора с цензором: «Это — ложь! Это клевета на нашего солдата, освободившего пол-Европы. На наших партизан. На наш народ-герой. Нам не нужна ваша маленькая история, нам нужна большая история. История Победы. Вы никого не любите! Вы не любите наши великие идеи. Идеи Маркса и Ленина». — «Да, я не люблю великие идеи. Я люблю маленького человека...».

ИЗ ТОГО, ЧТО ВЫБРОСИЛА Я САМА

«Нас окружили... С нами политрук Лунин... Он зачитал приказ, что советские солдаты врагу не сдаются. У нас, как сказал товарищ Сталин, пленных нет, а есть предатели. Ребята достали пистолеты... Политрук приказал: «Не надо. Живите, хлопцы, вы — молодые». А сам застрелился...

А когда мы вернулись, мы уже наступали... Помню маленького мальчика. Он выбежал к нам откуда-то из-под земли, из погреба, и кричал: «Убейте мою мамку... Убейте! Она немца любила...». У него были круглые от страха глаза. За ним бежала черная старуха. Вся в черном. Бежала и крестилась: «Не слушайте дитя. Дитя сбожеволило...».

«Вызвали меня в школу... Со мной разговаривала учительница, вернувшаяся из эвакуации: «Я хочу перевести вашего сына в другой класс. В моем классе — самые лучшие ученики». — «Но у моего сына одни пятерки». — «Это не важно. Мальчик жил под немцами». — «Да, нам было трудно». — «Я не об этом. Все, кто был в оккупации... Эти люди под подозрением. Вот и вы...». — «Что? Я не понимаю...». — «Мы не уверены в его правильном развитии. Вот он заикается...». — «Я знаю. Это у него от страха. Его избил немецкий офицер, который жил у нас на квартире». — «Вот видите... Сами признаетесь... Вы жили рядом с врагом...». — «А кто этого врага допустил до самой Москвы? Кто нас здесь оставил с нашими детьми?».

Со мной — истерика... Два дня боялась, что учительница донесет на меня. Но она оставила сына в своем классе...».

«ВЕРНУЛАСЬ В ДЕРЕВНЮ С ДВУМЯ ОРДЕНАМИ СЛАВЫ И МЕДАЛЯМИ, А МАТЬ ВЫГНАЛА МЕНЯ — ЧЕТЫРЕ ГОДА БЫЛА НА ФРОНТЕ, С МУЖЧИНАМИ»

«Днем мы боялись немцев и полицаев, а ночью — партизан. У меня последнюю коровку партизаны забрали, остался у нас один кот. Партизаны голодные, злые. Повели мою коровку, а я — за ними... Километров 10 шла. Молила — отдайте. Трое детей в хате ждали... Попробуй найди в войну хорошего человека... Свой на своего шел. Дети кулаков вернулись из ссылки. Родители их погибли, и они служили немецкой власти. Мстили. Один застрелил в хате старого учителя. Нашего соседа. Тот когда-то донес на его отца, раскулачивал. Был ярый коммунист.

Немцы сначала распустили колхозы, дали людям землю. Люди вздохнули после Сталина. Мы платили оброк... Аккуратно платили... А потом стали нас жечь. Нас и дома наши. Скотину угоняли, а людей жгли.

Ой, доченька, я слов боюсь. Слова страшные... Я добром спасалась, никому не хотела зла. Всех жалела...».

«Я до Берлина с армией дошла... Вернулась в свою деревню с двумя орденами Славы и медалями. Пожила три дня, а на четвертый мама поднимает меня с постели и говорит: «Доченька, я тебе собрала узелок. Уходи... Уходи... У тебя еще две младшие сестры растут. Кто их замуж возьмет? Все знают, что ты четыре года была на фронте, с мужчинами...». Не трогайте мою душу. Напишите, как другие, о моих наградах...».

«На войне как на войне. Это вам не театр...

Выстроили на поляне отряд, мы стали кольцом. А посередине — Миша К. и Коля М., наши ребята. Миша был смелый разведчик, на гармошке играл. Никто лучше Коли не пел...

Приговор читали долго: в такой-то деревне потребовали две бутылки самогона, а ночью... двух девочек... А в такой-то деревне... У крестьянина... забрали пальто и швейную машинку, которую тут же пропили... У соседей... Приговариваются к расстрелу...

Кто будет расстреливать? Отряд молчит... Кто? Молчим... Командир сам привел приговор в исполнение...».

«Я была пулеметчицей. Я столько убила... После войны боялась долго рожать. Родила, когда успокоилась. Через семь лет... Но я до сих пор ничего не простила. И не прощу... Я радовалась, когда видела пленных немцев. Я радовалась, что на них жалко было смотреть: на ногах портянки вместо сапог, на голове портянки... Их ведут через деревню, они просят: «Мать, дай хлэба... Хлэба...». Меня поражало, что крестьяне выходили из хат и давали им кто кусок хлеба, кто картошину. Мальчишки бежали за колонной и бросали камни... А женщины плакали... Мне кажется, что я прожила две жизни: одну — мужскую, вторую — женскую...».

«После войны... После войны человеческая жизнь ничего не стоила. Дам один пример... Еду после работы в автобусе, вдруг начались крики: «Держите вора! Держите вора! Моя сумочка...». Автобус остановился... Сразу — толкучка. Молодой офицер выводит на улицу мальчишку, кладет его руку себе на колено и — бах! ломает ее пополам. Вскакивает назад... И мы едем... Никто не заступился за мальчишку, не позвал милиционера. Не вызвали врача. А у офицера вся грудь в боевых наградах... Я стала выходить на своей остановке, он соскочил и подал мне руку: «Проходите, девушка...». Такой галантный... Эх, да это еще война... Все — военные люди...».

«Пришла Красная Армия... Нам разрешили раскапывать могилы, где наших людей постреляли. По нашим обычаям надо быть в белом — в белом платке, в белой сорочке. Люди шли с деревень все в белом и с белыми простынями... С белыми вышитыми полотенцами...

Копали... Кто что нашел-признал, то и забрал. Кто руку на тачке везет, кто на подводе голову... Человек долго целый в земле не лежит, они все перемешались друг с другом. С землей...

Я сестру не нашла, показалось мне, что один кусочек платья — это ее, что-то знакомое... Дед тоже сказал — заберем, будет что хоронить. Тот кусочек платья мы в гробик и положили...

На отца получили бумажку «пропал без вести». Другие что-то получали за тех, кто погиб, а нас с мамой в сельсовете напугали: «Вам никакой помощи не положено. А может, он живет припеваючи с немецкой фрау. Враг народа».

Я стала искать отца при Хрущеве. Через 40 лет. Ответили мне при Горбачеве: «В списках не значится...». Но откликнулся его однополчанин, и я узнала, что погиб отец геройски. Под Могилевом бросился с гранатой под танк...

Жаль, что моя мама не дожила до этой вести. Она умерла с клеймом жены врага народа. Предателя. И таких, как она, было много. Не дожила она... Я сходила к ней на могилку с письмом. Прочитала...».

«Многие из нас верили... Мы думали, что после войны все изменится... Сталин поверит своему народу. Но еще война не кончилась, а эшелоны уже пошли в Магадан. Эшелоны с победителями... Арестовали тех, кто был в плену, выжил в немецких лагерях, кого увезли немцы на работу, — всех, кто видел Европу. Мог рассказать, как там живет народ. Без коммунистов. Какие там дома и какие дороги. О том, что нигде нет колхозов...

После Победы все замолчали. Молчали и боялись, как до войны...».

«Мы уходим... А кто там следом?

Я — учитель истории... На моей памяти учебник истории переписывали три раза. Я учила по трем разным учебникам... Что после нас останется? Спросите нас, пока мы живы. Не придумывайте потом нас. Спросите...

Знаете, как трудно убить человека? Я работала в подполье. Через полгода получила задание — устроиться официанткой в офицерскую столовую... Молодая, красивая... Меня взяли. Я должна была насыпать яд в котел супа и в тот же день уйти к партизанам. А уже я к ним привыкла, они враги, но каждый день ты их видишь, они тебе говорят: «Данке шон... Данке шон...». Это — трудно...

Убить трудно... Я всю жизнь преподавала историю, но я знала, что ни об одном историческом событии мы не знаем всего, до конца. Всех пережитых чувств.

Всей правды...».

P. S. У меня была своя война... Я прошла длинный путь вместе со своими героинями. Как и они, долго не верила, что у нашей Победы два лица — одно прекрасное, а другое страшное, все в рубцах — невыносимо смотреть. «В рукопашной, убивая человека, заглядывают ему в глаза. Это не бомбы сбрасывать или стрелять из окопа», — рассказывали мне. Слушать человека, как он убивал и умирал, то же самое — смотришь в глаза...

Если вы нашли ошибку в тексте, выделите ее мышью и нажмите Ctrl+Enter

bulvar.com.ua

Как немцы обращались с пленными русскими женщинами: mikhael_mark — LiveJournal

Зверства нацистов - вещь, давно доказанная и общеизвестная. Но почему-то до сих пор находятся дебилы, которые упрямо отрицают очевидные факты и пытаются изображать гитлеровскую агрессию "освободительным походом". Что ж, вот только два материала из открытых источников. Они - об одном и том же. Об обращении "евроинтеграторов" и "защитников традиционных ценностей" с русскими женщинами. Полагаю, в свете приведённых фактов кое-у-кого может поубавиться надежд, что нацистская оккупация ппослужила бы надёжной защитой русским девушкам от кавказской этнопреступности. Кавказской этнопреступности немцы, может быть, и поставили бы заслон. Но только для того, чтобы махровым цветом расцвела этнопреступность германская. Судите сами.
"Просвещённые европейцы" очень любили молоденьких русских девушек вешать.
И всегда позировали на фоне раскачивающихся мёртвых тел.
Культура, блин! Цивилизация!

Первый материал - от сайта "My top news". Оригинал здесь.

Это просто кошмар! Содержание советских военнопленных фашистами было крайне ужасным. Но оно становилось ещё хуже, когда в плен попадала женщина-боец Красной Армии.

В своих воспоминаниях офицер Бруно Шнейдер рассказывал, какой инструктаж проходили немецкие солдаты перед отправкой на русских фронт. Относительно женщин-красноармейцев в приказе значилось одно: «Расстреливать!»

Во многих немецких частях так и поступали. Среди погибших в боях и окружении было найдено огромное количество тел женщин в красноармейской форме. Среди них — множество медицинских сестер, женщин-фельдшеров. Следы на их телах свидетельствовали о том, что многие были зверски замучены, а уже после расстреляны.


Гитлеровские каратели вешают пленную русскую медсестру
Даже если конкретно это фото и неподлинное, суть происходившего оно отражает верно.


Ну, а подлинность вот этого фото, надеюсь, ни у кого сомнения не вызывает.
Как и личность умученной девочки.

Жители Смаглеевки (Воронежская область) рассказывали после их освобождения в 1943-ем, что в начале войны в их деревне ужасной смертью погибла молодая девушка-красноармеец. Она была тяжело ранена. Несмотря на это, фашисты раздели ее догола, выволокли на дорогу и расстреляли.

На теле несчастной остались ужасающие следы пыток. Перед смертью ей отрезали груди, полностью искромсали все лицо и руки. Тело женщины представляло собой сплошное кровавое месиво. Схожим образом поступили и с Зоей Космодемьянской. Перед показательной казнью гитлеровцы часами держали ее полуголой на морозе.

Находившихся в плену советских солдат – и женщин тоже — полагалось «сортировать». Наиболее слабые, раненые и истощенные подлежали уничтожению. Остальных использовали на самых тяжелых работах в концлагерях.

Помимо этих зверств женщины-красноармейцы постоянно подвергались изнасилованиям. Высшим воинским чинам вермахта было запрещено вступать в интимные отношения со славянками, поэтому они делали это тайком. Рядовые же имели здесь определенную свободу. Найдя одну женщину-красноармейца или санитарку, ее могла изнасиловать целая рота солдат. Если девушка после этого не умирала, ее пристреливали.

В концлагерях руководство часто выбирало из состава заключенных самых привлекательных девушек и забирало их к себе «прислуживать». Так делал и лагерный врач Орлянд в Шпалаге (лагере военнопленных) №346 близ города Кременчуг. Сами надзиратели регулярно насиловали узниц женского блока концентрационного лагеря.

Так было и в Шпалаге № 337 (Барановичи), о чем в 1967-ом во время заседания трибунала дал показания начальник этого лагеря Ярош.

Шпалаг № 337 отличался особо жестокими, нечеловеческими условиями содержания. И женщин, и мужчин-красноармейцев часами держали полуголыми на морозе. В кишащие вшами бараки их набивали сотнями. Того, кто не выдерживал и падал, надзиратели тут же пристреливали. Ежедневно в Шпалаге № 337 уничтожали свыше 700 пленных военнослужащих.

К женщинам-военнопленным применялись пытки, жестокости которых средневековые инквизиторы могли только позавидовать: их сажали на кол, начиняли внутренности жгучим красным перцем и пр. Нередко над ними издевались немки-комендантши, многие из которых отличались явными садистскими наклонностями. Комендантшу Шпалага № 337 за глаза называли «людоедкой», что красноречиво говорило о ее нраве.

Не только истязания подрывали моральный дух и последние силы измученных женщин, но еще и отсутствие элементарной гигиены. Ни о каком мытье для пленных даже речи не шло. К ранам прибавлялись укусы насекомых и гнойные заражения. Женщины-военнослужащие знали о том, как с ними обходятся фашисты, и поэтому старались не попадать в плен. Сражались до последнего.

Второй материал - от сайта "Русская зона". Оригинал здесь.

Командующий 4-й полевой армией Клюге 29.6.1941 без затей отдал приказ – всех женщин в военной форме – расстреливать. Правда, уже 1.7.1941 из ОКХ его одернули, даже для немцев это было чересчур.

Сколько женщин-военнослужащих Красной Армии оказалось в немецком плену, – неизвестно. Пытки, издевательства, насилия и расстрелы – были делом обыкновенным.


Расстрелянная оккупантами девушка-военнопленная. Хорошо заметна красноармейская форма.

Ниже приводятся несколько примеров обращения «цивилизованных» немцев с пленными женщинами — военнослужащими.

В августе 1941 г. по приказу Эмиля Кноля, командира полевой жандармерии 44-й пехотной дивизии, была расстреляна военнопленная – военный врач.

В г. Мглинск Брянской области в 1941 г. немцы захватили двух девушек из санитарной части и расстреляли их.

После разгрома частей Красной Армии в Крыму в мае 1942 г. в Рыбацком поселке «Маяк» недалеко от Керчи в доме жительницы Буряченко скрывалась неизвестная девушка в военной форме. 28 мая 1942 г. немцы во время обыска обнаружили ее. Девушка оказала фашистам сопротивление, кричала: «Стреляйте, гады! Я погибаю за советский народ, за Сталина, а вам, изверги, настанет собачья смерть!» Девушку расстреляли во дворе.

В конце августа 1942 г. в станице Крымской Краснодарского края расстреляна группа моряков, среди них было несколько девушек в военной форме.

В станице Старотитаровской Краснодарского края, среди расстрелянных военнопленных обнаружен труп девушки в красноармейской форме. При ней был паспорт на имя Михайловой Татьяны Александровны, 1923 г. уроженки села Ново-Романовка.

В селе Воронцово-Дашковское Краснодарского края в сентябре 1942 г. были зверски замучены взятые в плен военфельдшера Глубокова и Ячменева.

5 января 1943 г. неподалеку от хутора Северный были захвачены в плен 8 красноармейцев. Среди них – медицинская сестра по имени Люба. После продолжительных пыток и издевательств всех пленных расстреляли.

Переводчик дивизионной разведки П. Рафес вспоминает, что в освобожденной в 1943 г. деревне Смаглеевка в 10 км от Кантемировки жители рассказали, как в 1941 г. «раненую девушку-лейтенанта голую вытащили на дорогу, порезали лицо, руки, отрезали груди…»

Часто захваченные в плен женщины перед смертью подвергались насилию. Солдат из 11-й танковой дивизии Ганс Рудгоф свидетельствует, что зимой 1942 г. «…на дорогах лежали русские санитарки. Их расстреляли и бросили на дорогу. Они лежали обнаженные… На этих мертвых телах… были написаны похабные надписи».

Женщины-военнопленные содержались во многих лагерях. По словам очевидцев, они производили крайне жалкое впечатление. В условиях лагерной жизни им было особенно тяжело: они, как никто другой, страдали от отсутствия элементарных санитарных условий.

Посетивший осенью 1941 г. Седлицкий лагерь К. Кромиади, член комиссии по распределению рабочей силы, беседовал с пленными женщинами. Одна из них, женщина-военврач, призналась: «… все переносимо, за исключением недостатка белья и воды, что не позволяет нам ни переодеться, ни помыться».

Медсестры Ольга Ленковская и Таисия Шубина попали в плен в октябре 1941 г. в Вяземском окружении. Сначала женщин содержали в лагере в Гжатске, затем в Вязьме. В марте при приближении Красной Армии немцы перевели пленных женщин в Смоленск в Дулаг № 126. Пленниц в лагере находилось немного. Содержались в отдельном бараке, общение с мужчинами было запрещено. С апреля по июль 1942 г. немцы освободили всех женщин с «условием вольного поселения в Смоленске».

После падения Севастополя в июле 1942 г. в плену оказалось около 300 женщин-медработников: врачей, медсестер, санитарок. Вначале их отправили в Славуту, а в феврале 1943 г., собрав в лагере около 600 женщин-военнопленных, погрузили в вагоны и повезли на Запад. 23 февраля 1943 г. привезли в город Зоес. Выстроили и объявили, что они будут работать на военных заводах. В группе пленных была и Евгения Лазаревна Клемм. Еврейка, преподаватель истории Одесского пединститута, выдавшая себя за сербку. Она пользовалась особым авторитетом среди женщин-военнопленных. Е.Л. Клемм от имени всех на немецком языке заявила: «Мы – военнопленные и на военных заводах работать не будем».


Крестьянин осматривает тела убитых девушек-военнопленных. Вероятно, хочет их похоронить.
Справа, судя по повязке на рукаве - полицай.

В ответ всех начали избивать, а затем загнали в небольшой зал, в котором от тесноты нельзя было ни сесть, ни двинуться. Так стояли почти сутки. А потом непокорных отправили в Равенсбрюк. Этот женский лагерь был создан в 1939 г. Первыми узницами Равенсбрюка были заключенные из Германии, а затем из европейских стран, оккупированных немцами. Всех узниц остригли наголо, одели в полосатые (в синюю и в серую полоску) платья и жакеты без подкладки. Нижнее белье – рубашка и трусы. Ни лифчиков, ни поясов не полагалось. В октябре на полгода выдавали пару старых чулок, однако не всем удавалось проходить в них до весны. Обувь, как и в большинстве концлагерей, – деревянные колодки.

Читая о фактах изуверского отношения нацистов к пленным женщинам-красноармейцам, хочется обратится к тем, кто без устали штампует фейки о якобы 100 000 изнасилованных немок в Германии советскими солдатами – стыдно, господа, стыдно и не хорошо.

mikhael-mark.livejournal.com

Изнасилование немецких женщин документальный фильм

Массовые изнасилования немецких женщин 1945

Лагерь СС номер пять: Женский ад (1977)

Русские солдаты массово насиловали мирных немецких женщин (признание ветерана ВМВ)

1945 г немки отдаются за кусок хлеба союзным солдатам

Союзные войска изнасиловали десятки тысяч немок

Проституция в Третьем Рейхе

Секс-услуги на войне: неизвестная правда про Вторую Мировую — Секретный фронт, 24.02

Кадры насилия над женщинами в Кельне попали в Интернет 09.01.16

Воспоминания ветерана и немки об изнасилованиях и преступлениях

Что тварится в армии США? Почему все молчат? Изнасилование мужчин и женщин.

Также смотрите:

  • Документальный фильм секрет online 3 онлайн
  • Документальные фильмы про ящерец
  • Санкт петербургская студия документальных фильмов лозница сергей
  • Документальные фильмы про мистическую москву
  • Документальные фильмы про юрий клинских онлайн
  • Кто такой ведьмак документальный фильм
  • Крымская весна документальный фильм андрея кондрашова
  • Документальный фильм про завод свема
  • Документальные фильмы вгтрк вятка кировская область
  • Документальный фильм я живу в россии
  • Документальный фильм о елене мухиной
  • Документальный фильм гигантские чудовища
  • Документальный фильм про турцию наши дни
  • Смотреть документальный фильм ббс живая природа
  • Black ops 2 документальный фильм
Главная » Выбор » Изнасилование немецких женщин документальный фильм

dokumental.ru

Не для слабонервных! Что делали с русскими женщинами немецкие солдаты

Это просто кошмар! Содержание советских военнопленных фашистами было крайне ужасным. Но оно становилось ещё хуже, когда в плен попадала женщина-боец Красной Армии.

Приказ фашистского командования

В своих воспоминаниях офицер Бруно Шнейдер рассказывал, какой инструктаж проходили немецкие солдаты перед отправкой на русских фронт. Относительно женщин-красноармейцев в приказе значилось одно: «Расстреливать!»

Во многих немецких частях так и поступали. Среди погибших в боях и окружении было найдено огромное количество тел женщин в красноармейской форме. Среди них — множество медицинских сестер, женщин-фельдшеров. Следы на их телах свидетельствовали о том, что многие были зверски замучены, а уже после расстреляны.

Жители Смаглеевки (Воронежская область) рассказывали после их освобождения в 1943-ем, что в начале войны в их деревне ужасной смертью погибла молодая девушка-красноармеец. Она была тяжело ранена. Несмотря на это, фашисты раздели ее догола, выволокли на дорогу и расстреляли.

На теле несчастной остались ужасающие следы пыток. Перед смертью ей отрезали груди, полностью искромсали все лицо и руки. Тело женщины представляло собой сплошное кровавое месиво. Схожим образом поступили и с Зоей Космодемьянской. Перед показательной казнью гитлеровцы часами держали ее полуголой на морозе.

Женщины в плену

Находившихся в плену советских солдат – и женщин тоже — полагалось «сортировать». Наиболее слабые, раненые и истощенные подлежали уничтожению. Остальных использовали на самых тяжелых работах в концлагерях.

Помимо этих зверств женщины-красноармейцы постоянно подвергались изнасилованиям. Высшим воинским чинам вермахта было запрещено вступать в интимные отношения со славянками, поэтому они делали это тайком. Рядовые же имели здесь определенную свободу. Найдя одну женщину-красноармейца или санитарку, ее могла изнасиловать целая рота солдат. Если девушка после этого не умирала, ее пристреливали.

В концлагерях руководство часто выбирало из состава заключенных самых привлекательных девушек и забирало их к себе «прислуживать». Так делал и лагерный врач Орлянд в Шпалаге (лагере военнопленных) №346 близ города Кременчуг. Сами надзиратели регулярно насиловали узниц женского блока концентрационного лагеря.

Так было и в Шпалаге № 337 (Барановичи), о чем в 1967-ом во время заседания трибунала дал показания начальник этого лагеря Ярош.

Шпалаг № 337 отличался особо жестокими, нечеловеческими условиями содержания. И женщин, и мужчин-красноармейцев часами держали полуголыми на морозе. В кишащие вшами бараки их набивали сотнями. Того, кто не выдерживал и падал, надзиратели тут же пристреливали. Ежедневно в Шпалаге № 337 уничтожали свыше 700 пленных военнослужащих.

К женщинам-военнопленным применялись пытки, жестокости которых средневековые инквизиторы могли только позавидовать: их сажали на кол, начиняли внутренности жгучим красным перцем и пр. Нередко над ними издевались немки-комендантши, многие из которых отличались явными садистскими наклонностями. Комендантшу Шпалага № 337 за глаза называли «людоедкой», что красноречиво говорило о ее нраве.

Не только истязания подрывали моральный дух и последние силы измученных женщин, но еще и отсутствие элементарной гигиены. Ни о каком мытье для пленных даже речи не шло. К ранам прибавлялись укусы насекомых и гнойные заражения. Женщины-военнослужащие знали о том, как с ними обходятся фашисты, и поэтому старались не попадать в плен. Сражались до последнего.

Поделись новостью сейчас! 

slavyane.md

как фашисты издевались над русскими женщинами смотреть онлайн - Видео

Видео:

ЭТИ ОРУДИЯ ПЫТОК БОЯЛИСЬ ВСЕ как ОГНЯ! - https://youtu.be/IBSzaipTKAc ЭТО САМЫЕ ЖЕСТОКИЕ ПЫТКИ В ИСТОРИИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА!

Источник http://ofigenno.cc/nakazaniya-dlya-zhenshchin-kotorye-sotrudnichali-s-nacistami С народом шутки плохи! Вот как наказывали женщин, и

АВТОМОБИЛЬНЫЙ МИЛЛИОНЕР - https://bit.ly/2OpqBoH ОБЯЗАТЕЛЬНО ПОДПИСАТЬСЯ И ПОСТАВИТЬ ЛАЙК! #ДзюнкоФурута ЕЕ ПЫТАЛ

В 30ых года прошлого века, советская власть пыталась установить свою законность в центральной Азии. Есте

Вторая Мировая война. Один из наиболее жестоких фильмов нацистской тематики. В концлагерь привозят гру

https://www.youtube.com/channel/UCQRA9VqrY_RE7mW2D76CYsg Уважаемые друзья ! Новый канал по истории Присоединяйтесь ! Дальше будет.

КАК ПЫТАЛИ ЖЕНЩИН В тюрьмах НКВД.

Как латышские фашисты убивали русских детей Покер от реальных профессионалов играющих в плюс http://pokersuper

Интересно, что так называемые "кыргызские патриоты" действуют только на территории России. Настоящее Вр

Забивали как хотели. Издевались над игроками как сборная Россия по хоккею над сборной Африкой....

1 серия Любовь как стихийное бедствие смотреть онлайн 1 серия | Смотреть фильм любовь как стихийное бедс...

Любовь как стихийное бедствие смотреть онлайн 2 серия | Смотреть фильм любовь как стихийное бедствие 2016 ...

Любовь как стихийное бедствие смотреть онлайн 4 серия | Смотреть фильм любовь как стихийное бедствие 2016 ...

Любовь как стихийное бедствие смотреть онлайн 3 серия | Смотреть фильм любовь как стихийное бедствие 2016 ...

«Лупить таких дур как Байзакова»: Группа "Меломен" призывает к насилию над женщинами...

hytube.ru

Фашизм и женщина: немецкие фашисты — это похотливые животные*

"Красная звезда", СССР.
"Правда", СССР.
"Time", США.
"Известия", СССР.

Досье-шпаргалка: Образ женщины и фашистских павианов по материалам советской и иностранной печати периода Великой Отечественной войны 1941-1945 г.г.

ОКТЯБРЬ 1943:

25.10.43: В 1932 году, после того, как Сталин произнес знаменитую фразу «жить стало лучше, жить стало веселее», Жемчужина возглавила парфюмерный трест. Об этом она говорила так: «Мой муж работает над душами людей, а я – над их лицами». Благодаря ей лица русских женщин украсили румяна и помада, а воздух в стране наполнился запахом дешевых духов. В 1936 году она по работе побывала в США, пообедала с госпожой Рузвельт, закупила оборудование для производства косметики. ("Time", США)

04.09.43: На моих глазах 14-летняя девочка Таня Макеева была до крови избита палкой за то, что недостаточно чисто выстирала белье офицера. От удара палкой по уху она оглохла. Двухлетний ребенок Пелагеи Бычковой взял со стола немецкого солдата конфетку. Он был схвачен за руку и, как щенок, выброшен на улицу. Мать нашла его в снегу с вывихнутой ручонкой. В деревне Пробуждение три солдата среди бела дня обесчестили колхозницу...

Колхозница нашей деревни Надежда Николаева вечером пошла за водой к колодцу, который находился в 30 метрах от ее дома. А когда она возвращалась обратно, немецкий патруль расстрелял ее около самой хаты, ибо она нарушила правила хождения по улице в ночное время. После Николаевой осталось четверо малолетних ребят. Все они умерли с голоду. Совсем недавно в деревне Стояново публично повесили больную колхозницу Марию Панкову за то, что она припрятала от немцев свою картошку.

В деревне Шумово в хату колхозницы Трифоновой вошел пьяный солдат и стал приставать к ней с гнусными предложениями на глазах у мужа и 70-летней старухи-матери. Трифонова оттолкнула бандита и сказала:

— Отойди, немецкая харя!

Солдат тут же застрелил ее и тяжело ранил мужа. ("Красная звезда", СССР)

13.02.43: Вот что творили фашистские звери в Апшеронской. Первыми сюда пришли эсэсовцы из небезызвестной, не раз битой советскими войсками гитлеровской дивизии «Викинг». Пришли немцы под вечер и в ту же ночь устроили дикую оргию. Более двухсот станичных девушек были насильно согнаны в помещения, превращенные немцами в казармы, и распределены между солдатами. Начался пьяный разгул. Эсэсовцы насиловали девушек, сопротивлявшихся избивали палками, плетьми. На следующий день «викингов» сменили другие немецкие части, и снова спустилась кошмарная ночь грабежей и насилия, которую долго не забудут жители Апшеронской. ("Красная звезда", СССР)*

27.01.43: Гитлеровский выродок хотел такой войны, как во Франции, но не такой, как в России. Он хотел подобно сутенерам жить за чужой счет, пить чужое шампанское и жрать чужой шоколад, слать награбленные сукна, шелка и чулки алчной, как волчица, супруге, неизменно повторявшей в своих «трогательных» письмах два слова «шли и давай»... С помутневшим, исступленным взором бросаются немецко-фашистские кобели на женщин чужой национальности, дыша им в лицо смрадом гнилых зубов, пачкая их каплями своей отравленной слюны. ("Красная звезда", СССР)

10.12.42: Иной человек, не видевший своими глазами, как мучают и убивают мирных жителей только за то, что они занимают место на земле, которую Гитлер об'явил «жизненным пространством для немцев», спросит: «Неужели человек все же может так издеваться над человеком?» Да, может. Оказывается, немец может.

Немец без усилия над собой может раздавить младенцу голову и на луже крови изнасиловать мать и, сопя, приколоть её штыком. За такое деяние он получает одобрение от начальства: «Браво, Фриц, ты поступаешь, как настоящий германский воин».

Или вот типичное поведение немецкого солдата: один фриц будит ночью русскую девушку (Нину Снеговую), приказывает зажечь керосиновую лампу и светить ему; девушка идёт впереди немца в сени и по приказу поднимает лампу над головой; немец, перешагнув через порог во двор, расстегивает пояс и присаживается за нуждой; поняв, для чего ей приказано светить, девушка вскрикивает от отвращения и бросает горящую лампу на голову фрица; тут же, в сенях, он всаживает в неё кинжал, распарывает ей живот, каблуком выдавливает глаза; отдышавшись, уходит спать дальше... ("Известия", СССР)

ОКТЯБРЬ 1942:

14.10.42: Изысканный фриц на самом деле грубое и глупое животное... Чистокровный ариец труслив. Конечно, перед Ритой или Мук он — «идет напролом». Но, услышав несколько выстрелов, он сразу «трезвеет» и вопит «хочу в Германию». Он и молится со страха. Наконец, вот оно высшее проявление мощного германского духа — тридцатидвухлетний детина напустил в штаны. Причем он впадает в мистицизм, он спрашивает себя, что значит это предзнаменование? Наверно, увидав русского разведчика, он в ужасе подумал: вот что означали мокрые штаны! Хорош сверхчеловек!

Гейнц Герлоф отметил, что русские женщины и дети строили для него блиндаж. Перед русскими детьми он был храбрым. Перед русскими девушками он был величественным. Негодяй в мокрых штанах, блудливый фриценок, он пришел к нам, чтобы править нами. Он сгонял наших жен, дочерей, детей, чтобы они строили для него блиндаж. Он был «министром продовольствия» — изысканный фриц, забыв про стихи, «организовывал» и жрал, так, что его прохватывало («часто страдаю поносом»). Грязная тварь! ("Красная звезда", СССР)

11.10.42: Он расстреливает подростков и он боится самолета. Это — жалкий трус. Он не может вечером уснуть от мысли, что прилетят бомбардировщики. Это настоящий породистый немец. Ему не напрасно дали крест с мечами за военные заслуги — ведь он отважно истязал русских девушек. Он даже храбро убил четырехлетнего ребенка. Поганый трус, который мучается от мысли: «А вдруг поймают?» От страха у него делаются чесотка и понос. Педантичный немчик, он записывает, сколько яиц он с'ел сколько девушек расстрелял и как у него перемежаются запор с поносом. Грязная тварь, он хочет гадить в уборной для высшей расы. Это блудодей и садист, который восторженно признается: «Высек много девушек». У него нет ни одного человеческого чувства. Он не любит своих родных. Он даже не нашел ни одного теплого слова для своей проклятой Германии. Он пишет с восторгом только о колбасе, палач и колбасник. Он жадно считает деньги, которые он получает за свою работу палача, считает марки и пфенниги, рубли и копейки. На одну минуту что-то озаряет этого бешеного скота: он видит, с каким героизмом переносят пытки русские юноши и русские девушки, и он в страхе спрашивает: «Что это?» Зверь, ослепленный светом человеческого превосходства! ("Красная звезда", СССР)

08.10.42: А рядом под минами женщины копают картошку. Они тоже устали, замучились, но они упрямо повторяют: «Бить гада!.. Нужно будет, и мы пойдем...» Недалеко от Ржева я зашел ночью в избу, чтобы отогреться. Со мной в машине ехал американский журналист. Старая колхозница, услыхав чужую речь, всполошилась: «Батюшки, уж не хриц ли?» (она говорила «хриц» вместо «фриц»). Я об'яснил, что это американец. Она рассказала тогда о своей судьбе: «Сына убили возле Воронежа. А дочку немцы загубили. Вот внучек остался. Из Ржева...» На койке спал мальчик, тревожно спал, что-то приговаривая во сне. Колхозница обратилась к американцу: «Не погляжу, что старая, сама пойду на хрица, боязно мне, а пойду. Вас-то мы заждались...» Журналист, видавший виды, побывавший на фронтах Испании и Китая, Норвегии и Греции, отвернулся: он не выдержал взгляда русской женщины. ("Красная звезда", СССР)

СЕНТЯБРЬ 1942:

22.09.42: В деревне Железницы была школа. Туда пришли немцы. Они схватили Надю Столярову, ученицу первого класса. Наде было девять лет. Ее немцы не допрашивали. Ее немцы только били, и они убили ее прикладом.

В селе Семеновщина немцы бросили в колодец четырех младенцев. Матери кричали, но немцы говорили: «Нам колодьец не надо, нам вода есть».

В селе Щелканово немцы привязали девяностолетнюю старуху Смирнову к седлу и погнали лошадь.

В деревне Скляево немцы поймали семнадцатилетнюю девушку. Они ее изнасиловали, потом изуродовали, отрезали груди, распороли живот...

«Нечего щадить города или деревни, где раздастся хоть один выстрел. Нужно сравнять их с землей, захватить возможно больше граждан и расстрелять их, нужно так поступать без отдыха. Если мы хотим добиться прочного мира, нужно будет действовать радикально, заменить войну против армии полным уничтожением враждебных народов. После окончательного разгрома на поле боя нужно начать борьбу против женщин и детей. Когда все физические силы народа иссякнут, побежденная раса исчезнет навсегда».

Эти строки написаны сорок три года тому назад, в 1899 году. Их автор фельдмаршал Вальдерзее. У фон Клейста, у фон Бока, у Гудериана были достойные их предшественники. ("Красная звезда", СССР)

15.09.42: Уныние не перебило немцам аппетита. Они попрежнему хотят жрать, и жрать они хотят чужое добро: «Мы ежедневно режем свиней и телят». «Мы очищаем одну деревню за другой, и при этом всегда находится, что сцапать». «Нашел здесь красивую девчонку и два стеганых одеяла. Девчонка на один час, а одеяла пригодятся»...

Темная животная злоба живет в немцах. «Подошел лейтенант Клейст, взглянул на раненых русских и сказал: «Этих свиней надо сейчас же расстрелять». «Женщина плакала, что у нее отобрали всю свеклу, но Хитцдер ее избил». «Вчера мы повесили двух мерзавок, и стало как-то легче на душе». «Я не оставил бы и русских детей — вырастут и станут партизанами, надо всех вешать». «Если оставить хотя бы одну семью, они разведутся и будут нам мстить». ("Красная звезда", СССР)

02.09.42: Крестьянка Анна Геллер пишет мужу из Нейкирхен (Саксония): «Когда нужно было убирать хлеб, русская повесилась. Это не народ, а какая-то пакость. Я ей давала есть и дала даже передник. Сначала она кричала, что не хочет жить в сарае с Карлом. Я думаю, для такой дряни честь, если немец ею не брезгает. Потом она стащила сухари тети Мины. Когда я ее наказала, она повесилась в сарае. У меня и так нервы не в порядке, а здесь еще такое зрелище. Можешь меня пожалеть...» ("Красная звезда", СССР)

АВГУСТ 1942:

26.08.42: Немец, говоря по-флотски, быстро скисает. Недавно мы устроили засаду, захватили почтальона и еще одного фрица. У «бравого арийца» язык отнялся, он совершенно сварился, как куренок. Потом видит, что с ним обращаются по-людски, и бахнул: «Нельзя ли у вас достать девчонку подешевле?» Мы от такого нахальства шарахнулись. А он ни черта, смотрит оловянными своими бельмами и ждет ответа. Мы ему ответили по-настоящему. Он опять струсил, заикаться стал, ноги у него отнялись. Вот такие они все — нахальства много, а в душе он трус... ("Красная звезда", СССР)

25.08.42: В селе Хвощеватка немцы устроили пьяную оргию. Всю ночь они выволакивали из домов молодых женщин и девушек и при свете пожарища насиловали их целыми бандами... Несколько немцев, ворвавшись в село Васильевка, потребовали у колхозницы Татьяны Кулешовой молока. Кулешова не смогла этого сделать просто потому, что у нее не было коровы. Тогда немцы, посмеиваясь, подожгли хату Кулешовой, взяли женщину на руки и, раскачав, бросили в огонь. Колхозница сгорела заживо под гогот и улюлюкание гитлеровских мерзавцев...

В другом населенном пункте Евдокия Казакова, мать троих детей, отказалась отдать вещам последний коровай хлеба. Вырвав хлеб из рук Казаковой, фашистские изверги до полусмерти избили беззащитную женщину, а потом у нее на глазах размозжили прикладами головы всем троим ребятам. ("Красная звезда", СССР)

22.08.42: В письмах в другим солдатам каратели еще откровеннее. Ефрейтор Феликс Кандельс посылает своему другу строки, которые нельзя читать без содрогания: «Пошарив по сундукам и организовав хороший ужин, мы стали веселиться. Девочка попалась злая, но мы ее тоже ор­ганизовали. Не беда, что всем отделением… Не беспокойся. Я помню совет лейтенанта, и девочка мертва, как могила...». ("Красная звезда", СССР)

21.08.42: Фашистские звери сожгли родную деревню красноармейца Николая Захарова. Его мать, Прасковья Степановна, вынуждена сейчас ютиться в колхозном сарае. Несколько месяцев находится в строю Захаров, а до сих пор не проявил себя. Об этом узнала мать и написала ему письмо, проникнутое обидой и болью. «Коля, — пишет ему Прасковья Степановна, — говорят, ты ни одного не убил немца. Надо убить хоть одного! Как увидишь — так бей. Пощады не давай, прошу тебя, как мать твоя. Ты знаешь то, что я осталась одна, но что делать, как-нибудь переживем, только бей больше немцев. Как разобьем, так быстрее заживем». ("Красная звезда", СССР)*

16.08.42: Все помнят письмо русской девушки из Кельна. Немцам нужна и женская рабочая сила. Захватывая город, село, станицу, они захватывают новых рабынь. Женщин раздают по рукам. В каждом немецком городке «биржа труда» раздает немцам и немкам русских рабынь. Здесь тоже имеются свои тарифы. Гедвига Земке пишет мужу из Гильдесхейма: «У нас не хотят русских девушек, потому что они очень дерзкие, и фрау Шиллер променяла двух русских на одну литовку. Я заказала украинку. Я сразу по глазам вижу, какие они — послушные или дерзкие». ("Красная звезда", СССР)

05.08.42: Прочтите эти письма, товарищи. Они найдены в карманах убитых немцев. Эти документы потрясают своим цинизмом. В них вы увидите страшную судьбу советских людей, насильно увезенных в подлую и темную Германию. От вас, от вашей стойкости, от вашего мужества и решимости разгромить врага зависит — будут ли бесноватые немки хлестать по щекам русских, украинских и белорусских женщин да кормить их одним хлебом из свеклы, как скотину...

«Кто бы подумал, Вилли, что такое животное, наша украинка, умеет прекрасно шить. Это очень приятно. Да и француз наш, как ты сам понимаешь, без дела не сидит. Вчера он подбил подметки к моим и папиным ботинкам, а сегодня починил лестницу. Папа говорит, что их нужно почаще наказывать, иначе будут лениться...» (Из письма унтер-офицеру Вилли Менцель от невесты Рут Кречмер из Бейтана, Бреслау-Лисса).

«...К 1 марта нам дадут трех украинских девок для работы на огороде и двух девок для работы по дому. Будь спокоен, они уже поработают. К тому же нам дадут еще 2 пленных: надеюсь, что тогда в нашем хозяйстве дело пойдет на лад. Все, у кого уже работают русские, говорят, что в общем это недорогое удовольствие». (Из письма ефрейтору Гансу Пассман от Анны-Лизы Гайе из Райсдорфа). ("Красная звезда", СССР)

ИЮЛЬ 1942:

12.07.42: Пленного немца спросили: «Как вы могли изнасиловать тринадцатилетнюю девочку?» Немец равнодушно поморгал и ответил: «Для меня женщина это уборная». У него были светлые курчавые волосы и голубые глаза. Поглядев на него, каждый отворачивался и в тоске думал: забыть бы, что на свете существует такая погань!...

Чванливые гады, они презирают всех, даже своих «союзников». Один немец мне сказал: «Я никогда не поверю, чтобы немка могла сойтись с итальянцем, это все равно, что жить с обезьяной». Солдат Вильгельм Шрейдер пишет своему брату из финского города Лахти: «За банку консервов здесь можно достать девушку в любое время дня и ночи. Я этим энергично занимаюсь после монашеской жизни в снегах. Но трудно назвать данных особ «женщинами». Она все время молчат, как рыбы, и я предпочитаю последнюю немецкую потаскуху дочке здешнего врача. Иногда мне кажется, что я с ними вожусь в порядке самомучительства...». ("Красная звезда", СССР)

05.07.42: В Суземке все знали скромную, жизнерадостную Нюру Туринову. 17 мая 1942 года фашистские бандиты схватили Нюру. Командир немецкого батальона с циничной наглостью сказал своим бандитам: Вот эта красотка — вознаграждение за ваши подвиги. Точно голодная стая волков, набросились гитлеровские негодяи на девушку, обесчестили, осквернили ее тело и на глазах матери расстреляли...

Когда запылала деревня Гаврилова Гута, подожженная со всех концов фашистскими мерзавцами, перепуганные жители в страхе начали метаться, отыскивая место, где можно было бы спастись от огня и немецких пуль. Сестры Горяковы — Аня 17 лет и Таня 7 лет с плачем бежали через улицу на огород. Фашистские гады нагнали их, схватили и бросили в огонь. В жутких муках сестры погибли. ("Красная звезда", СССР)

ИЮНЬ 1942:

23.06.42: Мне рассказывал один командир: «...Наше отделение шло в такой мороз, что грудь ломило, ствол винтовки жег через варежку. Мои ребята приустали в глубоком снегу, приуныли. Беда, думаю, — как выполним задание? Какими словами их взбодришь? А главное — впереди, — выбить фрицев и занять хуторок. Губы на морозе не шевелятся, и слов таких я не знаю. Тут стало светать, вышли на дорогу и видим — лежит совсем голенький грудной ребеночек. Немного прошли — еще дитя валяется сбоку дороги, а там их уж несколько — кто в одеяльце положен на снег, кто кое-как брошен. Тут мы поняли, что было: немцы гнали наших, женщин к себе в тыл, дети постарше еще брели кое-как, а грудные младенцы застывали на руках у матерей. А которая присела бы, чтобы переукутать младенца да покормить его тощей грудью, хоть этим согреть, — конвоир рвет у нее от груди ребенка, кидает прочь, а ее — прикладом в спину, — «иди, не отставай, русская свинья»...

Мои ребята увидели детские трупики, и губы разжали, и с глаз сошел иней, и понурости как не было... «Веди, так иху так, веди нас скорей...» Да так дружно ударили на хуторок, что фрицы, конечно, и штаны не успели надеть, да и надевать больше им никогда не придется... И мое отделение, заметьте, Алексей Николаевич, стало с тех пор заметным по злости...» ("Красная звезда", СССР)

11.06.42: Ценитель Платона любит рассуждать о морали: «Высовываясь в окно вагона, видишь людей в лохмотьях. Женщины и дети хотят хлеба. Обычно в ответ им показывают дуло пистолета. В прифронтовой полосе разговор еще проще: пуля между ребрами. Между прочим, русские заслужили этого, все без исключения — мужчины, женщины и дети... Я уже познакомился с моралью фронта, она сурова, но хороша». Вот для чего Вольфгангу Френтцелю нужно было изучать Шопенгауера: он называет убийство детей «суровой моралью»...

Фрица-философа убили. Ну, кто такого пожалеет? Наверно даже дура Генхен облегченно вздохнет, узнав, что ее «повелитель» не может больше повелевать. Но, перелистывая коричневую книжку, изумляешься убожеству этих ученых людоедов. Для пыток им нужны философские цитаты. Возле виселиц они занимаются психоанализом. И хочется дважды убить фрица-философа: одну пулю за то, что он терзал русских детей, вторую — за то, что, прикончив ребенка, он читал Платона. ("Красная звезда", СССР)

06.06.42: Поставив себе целью истребить украинский народ, немцы зверски убивают женщин и детей. Среди расстрелянных, повешенных, умерших под пытками — десятки тысяч женщин. В одном только селе Берека за последние дни фашисты расстреляли и изувечили насмерть прикладами 6 женщин и девушек. Фашисты выработали целую систему истребления женщин. Их убивают непосильным трудом: запрягают в плуги, беременных заставляют носить тяжести. Тех, кто отказывается или изнемогает от бессилия, запарывают розгами, расстреливают.

Молодых женщин и девушек гитлеровцы насильно сгоняют в солдатские и офицерские публичные дома. За отказ итти в публичный дом следуют репрессии, вплоть до мучительной смерти от голода в тюремных застенках. На этой почве среди женщин становятся массовыми случаи самоубийства. ("Красная звезда", СССР)

МАЙ 1942:

26.05.42: Ненавидя, наш народ не потерял своей исконной доброты. Нужно ли говорить о том, как испытания расширили сердце каждого? Нельзя без волнения глядеть на многодетных матерей, которые в наше трудное время берут сирот и делятся с ними последним.

Я вспомнил девушку Любу Сосункевич, военного фельдшера. Она под огнем перевязывала раненых. Землянку окружили немцы. Тогда с револьвером в руке, одна против десятка немецких солдат, она отстояла раненых, спасла их от надругательств, от пыток.

Скромна работа другой русской девушки — Вари Смирновой: под минометным и ружейным огнем она, как драгоценную ношу, несет пачку с письмами на передовые позиции. Она мне сказала: «А как же иначе?.. Ведь все ждут писем, баз письма скука с'ест…» ("Правда", СССР)

10.05.42: Десять тысяч немцев перебывало в деревне Колицыно. К каждому из них в суровые зимние месяцы подходили русские женщины с замерзавшими детьми и просили: «Пусти ребенка в избу». И ни один из десяти тысяч не пустил. Очерствели? Нет. Такими пришли в Польшу. Такими топтали Францию. Такими резвились в Греции. Бездушные выродки, человеческое мясо с ржавым железом вместо сердца... Их души после войны смягчат жены? Ложь. Жены не лучше. Жены из того же теста. Жены пишут своим мужьям: «Если детское платье в крови, ничего — я отмою»... ("Красная звезда", СССР)

АПРЕЛЬ 1942:

19.04.42: С какой гордостью мы читаем признания немецкого офицера! Он может быть думал, что наши девушки будут улыбаться немцам? Они отворачиваются. И немец ищет об'яснения — почему русские не смеются? Он отвечает себе: трудно смеяться среди виселиц. Но вот девушку ведут к виселице, и она не плачет, у нее сухие суровые глаза. Обер-лейтенант думал, что она будет плакать. Он рассчитывал, что палачи насладятся ее страхом, ее слабостью, ее слезами. Но заповедное сокровище — русские слезы: они не для презренных гитлеровцев. ("Красная звезда", СССР)

17.04.42: Когда в селении Тигода у одной русской женщины нашли солдатскую буханку хлеба, всех пять женщин из этой избы офицер выгнал на мороз. Им некуда было пойти. Одна из женщин обратилась с просьбой к часовому разрешить вернуться в дом. Часовой отказал, а при повторении просьбы пристрелил ее.

Вообще о русских женщинах могу сказать, что они держатся с достоинством и не идут навстречу немецким солдатам. Так, в одном городе семь телефонисток корректировали стрельбу советской артиллерии по телефону. Они были схвачены и повешены на площади. Трупы их висели несколько дней. ("Красная звезда", СССР)

10.04.42: Немецкие фашисты, нагло глумящиеся над честью советской женщины, — это похотливые животные. Они загадили свою юность в публичных домах Германии и сделали нравы притонов катехизисом своего поведения в оккупированных странах. Вслед за танковыми и авиационными волнами, несущими смерть и горе порабощенным народам, двигались мутные волны насильников в мундирах германской армии. Если все население оккупированных стран для них рабы, то на женщин они смотрят еще и как на орудие для удовлетворения своей гнусной похоти. Всему населению несут они голод и вымирание, нищету и унижения, а женщинам сверх всего — позор и венерические болезни. Медицинский осмотр пленных, документы, захваченные в немецких штабах, показывают, что пятая часть солдат и офицеров немецкой армии — венерики.

Наша родина вырастила поколение здоровых, чистых, честных людей. Советские юноши и девушки не знают гнусности и ханжества дореволюционного порядка с его узаконенным развратом, домами терпимости, проституцией. Немцы, захватив наши города, прежде всего открыли публичные дома для офицеров и солдат, сгоняя туда силой молодых женщин и девушек. В Курске фашистские власти отвели под публичный дом здание театра имени Пушкина. В этом изуверском акте, как в капле воды, отражается гнусная сущность гитлеровского «порядка». Все отвратительное, что может отравить жизнь женщины, физически и нравственно искалечить ее, воскрешается фашистами на захваченной ими земле. ("Красная звезда", СССР)

МАРТ 1942:

31.03.42: В городе был театр, цирк, были кинотеатры, был парк культуры и отдыха. Все это уничтожено немцами. Вместо всего этого они открыли несколько публичных домов для своей солдатни и офицеров. Сотни молодых девушек были насильно согнаны в эти вертепы на потеху фашистскому зверью. ("Красная звезда", СССР)

25.03.42: Специальными афишами немцы об'явили: Старая Русса — исконный немецкий город. Желая, видимо, придать городу «немецкий» облик, гитлеровцы загнали скот в древний красивый старорусский собор, повесили на перекрестках главных улиц трупы замученных ими людей, пооткрывали дома терпимости, куда силой затаскивают женщин и девочек-подростков. Да, после всего этого вид у города стал действительно немецким!

Впрочем, даже гитлеровские воротилы стали, видимо, несколько втупик от подобного онемечивания. Оказалось, что в городе за время немецкой оккупации заболели венерическими болезнями 20 процентов всех женщин, загнанных немцами под угрозой расстрела в дома терпимости. Приказ, об'явивший это, не отрицает, что болезнь занесена немецкими офицерами и солдатами. Приказ обращается к больным с настоятельным советом не насиловать женщин. Забота о населении? Нет. «Один больной солдат может сделать больными десятки других»... А несчастные женщины? Наплевать, вот еще нежности!

Висит об'явление: «При рождении девятого живого ребенка или седьмого сына родители имеют право выбирать в крестные Адольфа Гитлера или имперского маршала Германа Геринга». А рядом на улице повешены две беременные женщины — Нилова и Бойцова. Тут же висит третья женщина — Прокофьева, после которой осталось четверо маленьких ребят. За что повешены эти женщины? Так, для острастки. ("Красная звезда", СССР)

24.03.42: Мы нашли этот страшный фотодокумент в мундире убитого фашиста после боя у одного села Харьковской области. Фашист был убит в спину. Он бежал. Среди порнографических открыток, карточек жены и любовниц на час лежал и этот снимок...

Запомни, боец, эти лица убитых, замученных, этих женщин и юношей. Запомни эти горящие, разграбленные дома. Спрячь этот снимок и взгляни на него перед атакой. Может среди этих трупов твой отец, твоя мать, брат твой, сестра, невеста, сын, дочь, оставшиеся на Украине, в плену у гитлеровских бандитов. Так пусть еще сильнее горит месть в твоем храбром сердце. Кровь за кровь, смерть за смерть. Вперед, боец, на разбойника-чужеземца! ("Красная звезда", СССР)

06.03.42: Фриц сентиментален и пакостен. Он прослезится, показывая фотографию своей невесты. Но не умиляйтесь — у него в бумажнике и другие фотографии, лучше на них не глядеть. Фриц презирает свою жену. Он вытягивается в струнку перед хозяином, перед гаулейтером, перед лейтенантом. Зато домой он входит, как будто он — Гитлер. С женой он разговаривает, как укротитель...

Нам не было дела до их семейной жизни. Пока Геббельс с прыткостью блохи умыкал различных гретхен, мы могли только брезгливо морщиться. Но теперь павианы безобразничают на нашей земле. Они оскверняют наших женщин. Я видал фотографии, найденные в кармане немецкого офицера: русские девушки, раздетые догола, плачут, окруженные фрицами... Открыты публичные дома в Смоленске, в Харькове, в Новгороде, в Витебске, повсюду, где хозяйничают немцы. ("Красная звезда", СССР)

03.03.42: Как многие его соотечественники, унтер-офицер 35-го стрелкового полка Гейнц Клин вел дневник. Будучи человеком с образованием, Гейнц Клин записывал не только, сколько кур он сглотнул и сколько трофейных чулок нахапал, нет, Гейнц Клин был склонен к философствованию. Он отмечал в дневнике свои мысли и переживания.

«29 сентября 1941. ...Фельдфебель стрелял каждой в голову. Одна женщина умоляла, чтобы ей сохранили жизнь, но и ее убили. Я удивляюсь самому себе — я могу совершенно спокойно смотреть на эти вещи... Не изменяя выражения лица, я глядел, как фельдфебель расстреливал русских женщин. Я даже испытывал при этом некоторое удовольствие...»

«28 ноября 1941. Позавчера в деревне мы впервые увидели повешенную женщину. Она висела на телеграфном столбе...» ("Красная звезда", СССР)

ЯНВАРЬ 1942:

28.01.42: Предчувствуя свою погибель, немчура готовит новые пытки. Ученики колченогого, все эти «герр-докторы» сидят и придумывают, каким еще пыткам предать наших жен и наших детей. К нам они не были особенно «чувствительны». Они распарывали животы у беременных женщин. Они поили умиравших раненых лошадиной мочей. Они насиловали девочек, а потом относили их на лед и снова насиловали...

В другом письме, извлеченном из мешка, какая-то женщина брызжет грязной геббельсовской слюной. Она пишет унтер-офицеру Шнейдеру: «Вы имеете дело со страшным противником, которого нужно причислить к полудикарям». Она уверена в том, что «русские поедают своих собственных людей и кроме того они жрут червей». Другая женщина уверяет, что русские это «цыганский народ». Эти немецкие дуры начитались геббельсовской брехни и еще верят ей. Но война уже начинает прочищать немецкие мозги. Когда немца бьют по голове, он начинает лучше думать. ("Красная звезда", СССР)

14.01.42: Женщины, когда видят наших, плачут. Это — слезы радости, оттепель после страшной зимы. Два или три месяца они молчали. Сухими жесткими глазами глядели на немецких палачей. Боялись перекинуться коротким словом, жалобой, вздохом. И вот отошло, прорвалось. И кажется, в этот студеный день, что и впрямь на дворе весна, весна русского народа посередине русской зимы.

Страшны рассказы крестьян о черных неделях немецкого ига. Страшны не только зверства — страшен облик немца. «Показывает мне, что окурок в печку кидает, и задается: «Культур. Культур». А он, простите, при мне при женщине в избе оправлялся. Холодно, вот и не выходит»... «Грязные они. Ноги вымыл, утерся, а потом морду — тем же полотенцем»... «Один ест, а другой сидит за столом и вшей бьет. Глядеть противно»... «Он свое грязное белье в ведро положит. Я ему говорю — ведро чистое, а он смеется. Опоганили они нас»...

«Опоганили нас» — хорошие слова. В них все возмущение нашего народа перед грязью не только телесной, но и душевной этих гансов и фрицев. Они слыли культурными. Теперь все увидели, что такое их «культура» — похабные открытки и пьянки. Они слыли чистоплотными — теперь все увидели вшивых паршивцев, с чесоткой, которые устраивали в чистой избе нужник. ("Красная звезда", СССР)

08.01.42: Дико звучит это приравнивание воинского долга на поле сражения к петушиному выполнению специальных функций по производству племенных фашистских детей!... Немецкая женщина, и без того униженная, порабощенная, лишена последних остатков человеческого достоинства... Гитлер освобождает своих людей от морали. Он всюду отдает женщин на потеху пьяным, прогнившим от сифилиса охранникам. Массовые изнасилования женщин сопровождают каждый шаг бандитов в захваченных ими районах нашей страны. Их преступления чудовищны. Они терзают советских женщин, в которых наша страна воспитала высокое и гордое сознание своего человеческого достоинства, своего равенства с мужчиной во всех областях жизни. ("Красная звезда", СССР)

03.01.42: Повесьте казенную бумагу на елку — под тусклой звездой вашего фюрера. Ветчины не будет. Чулочек не будет. Победы не будет. Далеко от вас, под Калугой метель заносит труп вашего Вилли. У почтальона много повесток. Он стучится из дома в дом. Этот дед Мороз никого не обидит. Он не забудет ни Гильду, ни Эмму, ни Фриду.

Вы думали встретить новый год иначе. Вы думали зажечь среди мертвой Европы веселые елки. Вы думали танцевать на великом кладбище. Вы думали, пьяные шнапсом и кровью, кричать: «Победа!» Победы не будет. Победа сейчас летает над древней Феодосией, и она венчает лаврами заснеженных героев Калуги.

Я не хочу смеяться над слезами Марты или Анни. Но я вижу эти строчки, эти аккуратные готические палочки: «Пришли нам подарочки из России»... Я вижу жадную слюнявую морду немецкой гиены. Сударыня, вы дождались подарка. Вы получили по заслугам. Плачьте, если слезы могут обелить вашу черную совесть...

В ночь на Новый год вы хотели слушать щелканье пробок от шампанского. Вы услышали грохот орудий в Крыму и за Калугой. Вы думали выпить за вашу волчью победу. Вам пришлось поить ваших чувствительных гиен валерианкой. ("Известия", СССР)

01.01.42: Дрожит от холода завшивевший и покрытый нарывами немец, поднимающий руки, чтобы сдаться в плен. У него стучат зубы от холода и страха. Заикаясь, он молит о пощаде.

Но спроси, сколько наших пленных замучил покорный сегодня варвар? Спроси, сколько наших раненых добил он, заливаясь диким смехом? Спроси, сколько женщин изнасиловал он, сколько детей заколол своим штыком? Сколько домов поджег? Сколько петель затянул на шеях крестьян и рабочих в занятых немецкой армией районах? Посмотри ему в трусливые глаза — что сделал бы он с тобой, если бы он оказался победителем!... Немецкие руки носят на себе следы крови от пыток, совершенных над женщинами, детьми и стариками. Не щадили они ничего и никого. Уничтожали наши дома, сады, заводы, музеи, библиотеки, мужчин, женщин, детей. ("Красная звезда", СССР)

_________________________________________________
Армия Адольфа Гитлера порхает как балерина ("Time", США)
Хромой урод Геббельс своим блудливым языком... ("Правда", СССР)
Немцы не настолько глупы, чтобы верить ("The New York Times", США)
Как бешеный щенок Гитлер грязным носом ищет ("Красная звезда", СССР)
Публичный дом вместо семьи — такова скотская мораль гитлеровцев! ("Красная звезда", СССР)
Да, не похожи теперешние речи нацистских жаб на хвастливое кваканье 2 года назад ("Известия", СССР)

0gnev.livejournal.com

Немецкий телефильм о ВОВ. Об изнасилованных немках, польских антисемитах и русских варварах - 9 Апреля 2013


Главный немецкий телеканал ЦДФ показал сериал «Наши матери, наши отцы» о второй мировой войне, возмутивший людей в странах Восточной Европы. Польшу обвинили в антисемитизме, народы СССР — в пособничестве нацистам и зверствах на своей территории и землях Германии. Истинными жертвами Второй мировой представлены солдаты вермахта, защищающие свою родину, солдаты, боровшиеся с польским антисемитизмом и советским варварством.

Что ж, похоже, ЕС нужна собственная версия истории, устраивающая, прежде всего главную страну большого европейского Союза, — Германию. Нельзя допустить, чтобы сателлиты вроде Греции или Кипра могли бросить в лицо напоминание о недалеком кровавом прошлом. Это ставит под угрозу существования легитимность германского доминирования.

Историю давно пытаются использовать как колесико пропагандистской машины. Сомнительно, чтобы без благословения со стороны «старших братьев» по Евросоюзу были возможны марши эсэсовцев в Прибалтике. Сами немцы пока не могут себе этого позволить, но формат художественной ленты, похоже, был выбран как оптимальный для формирования общественного мнения.

После просмотра — спасибо интернету! — понимаешь, что фильм ставит своей задачей достижение нескольких целей: реабилитация немцев, воевавших во Второй мировой войне, внушение комплекса неполноценности новым членам ЕС, в частности Польше, а также изображение жертв фашизма — народов СССР, как тупую, враждебную европейской цивилизации биомассу.

Последняя задача упрощается тем, что в годы холодной войны образ советского варвара успешно сформировался в сознании обывателя. Потому необходимо только лишь подбросить очередной миф для того чтобы европейцы наглядно увидели угрозу с Востока.

Какой миф? Самый доступный, уже не раз озвученный европейскими историками: изнасилование немецких женщин советскими солдатами. Названа цифра: свыше двух миллионов немок.

В качестве доказательств часто упоминают десятки тысяч детей рожденных от советских солдат. На вопрос, как такое могло произойти, возникает законный ответ: их изнасиловали. Оставим пока истории о, якобы, изнасилованных немках. Откуда появились дети? Об этом ниже.

Вернемся к фильму. Мелькают кадры. Советские солдаты врываются в немецкий госпиталь. Хладнокровно, походя, добивают раненых. Хватают медсестру и тут же среди мертвых тел немецких солдат пытаются изнасиловать. Такое вот современное прочтение истории.

Вообще фильм, снятый как бы глазами немецких солдат, тех, кто видит ужасы навязанной им войны, может вызвать сочувствие. Умные, интеллигентные немцы становятся свидетелями того, как польские партизаны выгоняют из отряда, практически на верную смерть беженца, оказавшегося евреем. Украинские каратели истребляют людей на глазах опешивших немцев. Русские насильники убивают и уничтожают все живое на своем пути.

Такая картина предстает перед европейским зрителем. Немцы из последних сил пытаются защитить свою родину, читай — европейскую цивилизацию. И уж конечно эти люди не могли быть виноваты в развязывании войны. Виновата некая верхушка вермахта, которую основная масса немецких солдат, по мнению авторов ленты, не поддерживала, и, дикие славянские племена, вынудившие Европу защищаться от них.

Но так ли уж невиновны простые солдаты? Так ли они были в оппозиции своим командирам? Возьмем выдержки из писем солдат с Восточного фронта:

«Только еврей может быть большевиком; для этих кровопийц нет ничего лучше, если их некому остановить. Куда ни плюнь, кругом одни евреи, что в городе, что в деревне.»

«Некоторым будет интересно, что тут были театры, оперы и так далее, даже большие здания были, но только для богатых, а богатые — это кровососы и их прихлебатели.»

«Каждый, кто наблюдает эту мрачную бедность, понимает, что именно эти большевистские животные хотели принести нам, трудолюбивым, чистым и творческим немцам. Это благословенье божье! Как справедливо, что Фюрер призван возглавлять Европу!»

«Я вижу Фюрера передо мной. Он спас порабощенное и изнасилованное человечество, дав ему снова божественную свободу и благословение достойного существования. Истинная и самая глубокая причина для этой войны состоит в том, чтобы восстановить естественный и благочестивый порядок. Это — сражение против рабства, против большевистского безумия.»

«Я горд, чрезвычайно горд, что могу сражаться против этого большевистского монстра, снова сражаясь с врагом, против которого я боролся на уничтожение в течение трудных лет борьбы в Германии. Я горжусь ранами, которые получил в этих сражениях, и я горжусь моими новыми ранами и медалью, которую теперь ношу.»

«Наши успехи до настоящего времени были велики, и мы не остановимся, пока не уничтожим корни и ветви этой заразы, что будет благом для европейской культуры и человечества.»

«Я горд за то, что принадлежу германской нации и состою в рядах нашей великой армии. Передавай приветы всем дома. Я очень далеко. Скажите им, что Германия — самая прекрасная, культурная страна во всем мире. Любой должен быть счастлив быть немцем и служить Фюреру, такому, как Адольф Гитлер.»

«Чего бы это ни стоило, но здорово, что Фюрер вовремя увидел опасность. Сражение должно было произойти. Германия, что бы случилось с тобой, если бы эта тупая звериная орда пришла на нашу родную землю? Мы все принесли клятву верности Адольфу Гитлеру, и мы должны выполнить ее для нашего же блага, где бы мы ни были.»

«Храбрость — это мужество, вдохновленное духовностью. Упорство же, с которым большевики защищались в своих дотах в Севастополе, сродни некоему животному инстинкту, и было бы глубокой ошибкой считать его результатом большевистских убеждений или воспитания. Русские были такими всегда и, скорее всего, всегда такими останутся.»

Как видим, нет ни слова раскаянья. Кругом евреи-большевики, которых нужно уничтожить. Есть, правда, искреннее изумление, что тут есть театры и большие здания. И даже доблесть воинов для них — звериная, нечеловеческая. Нет никаких поводов не доверять этим свидетельствам. Это писали те, кого сегодня пытаются представить жертвами Второй мировой войны.

И все же, что там с изнасилованными немками? Наверняка этот вопрос возникнет у внимательного читателя. Война войной, но были ли массовые изнасилования и незаконнорожденные? Наверное, стоит также обратиться к свидетельствам.

Известный режиссер Григорий Чухрай вспоминал о вступлении войск в Румынию: «Под действием русской водки расслабились и признались, что прячут на чердаке свою дочку». Советские офицеры возмутились: «За кого вы нас принимаете? Мы не фашисты!». «Хозяева устыдились, и вскоре за столом появилась сухощавая девица, по имени Марийка, которая жадно принялась за еду. Потом, освоившись, она стала кокетничать и даже задавать нам вопросы... К концу ужина все были настроены доброжелательно и пили за „боротшаз" (дружбу). Марийка поняла этот тост уж слишком прямолинейно. Когда мы легли спать, она появилась в моей комнате в одной нижней рубашке. Я как советский офицер сразу сообразил: готовится провокация. „Они рассчитывают, что я соблазнюсь на прелести Марийки, и поднимут шум. Но я не поддамся на провокацию", — подумал я. Да и прелести Марийки меня не прельщали — я указал ей на дверь.

На следующее утро хозяйка, ставя на стол еду, грохотала посудой. „Нервничает. Не удалась провокация!" — подумал я. Этой мыслью я поделился с нашим переводчиком венгром. Он расхохотался.

— Никакая это не провокация! Тебе выразили дружеское расположение, а ты им пренебрег. Теперь тебя в этом доме за человека не считают. Тебе надо переходить на другую квартиру!

— А зачем они прятали дочь на чердаке?

— Они боялись насилия. У нас принято, что девушка, прежде чем войти в брак, с одобрения родителей может испытать близость со многими мужчинами. У нас говорят: кошку в завязанном мешке не покупают...»

А вот рассказ минометчика Н.А. Орлова, мягко говоря удивленного поведением немок в 1945 г. «По поводу насилия над немецкими женщинами. Мне кажется, что некоторые, рассказывая о таком явлении, немного „сгущают краски". У меня на памяти пример другого рода. Зашли в какой-то немецкий город, разместились в домах. Появляется „фрау", лет 45-ти и спрашивает „герра коменданта". Привели ее к Марченко. Она заявляет, что является ответственной по кварталу, и собрала 20 немецких женщин для сексуального (!!!) обслуживания русских солдат. Марченко немецкий язык понимал, а стоявшему рядом со мной замполиту Долгобородову я перевел смысл сказанного немкой. Реакция наших офицеров была гневной и матерной. Немку прогнали, вместе с ее готовым к обслуживанию „отрядом". Вообще немецкая покорность нас ошеломила. Ждали от немцев партизанской войны, диверсий. Но для этой нации порядок — „Орднунг" — превыше всего. Если ты победитель — то они „на задних лапках", причем осознанно и не по принуждению. Вот такая психология...»

Герр комиссар, — благодушно сказала мне фрау Фридрих (я носил кожаную куртку). — Мы понимаем, что у солдат есть маленькие потребности. Они готовы, — продолжала фрау Фридрих, — выделить им нескольких женщин помоложе для... Я не стал продолжать разговор с фрау Фридрих«.

Поэт-фронтовик Борис Слуцкий вспоминал: «Сдерживающими побуждениями служили совсем не этика, а боязнь заразиться, страх перед оглаской, перед беременностью»... «всеобщая развращенность покрыла и скрыла особенную женскую развращенность, сделала ее невидной и нестыдной».

И вовсе не страх перед сифилисом был причиной достаточно целомудренного поведения советских войск. Сержант Александр Родин оставил записи после посещения публичного дома, которое случилось уже после окончания войны. «...После ухода возникло отвратительное, постыдное ощущение лжи и фальши, из головы не шла картина явного, откровенного притворства женщины... Интересно, что подобный неприятный осадок от посещения публичного дома остался не только у меня, юнца, воспитанного к тому же на принципах типа «не давать поцелуя без любви, но и у большинства наших солдат, с кем приходилось беседовать... Примерно в те же дни мне пришлось беседовать с одной красивенькой мадьяркой (она откуда-то знала русский язык). На ее вопрос, понравилось ли мне в Будапеште, я ответил, что понравилось, только вот смущают публичные дома. „Но — почему?" — спросила девушка. Потому что это противоестественно, дико, — объяснял я: — женщина берет деньги и следом за этим, тут же начинает „любить!" Девушка подумала какое-то время, потом согласно кивнула и сказала: „Ты прав: брать деньги вперёд некрасиво"...»

Разница в менталитете европейцев и советских солдат, как видим разительная. Так что говорить о массовых изнасилованиях, наверное, не следует. Если и были случаи, то они, либо являлись единичными, выходящими из ряда вон, или это были достаточно вольные отношения, которое позволяли сами немки. Отсюда и появившийся приплод.

Но это все, на самом деле, не имеет решающего значения. Как не имеет значения возражения поляков против телесериала. Кто, в конце концов, в Европе брал в расчет мнение польской общественности. Не поисками исторической правды руководствовались создатели фильма претендующего, по мнению европейской прессы, на главное кинематографическое событие года в Германии. Идеологические штампы не требуют вдумчивых художественных решений. Европа не изменилась.

Уильям Ширер в свое время писал, что у него в тридцатые годы в Германии было два друга либерала. Они оба стали яростными нацистами. Что же, история повторяется?

Александр Ржешевский

Партком: фильм показан в преддверии визита Путина в Германию. Думается, что любящий свою страну и уважающий свой народ Президент отменил бы поездку к таким "друзьям".

communist.ucoz.ru

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о