Содержание

Могила Неизвестного Насильника - Алексей Широпаев — LiveJournal

07:34 pm - Могила Неизвестного Насильника

«История, точнее — история, с которой мы соприкасаемся, похожа на засоренный клозет. Промываешь его, промываешь, а дерьмо все равно всплывает наверх».

Гюнтер Грасс, «Траектория краба».


В октябре 1944 года красная армия вторглась в Восточную Пруссию. Впервые за годы войны советский солдат ступил на немецкую землю. На границе его уже встречал науськивающий плакат, возможно, сочиненный самим Ильей Эренбургом: «ВОТ ОНА, ПРОКЛЯТАЯ ГЕРМАНИЯ!». Для пущей наглядности плакат был увенчан огромным фанерным указующим перстом, обращенным в сторону ненавистного запада.

Вся красная армия хорошо помнила пламенные строки товарища Эренбурга, разошедшиеся миллионными тиражами: «…Мы поняли: немцы не люди. Отныне слово "немец" для нас самое страшное проклятье. Отныне слово "немец" разряжает ружье. Не будем говорить. Не будем возмущаться. Будем убивать. Если ты не убил за день хотя бы одного немца, твой день пропал. Если ты думаешь, что за тебя немца убьет твой сосед, ты не понял угрозы. Если ты не убьешь немца, немец убьет тебя. Он возьмет твоих и будет мучить их в своей окаянной Германии. Если ты не можешь убить немца пулей, убей немца штыком. Если на твоем участке затишье, если ты ждешь боя, убей немца до боя. Если ты оставишь немца жить, немец повесит русского человека и опозорит русскую женщину. Если ты убил одного немца, убей другого - нет для нас ничего веселее немецких трупов. Не считай дней. Не считай верст. Считай одно: убитых тобою немцев. Убей немца! - это просит старуха-мать. Убей немца! - это молит тебя дитя. Убей немца! - это кричит родная земля. Не промахнись. Не пропусти. Убей!» («Красная звезда», 24 июля 1942 года).

Осенью 1944-го Эренбург, который, по словам английского корреспондента в Москве Александра Верта, имел «гениальный талант вызывать ненависть к немцам», провозглашал: «Мы на немецкой земле, и в этих словах вся наша надежда: Германию мало разбить, ее нужно добить» («Великий день», 24.10.44). Спустя месяц появился еще один «перл» расовой ненависти: «Нам не нужны белокурые гиены. Мы идем в Германию за другим: за Германией. И этой белокурой ведьме несдобровать» («Белокурая ведьма», 25.11.44).

И вот теперь эта «окаянная», «проклятая», «белокурая» и к тому же столь обустроенная, по-кулацки крепкая Германия, простиралась перед распаленным войной, водкой и пропагандой, до зубов вооруженным совком.

В поэме фронтовика Александра Солженицына «Прусские ночи» метко обрисована эта босяцкая зависть к буржуазному достатку, помноженная на бандитскую «свободу действий»:


«Расступись, земля чужая!
Растворяй свои ворота!
Эта наша удалая
Едет русская пехота!

«По машинам!.. По дороге!
На Европу! -на-вались!»
Враг – ни запахом, ни слухом.
Распушили пухом-духом!
Эх, закатим далеко!..
Только что-то нам дико
И на сердце не легко?
Странно глянуть сыздаля,
А вблизи – того дивней:
Непонятная земля,
Всё не так, как у людей,
Не как в Польше, не как дома
Крыши кроют – не соломой,
А сараи – как хоромы!..»

Солженицын хорошо показывает, как в ходе советского наступления нарастает пьяный разгул убийств, насилия, грабежей, поджогов и бессмысленных разрушений, прикрываемый фразеологией о «справедливом историческом возмездии».

«И несётся наша лава
С гиком, свистом, блеском фар -
Кляйн Козлау, Грос Козлау -
Что деревня – то пожар!
Всё в огне! Мычат коровы,
Заперты в горящих хлевах, -

Эх, милаши,
Вы не наши!
Мил мне, братцы, ваш разбойный
Не к добру весёлый вид.
Выбирали мы не сами,
Не по воле этот путь,
Но теперь за поясами
Есть чем по небу пальнуть!».

Итак, красная армия приобретает откровенно «разбойный вид». Проще говоря, дичает. Причем, с высочайшего дозволения. Писатель Лев Копелев, в то время советский майор, очевидец гибели Восточной Пруссии, в своих потрясающих воспоминаниях пишет:

«Да, посылки действительно разрешили. Незадолго до начала зимнего наступления. Каждому солдату предоставлялось право посылать одну или две восьмикилограммовые посылки в месяц. Офицерам вдвое больше и тяжелее.

Это было прямое и недвусмысленное поощрение будущих мародеров, науськивание на грабежи. Что иного мог послать солдат домой? Старые портянки? Остатки пайка?» («Хранить вечно»).

Результаты начальственного поощрения убийц, насильников и грабителей не заставили себя ждать.

«Русские вели себя как дикие животные. Переходя от фермы на ферму, они все пожирали на своем пути. Мука, окорок, консервы – все шло в ход. Продукты вытаскивались из подвалов и разбрасывались по двору. Когда солнце стало припекать – наступала весна – они стали портиться, и ферму пропитал запах разлагающейся пищи…

Часто русские солдаты отрывали от матерей детей и забирали их в лагеря. Многие умерли в дороге. А многие впоследствии дома, зараженные венерическими болезнями, которые дико распространились после нашествия наших “освободителей”» (Хорст Герлах. «В сибирских лагерях. Воспоминания немецкого пленного». М., 2006).

Опять слово Льву Копелеву: «К вечеру въехали в Найденбург. В городе было светло от пожаров: горели целые кварталы. И здесь поджигали наши. Городок небольшой. Тротуары обсажены ветвистыми деревьями. На одной из боковых улиц, под узорной оградой палисадника лежал труп старой женщины: разорванное платье, между тощими ногами – обыкновенный городской телефон. Трубку пытались воткнуть в промежность.

Солдаты кучками и поодиночке не спеша ходили из дома в дом, некоторые тащили узлы или чемоданы. Один словоохотливо объяснил, что эта немка – шпионка, ее застукали у телефона, ну и не стали долго чикаться».

Александр Солженицын, в то время капитан красной армии, тоже был тогда в Найденбурге, возможно где-то рядом с майором Копелевым, пытавшимся остановить бесчинства советской военщины (позже за это Копелев «загремит» и они встретятся с Исаичем на «шарашке» в Марфино). Солженицыну тоже есть что сказать об этом восточно-прусском городе: «Херингштрассе, дом 22. Он не сожжен, лишь разграблен, опустошен. Рыдания у стены, наполовину приглушенные: раненая мать, едва живая. Маленькая девочка на матрасе, мёртвая. Сколько их было на нём? Взвод, рота? Девочка, превращённая в женщину, женщина, превращённая в труп... Мать умоляет:

"Солдат, убей меня!" ».

Эта мольба о смерти как о милости тогда звучала по всей Восточной Пруссии. Лев Копелев вспоминает вокзал в Алленштайне:

«…У пассажирского вагона труп маленькой женщины. Лицо укрыто завернувшимся пальто, ноги, круто согнутые в коленях, распахнуты. Тонкий слой снега и какая-то тряпка едва укрывали застывшее испоганенное тело. Видимо, насиловали скопом и тут же убили, или сама умерла и застыла в последней судороге. Еще несколько трупов – женских и мужских в штатском – у вагонов, на платформах.

Ряд открытых платформ, уставленных большими ящиками. Беляев, шофер, сержант и его спутники раздобыли топоры и ломы. Мы взламываем ящики, а в них главным образом домашний скарб – перины, тюфяки, подушки, одеяла, пальто.

С соседней платформы тихий старушечий голос:
– Зольдат, зольдат!

Между ящиками разной величины гнездо из тюфяков, одеял. В нем старушка, закутанная шарфами, платками, в большом темном капоре, припорошенном снегом. Треугольник бледного сморщенного лица. Большие светлые глаза. Смотрят очень спокойно, разумно и едва ли не приветливо.

– Как вы сюда попали, бабушка? Даже не удивилась немецкой речи.

– Солдат, пожалуйста застрели меня. Пожалуйста, будь так добр.

– Что вы, бабушка! Не бойтесь. С вами ничего дурного не будет.

В который раз повторяю эту стандартную брехню. Ничего хорошего с ней не будет.

– Куда вы ехали? У вас здесь родственники?

– Никого у меня нет. Дочь и внуков вчера убили ваши солдаты. Сына убили на войне раньше. И зятя, наверно, убили. Все убиты. Я не должна жить, я не могу жить…»

А тут же, рядом во всю кипит мародерская работа:

«На всех путях по вагонам рыщут в одиночку и группами такие же, как мы, охотники за трофеями. У кучи приемников сияют красные лампасы – генерал, а с ним офицер-адъютант и двое солдат, волокущих чемоданы и тюки. Генерал распоряжается, тычет в воздух палочкой с серебряным набалдашником». (Вот откуда у того же товарища Жукова взялись 7 вагонов с элитной мебелью, множество золотых часов, колец, ожерелий, а также меха, картины, гобелены…).

Обычная уличная сценка тех дней, увековеченная Львом Копелевым:

«Посреди мостовой идут двое: женщина с узелком и сумкой и девочка, вцепившаяся ей в руку. У женщины голова поперек лба перевязана, как бинтом, окровавленным платком. Волосы растрепаны. Девочка лет 13-14, белобрысые косички, заплаканная. Короткое пальтишко; длинные, как у стригунка, ноги, на светлых чулках – кровь. С тротуара их весело окликают солдаты, хохочут. Они обе идут быстро, но то и дело оглядываются, останавливаются. Женщина пытается вернуться, девочка цепляется за нее, тянет в другую сторону.

Подхожу, спрашиваю. Женщина бросается ко мне с плачем.

– О, господин офицер, господин комиссар! Пожалуйста, ради Бога… Мой мальчик остался дома, он совсем маленький, ему только одиннадцать лет. А солдаты прогнали нас, не пускают, били, изнасиловали… И дочку, ей только 13. Ее – двое, такое несчастье. А меня очень много. Такое несчастье. Нас били, и мальчика били, ради Бога, помогите… Нас прогнали, он там лежит, в доме, он еще живой… Вот она боится… Нас прогнали. Хотели стрелять. Она не хочет идти за братом…

Девочка, всхлипывая:

– Мама, он все равно уже мертвый…».

Американский историк-ревизионист Вильям Пирс пишет о Восточной Пруссии января 1945-го:

«Когда советские воинские части перехватывали колонны бегущих на запад немецких беженцев, то они творили такое, чего в Европе не видели со времён нашествия монголов в Средние века. Всех мужчин — большинство из которых были крестьяне или немцы, занятые в жизненно важных профессиях, и таким образом, освобожденные от воинской службы, - обычно просто убивали на месте. Всех женщин, почти без исключений, подвергали групповому изнасилованию. Такова была участь и восьмилетних девочек, и восьмидесятилетних старух, и женщин на последних стадиях беременности. Женщинам, которые сопротивлялись изнасилованиям, перерезали горло, или застреливали. Часто, после группового изнасилования, женщин убивали. Многих женщин и девочек насиловали по столько много раз, что они от одного этого погибали.

Иногда советские танковые колонны просто давили гусеницами спасающихся беженцев. Когда части Советской Армии занимали населённые пункты Восточной Пруссии, то они начинали такую бестиальную, звериную оргию пыток, изнасилований и убийств, что это не представляется возможным описать в полной мере в этой статье. Иногда они кастрировали мужчин и мальчиков, перед тем как убить их. Иногда они выдавливали им глаза. Иногда они сжигали их заживо (

в любом подростке-блондине могли заподозрить эсэсовца со всеми вытекающими последствиями – А.Ш.). Некоторых женщин, после группового изнасилования, распинали, прибив их ещё живых к дверям амбаров, а затем используя их в качестве мишеней для стрельбы» («Ревизионистская история: взгляд справа», М., 2003, стр. 61).

На фото: Восточная Пруссия. Убитые немецкие дети.

Именно гражданские Восточной Пруссии, прежде всего женщины, дети и старики, в ужасе бежавшие от пьяных сталинских орд, составили абсолютное большинство пассажиров печально знаменитого лайнера «Вильгельм Густлофф», который был потоплен 30 января 1945 года советской подлодкой под командованием пресловутого Маринеско. Из более чем 10 тысяч человек, находившихся на борту лайнера, по разным оценкам погибло от 7 до 9 тысяч (напомню, стоял 18-градусный мороз, в море плавали льдины). Гибель &laquo

shiropaev.livejournal.com

Война все спишет. Самые жестокие преступления Второй Мировой (30 ФОТО)

Вторая Мировая война является самой кровопролитной в истории человечества. Разумеется, конфликт таких масштабов не мог не сопровождаться массовыми нарушениями законов и обычаев ведения войны, к тому моменту уже принятых на межгосударственном уровне. После победы союзников многие из этих преступлений были расследованы, а их виновники наказаны. Правда, в основном это коснулось проигравших, что совершенно неудивительно.

“Умный журнал” вспоминает самые жестокие и шокирующие военные преступления, совершённые основными участниками конфликта - как установленные официально, так и считающиеся таковыми.

Преступления против человечности, совершённые нацистской Германией, в данный список не включены, так как составляют отдельную и очень обширную тему.

Германия

Обращение с советскими военнопленными

Отношение к солдатам и офицерам Красной Армии, попавшим в немецкий плен, изначально было иным, чем к бойцам других противников Третьего Рейха во Второй Мировой войне. Германия объясняла это тем, что СССР, в отличие от других воюющих стран, не подписал Женевскую конвенцию об обращении с военнопленными от 1929 года и, соответственно, не мог претендовать на прописанные в ней гарантии.

Это, однако, противоречило тексту самой конвенции, где прямо утверждалось, что государства-подписанты обязаны соблюдать её требования в отношении всех без исключения военнопленных, независимо от факта подписания или неподписания документа их страной.

В итоге это обернулось страшными цифрами: в немецком плену погибли от 3,3 до 3,5 миллионов советских военнопленных, что составило 57% от их общего количества.

Советские военнопленные в концлагере Матенхаузен

Уничтожение дивизии Акви

Впрочем, доставалось и военнопленным из других стран, в том числе - ещё недавно дружественных. После того, как в 1943 году Италия заключила мир с союзниками, немцам это очень не понравилось, и они решили нейтрализовать итальянскую дивизию Акви, с которой до того момента вместе воевали в Греции. В завязавшихся схватках 1315 итальянцев погибли, а тем, кто решил сдаться в плен, повезло не больше. 3000 из них утонули во время перевозки морем в немецкие концлагеря, когда транспортные корабли Рейха были потоплены союзниками, а ещё 5155 человек нацисты просто расстреляли.

Массовое убийство в Гарделегене

Убийство пленных стало особенно частым делом в конце войны, когда немцы были вынуждены оставлять концлагеря под натиском союзников. Узников этапировали вглубь Германии, а при невозможности осуществлять перемещение зачастую расстреливали. Один из самых жестоких таких эпизодов произошёл 13 апреля 1945 года близ немецкого города Гарделеген. Этапируемые узники концлагеря Дора-Миттельбау были помещены в огромный амбар и заперты внутри, после чего конвоиры подожги предварительно смоченную бензином солому. Большинство жертв сгорели в пылающем строении заживо, а тех, кто пытался выбраться из него, расстреливали. Всего в дьявольском амбаре погибли 1016 человек.

Казнь мирных жителей

Очень распространённым видом преступлений нацистов с самого начала войны стало уничтожение мирных жителей или даже целых населённых пунктов в наказание за сопротивление, оказываемое в этой местности. Среди множества таких случаев на территории СССР самым знаменитым стало сожжение заживо 149 жителей белорусской деревни Хатынь, половину из которых составляли дети до 16 лет. Сама деревня была полностью уничтожена.

Мемориал в Хатыни

Впрочем, подобное происходило и в Европе. В итальянской деревне Мардзаботто осенью 1944 года под тем же предлогом (за помощь партизанам) было уничтожено не меньше 770 жителей.

Останки разрушенной в Мардзаботто церкви

Иногда в непокорной местности оказывались населённые пункты покрупнее, и тогда количество жертв нацистской мести возрастало. Так, в октябре 1941 года в сербском городе Крагуевац были расстреляны из пулемётов от 2778 до 2794 человек, в том числе школьников. Они поплатились жизнью за то, что месяцем ранее вследствие атаки сербских повстанцев погибли 10 и были ранены 26 солдат вермахта. Ответную меру рассчитали с немецкой педантичностью: за каждого погибшего командование постановило казнить 100 мирных жителей, а за каждого раненого - 50.

Япония

Нанкинская резня

Самый мощный союзник Германии, императорская Япония, своё главное военное преступление совершила ещё до общепринятой даты начала Второй мировой войны, но именно оно стало одним из основных пунктов обвинения на так называемом Токийском процессе - аналоге Нюрнбергского на Дальнем Востоке. Речь о резне в тогдашней столице Китая Нанкине, совершённой японскими военными в декабре 1937 - январе 1938 годов.

Данные о жертвах этого события разнятся фантастически: от 40 тысяч человек до 300 тысяч. Во многом причиной этих спекуляций стало то, что японцы уничтожили все документы касательно Нанкинской резни после своей капитуляции. Споры продолжаются по сей день и сильно влияют на отношения современной Японии с соседними государствами, в первую очередь Китаем.

Резня на острове Бангка

С той же лёгкостью, что и с другими азиатами, японцы расправлялись и с белыми людьми. Так, в феврале 1942 года они взяли в плен около сотни спасшихся пассажиров с двух разбомбленных ими судов на индонезийском острове Бангка. Вскоре все мужчины были расстреляны и добиты штыками, после чего в живых остались 22 австралийские медсестры и одна женщина из гражданских. Японцы приказали им идти в море, а затем расстреляли в спины из пулемётов. Выжить удалось только одной медсестре по имени Вивиан Бульвинкль: пуля прошила её насквозь, не задев жизненно важные органы, после чего её сочли мёртвой. Через 12 дней скитаний по острову она снова попала в плен к японцам, но сумела пережить войну и умерла только в 2000 году в возрасте 84 лет.

Батаанский марш смерти

Как и их немецкие коллеги, японцы активно практиковали так называемые “марши смерти” - пешие перемещения военнопленных на большие расстояния в невыносимых условиях, что естественным образом приводило ко множеству смертей.

Самый известный из них состоялся в апреле 1942 года в филиппинской провинции Батаан, когда от 60 до 80 тысяч филиппинских и американских военнопленных вынуждены были пройти около 100 километров по тропической жаре, подвергаясь избиениям и практически не получая пищи и воды. Тех, кто не выдерживал испытания, нещадно убивали.

Точных данных о погибших нет, но считается, что среди американцев их было от 650 до полутора тысяч, а среди филиппинцев - на порядок больше (называются цифры до 18 тысяч).

Манильская резня

В филиппинской столице, как и в китайской, японцы тоже устроили массовое убийство гражданских. Произошло это уже в конце войны, с февраля по март 1945 года, во время битвы за Манилу. Защищавшиеся в городе японцы в перерывах между боями вовсю отыгрывались на местном населении, убивая, насилуя и издеваясь над ни в чём не повинными людьми.

В итоге за месяц жертвы среди гражданских в Маниле составили около 100 тысяч человек, большинство из которых погибли именно в результате целенаправленной резни, а не военных действий.

Отряд 731

Одним из самых пугающих зверств японцев во время Второй мировой войны были испытания химического и биологического оружия, проводившиеся на живых людях. Среди нескольких учреждений такого рода особую известность приобрёл так называемый отряд 731, функционировавший в северокитайском Харбине. От бесчеловечных экспериментов только внутри его стен погибли около 3 тысяч узников. Примерно 70% из них были китайцами, а до 30% - советскими гражданами.

Едва ли не таким же ужасным, как сами эксперименты, стало то, что многие его руководители и исполнители не понесли никакого наказания. Если в СССР часть из них всё же осудили на длительные сроки тюремного заключения, то американцы гарантировали своей части пленных японских “докторов” иммунитет в обмен на ценные знания, полученные в ходе “исследований”.

Директор отряда 731 Сиро Исии, сотрудничавший с американцами и не понесший никакого наказания

СССР

Катынский расстрел

В 1943 году в Катынском лесу под Смоленском нацистами было найдено массовое захоронение расстрелянных польских офицеров. Правительство Польши в изгнании потребовало провести расследование находки с участием Международного комитета Красного Креста, на что Германия с готовностью пошла. СССР же заявил, что поляки действуют на стороне нацистов, и разорвал с ними дипломатические отношения, одновременно объявляя, что массовые убийства в Катыни совершены немцами в 1941 году. Вскоре Красная Армия вернула себе контроль над Смоленской областью, и вопрос с установлением виновных надолго повис в воздухе.

Лишь в 1990 году устами своего последнего лидера Михаила Горбачёва Советский Союз признал, что катынские трупы - его рук дело. Более того, найденные захоронения оказались лишь частью следов одной общей операции по уничтожению представителей польской интеллигенции, попавших в плен после раздела страны между Гитлером и Сталиным в 1939 году. Всего жертв, расстрелянных в разных местах, насчитывается порядка 22 тысяч.

Власти постсоветской России подтвердили факт убийств, а в Госдуме в 2010 году была принята специальная декларация, осуждающая сталинский режим за эти злодеяния.

Мероприятие в Варшаве, посвящённое памяти погибших в Катыни

Изнасилования в Германии

По утверждениям западных историков, продвижение Красной Армии в Европу сопровождалось беспрецедентными по массовости случаями изнасилований. Количество жертв этих преступлений называется в диапазоне от 200 тысяч до двух миллионов. Самый известный автор по данной теме, британский историк Энтони Бивор, называет эти случаи “величайшим феноменом массового изнасилования в истории”.

В доказательство совершённых злодеяний приводятся и слова советских очевидцев. Так, писательница и фронтовой корреспондент Наталья Гессе заявила: “Русские солдаты насиловали каждую немку в возрасте от восьми до восьмидесяти. Это была армия насильников”. Причём немками дело не ограничивалось. По словам другого советского военного корреспондента Василия Гроссмана, многие освобождённые советские женщины также жаловались на то, что были изнасилованы красноармейцами. Правда, на официальном уровне ни власти СССР, ни власти РФ никогда не признавали, что такие масштабные преступления имели место.

Две изнасилованные и убитые вместе с детьми немецкие женщины. Фотография сделана полицией безопасности Третьего Рейха

Резня в Гегенмяо

Существуют свидетельства о зверствах Красной Армии и на Дальнем Востоке. Так, в западных и японских источниках описывается случай, произошедший в китайском монастыре Гегенмяо, где нашли укрытие около 1800 японских беженцев - в основном, женщин и детей.

По свидетельствам очевидцев, 14 августа 1945 года советские войска устроили настоящую бойню обнаруженной группе. Людей расстреливали, давили танками и грузовиками, закалывали штыками. В этом красноармейцам активно помогали китайцы. В итоге погибли более тысячи беззащитных японцев, которым не помог даже предварительно вывешенный белый флаг.

Советские солдаты в Харбине

Великобритания

Расстрел в море

В июле 1941 года британская подводная лодка “Торбэй” топила немецкие корабли в Средиземном море. Дважды после таких успешных атак судно подплывало к месту, где затонул вражеский корабль, и расстреливало всех людей, остававшихся на поверхности. Сообщается, что в двух этих инцидентах погибли “дюжины” немцев. Причём капитан подлодки Энтони Майерс даже не пытался скрыть своих действий, спокойно описывая их в официальных рапортах. Максимум, что он получил в качестве наказания - выговор после первого расстрела.

Подводная лодка “Торнбэй”Капитан Майерс

Бомбардировка Дрездена

14 февраля 1945 года 772 тяжёлых бомбардировщика британских ВВС совершили авиаудар по Дрездену - самый массированный из серии бомбардировок этого восточногерманского города, осуществлённых ими совместно с американской авиацией. Причём, в отличие от остальных налётов, нацеленных на инфраструктурные объекты, этот пришёлся на сам город.

Всего в результате бомбардировок погибли около 25 тысяч человек, а центр Дрездена подвергся небывалому разрушению. Споры о том, была ли в этой акции военная целесообразность, ведутся по сей день, и многие историки, в том числе британские, склоняются к мысли, что приказ Черчилля о нанесении удара являлся преступным.

Жертва налёта, погибшая в бомбоубежище

США

Бискарская резня

14 июля 1943 года американские войска захватили аэродром Бискари у деревни Санто-Пьетро в южной Сицилии, после чего хладнокровно расправились с захваченными в плен итальянскими солдатами. По разным данным, их было 71 или 74. Вместе с ними расстреляли и двух пленных немцев.

Характерно, что расправа состояла из двух не связанных друг с другом инцидентов, количество жертв между которыми распределилось поровну. И если в одном в качестве палача выступила расстрельная команда, выполнявшая приказ офицера, то в другом всех пленных (почти четыре десятка) убил по собственной инициативе один человек, сержант Хорас Уэст, воспользовавшийся для этого пистолетом-пулемётом Томпсона.

Американский генерал Джордж Паттон, узнав об инциденте, описал свою реакцию в дневнике: “Я сказал Брэдли, что он, вероятно, преувеличивает, но, в любом случае, нужно объявить мёртвых снайперами или заявить, что они пытались бежать. Иначе это вызовет вонь в прессе и разозлит гражданских. Они ведь всё равно мертвы, так что тут ничего уже нельзя поделать”.

Несмотря на совет Паттона, виновных осудили. Но, видимо, только для того, чтобы успокоить “гражданских”: вскоре оба были оправданы и продолжили воевать.

Бойня в Дахау

29 апреля 1945 года, в самом конце войны, американские войска освободили концлагерь Дахау под Мюнхеном. Там они увидели зрелище, ужаснувшее многих: перед приближением неприятеля нацисты убили несколько тысяч узников, оставив их трупы разбросанными повсюду.

Кроме того, некоторые члены администрации лагеря оказали американцам сопротивление, что ещё больше разозлило их. В результате многие захваченные в плен немцы были казнены. В этом приняли участие и особождённые узники. Количество убитых таким образом людей неизвестно. Обычно называется цифра в 35-50 человек, хотя очевидец событий, американский лейтенант Говард Бюхнер, позже указал в своей книге, что их было 560.

Расстрел в Дахау

Издевательства над трупами японцев

На тихоокеанском театре военных действий среди американских солдат было отмечено множество случаев осквернения вражеских трупов. Причём речь идёт не только о мести или поступках в состоянии аффекта, но и о коллекционировании частей тел погибших японцев. Например, неплохим сувениром считался череп поверженного противника.

Атомная бомбардировка Хиросимы и Нагасаки

Юридически единственное в истории боевое применение ядерного оружия не являлось военным преступлением, потому что к началу войны его не существовало как таковое и, соответственно, оно не было запрещено. Однако бомбардировка Хиросимы и Нагасаки, безусловно, является одним из самых шокирующих и зловещих событий мировой истории, открывшим дверь в совершенно новую эру военных конфликтов. В результате взрывов в двух городах погибли, по разным оценкам, от 129 тысяч до более чем 229 тысяч человек - и это только непосредственные жертвы, не учитывающие более отдалённые последствия радиоактивного загрязнения. Военная целесообразность бомбардировок до сих пор вызывает острые споры, и для многих критиков они стали настоящим символом государственной аморальности.

www.anews.com

Мирные немцы о солдатах Красной Армии в 1945 году

Широко распространена фотография, на которой якобы русский солдат якобы отбирает у немки велосипед. На самом деле, фотограф запечатлел непонимание. В оригинальной публикации журнала Life подпись под фотографией гласит: «Между русским солдатом и немкой в Берлине произошло недоразумение из-за велосипеда, который он хотел у неё купить».
Кроме того, специалисты считают, что на фото не русский солдат. Пилотка на нём югославская, скатка надета не так, как это было принято в Советской армии, материал скатки также не советский. Советские скатки изготавливались из первоклассного войлока и не сминались так, как это видно на фотографии.
Еще более тщательный разбор приводит к выводу, что это фото — постановочная фальшивка.
Место установлено — съемки проводятся на границе советской и британской зон оккупации, возле Тиргартен-парка, непосредственно у Бранденбургских ворот, где в это время находился регулировочный пост Красной Армии. При тщательном рассмотрении фото только пять человек из двадцати определяются как «свидетели конфликта», остальные проявляют полнейшее равнодушие или ведут себя абсолютно неадекватно применительно к данной ситуации — от полного игнорирования до улыбок и смеха. Кроме того, на заднем плане присутствует военнослужащий армии США, так же ведущий себя безразлично. Сама фотография вызывает массу вопросов.
Солдат один и безоружен (это «мародер» в оккупированном-то городе!), одет не по размеру, с явным нарушением формы одежды и использованием элементов чужой формы. Мародерствует открыто, в центре города, рядом с постом да еще и на границе с чужим оккупационным сектором, то есть в месте, изначально пользующимся повышенным вниманием. Абсолютно не реагирует на окружающих (американца, фотографа), хотя по всем правилам жанра он уже должен был дать деру. Вместо этого продолжает тянуть за колесо, причем делает это так долго, что его успевают сфотографировать, качество фото почти студийное.
Вывод прост: для дискредитации бывших союзников решено изготовить «фотофакт», подтверждающий «преступления Красной Армии» на оккупированной территории. Только двое проходящих на заднем плане наверняка являются посторонними зрителями. Остальные — актеры и массовка.
Актера, изображающего русского солдата, переодели в элементы различных военных форм, стараясь максимально приблизится к образу «советского воина». Во избежание конфликта с советскими военнослужащими, подлинные элементы формы одежды, как то — погоны, эмблемы и знаки различия, не используют. С этой же целью отказались от использования оружия. Получился безоружный «солдат» в пилотке «балканской» армии, с непонятным плащом или куском брезента вместо скатки и в немецких сапогах. При создании композиции актера развернули так, что бы скрыть от фотокамеры отсутствие кокарды, наград, нагрудных знаков и нашивок; отсутствие погон скрыли имитацией скатки, которую пришлось одеть с нарушением устава, о чем они, вполне вероятно, и не подозревали.

fishki.net

Зверства советских солдат в Чехословакии. 75 фото. : spetsialny — LiveJournal

2. Советский военнослужащий в мотоциклетных очках и с биноклем в Праге.

3. Советские солдаты общаются с жителями Праги.

4. Чешские дети дарят цветы советским военным из состава освободителей Чехословакии.

5. Советские военнослужащие у танка Т-34 общаются с жителями Праги. На заднем плане виден один из чехословацких солдат с пистолетом-пулеметом.

6. Девушка-рядовой из состава советских войск-освободителей Чехословакии улыбается из кабины грузовика.


7. Смотр советских войск в Чехословакии. Идут минометчики.

8. Смотр советских войск в Чехословакии. Пронос знамени части.

9. Двое советских офицеров вместе с чехословацкими военными у памятника чешскому полководцу и национальному герою Яну Жижке в городе Табор.

10. Советский военный оркестр на улице Праги.


11. Советский генерал, Герой Советского Союза, расписывается на память в альбоме жителя Праги.

12. Чешская девочка сидит на коленях у генерала-лейтенанта Красной Армии во время праздника в Праге.

13. Советский офицер, майор, в окружении жительниц Праги.

14. Советская девушка-военнослужащая (в звании старшины) оставляет автограф жительнице Праги.

15. Житель Праги дарит советским солдатам открытки с видами города.

16. Советский солдат оставляет автограф жителям Праги.

17. Советский солдат оставляет свой почтовый адрес жительнице Праги.

18. Советский солдат что-то рассказывает собравшимся вокруг него жителям Праги.

19. Чешский солдат, которому подарили цветы, с жительницей Праги. Составители чешского печатного альбома «На все времена» увидели в этой фотографии символическую деталь: в руках у солдата одновременно символы войны и мира — пистолет-пулемет и цветы. В освобождении Праги принимал участие Чехословацкий армейский корпус (чехословацкое общевойсковое соединение в составе 4-го Украинского фронта Красной Армии).

20. Жительница Праги вместе с советским танкистом. Женщина держит флажок с чешским государственным флагом.

21. Чешская девочка играет с советским офицером, капитаном танковых войск. Вокруг — жители Праги, приветствующие советские войска, освободившие город.

22. Советский солдат меняет камеру в автомобильном колесе.

23. Советские солдаты ремонтируют автомобильные колеса.

24. Советский солдат доит корову.



25. Советский солдат бреется в походных условиях — зеркало установлено в нишу кузова грузовика.

26. Колонна советских солдат на улице Праги.

27. Советские водитель и караульный у дверей дома в Чехословакии.

28. Советский солдат-регулировщик в Чехословакии.

29. Солдат-водитель из состава освободителей Чехословакии у грузовика.

30. Военный повар из состава освободителей Чехословакии.

31. Советский солдат из состава освободителей Чехословакии.

32. Командир советского гарнизона в чешском городе Оломоуц подполковник Латышев.

33. Старший лейтенант из состава освободителей Чехословакии с аккордеоном.

34. Советская колонна, приветствуемая местными жителями, проходит через чехословацкую деревню.

35. Концерт советских солдат для жителей Праги.

36. Советский танкист со скрипкой и жительница Праги.

37. Парад физкультурников в освобожденной Чехословакии.



38. Советский офицер с фотоаппаратом.

39. Советские старший сержант и старший лейтенант за столом в чешском доме.

40. Советский казак с чешским ребенком на коне.

41. Советские сержант и лейтенант фотографируются с жителем Чехословакии.

42. Чешские девочки угощают советских офицеров пирожными.

43. Тост за освободителей Чехословакии. Жители угощают советских солдат.

44. Советская девушка-военнослужащая (сержант) в Праге.

45. Советские офицеры с чешскими детьми в освобожденной Праге.

46. Советский солдат с чешской девочкой в национальном костюме.



47. Советский солдат катает чешских детей на лошади.

48. Встреча освободителей Праги. Советский младший офицер держит на руках чешского мальчика.

49. Встреча советских войск — освободителей Праги. Старший лейтенант Красной Армии среди чешских детей.

50. Празднование освобождения Праги. Гвардии старший лейтенант советских войск с чешским ребенком.

51. Встреча освободителей Праги. Советский генерал-майор держит на руках чешскую девочку.

52. Колоритный солдат из состава освободителей Чехословакии.

53. Советские офицеры, сержанты и старшины пьют пиво в мирные дни, наступившие в Чехословакии.



54. Два советских солдата с медалями «За отвагу» в Чехословакии.

55. Советский солдат у грузовика. Лейчков, Чехословакия. На втором плане — лейтенант.

56. Советское пехотное отделение в Чехословакии. Оригинальная подпись под фотографией в альбоме: «Это отделение защищало нашу деревню от фашистских танков».

57. Советский сержант-артиллерист в Праге.

58. Советский солдат среди жителей Праги.

59. Красноармейцы на улице Праги.

60. Советские солдаты в Праге.

61. Советский солдат из состава войск, освобождавших Прагу.

62. Советский солдат с чешским ребенком на руках [1].

63. Советский солдат с чешским ребенком на руках [2]. Малыш рассматривает орден Славы на груди бойца.

64. Советский солдат с чешским ребенком на руках [3].

65. В освобожденной Чехословакии.

66. Жители Праги встречают советский танк Т-34-85 из состава освободителей.

67. Советский солдат в освобожденной Праге.

68. Советские солдаты прощаются с товарищем, погибшим при освобождении Чехословакии.



69. Чешская девочка и ее мама общаются с советским солдатом.

70. Советский капитан артиллерии в Чехословакии.

71. Советский танк Т-34-85 в цветущем саду под пражским кремлем.

72. Советские солдаты маршируют на параде в Чехословакии.

73. Советский солдат с автоматом ППШ в Чехословакии.

74. Чешские дети играют у советского танка-монумента Т-34-76.

75. Долина в Чехословакии.

Всё кликабельно.

Фотоальбомы "Великая Отечественная война" здесь

spetsialny.livejournal.com

Женщины освобождённой Европы глазами советских солдат: правда про "2 миллиона изнасилованых немок"

После общения с жительницами Берлина 2 мая 1945 г. Владимир Богомолов записал в дневнике: «Входим в один из уцелевших домов. Все тихо, мертво. Стучим, просим открыть. Слышно, что в коридоре шепчутся, глухо и взволнованно переговариваются. Наконец дверь открывается. Сбившиеся в тесную группу женщины без возраста испуганно, низко и угодливо кланяются. Немецкие женщины нас боятся, им говорили, что советские солдаты, особенно азиаты, будут их насиловать и убивать... Страх и ненависть на их лицах. Но иногда кажется, что им нравится быть побежденными, - настолько предупредительно их поведение, так умильны их улыбки и сладки слова. В эти дни в ходу рассказы о том, как наш солдат зашел в немецкую квартиру, попросил напиться, а немка, едва его завидела, легла на диван и сняла трико»[25].

«Все немки развратны. Они ничего не имеют против того, чтобы с ними спали»[26], - такое мнение бытовало в советских войсках и подкреплялось не только многими наглядными примерами, но и их неприятными последствиями, которые вскоре обнаружили военные медики.

Директива Военного Совета 1-го Белорусского фронта № 00343/Ш от 15 апреля 1945 г. гласила: «За время пребывания войск на территории противника резко возросли случаи венерических заболеваний среди военнослужащих. Изучение причин такого положения показывает, что среди немцев широко распространены венерические заболевания. Немцы перед отступлением, а также сейчас, на занятой нами территории, стали на путь искусственного заражения сифилисом и триппером немецких женщин, с тем, чтобы создать крупные очаги для распространения венерических заболеваний среди военнослужащих Красной Армии»[27].

Военный совет 47-й армии 26 апреля 1945 г. сообщал, что «...В марте месяце число венерических заболеваний среди военнослужащих возросло по сравнению с февралем с.г. в четыре раза. ... Женская часть населения Германии в обследованных районах поражена на 8-15%. Имеются случаи, когда противником специально оставляются больные венерическими болезнями женщины-немки для заражения военнослужащих»[28].

Для реализации Постановления Военного Совета 1-го Белорусского фронта № 056 от 18 апреля 1945 г. по предупреждению венерических заболеваний в войсках 33-й армии была выпущена листовка следующего содержания:

«Товарищи военнослужащие!

Вас соблазняют немки, мужья которых обошли все публичные дома Европы, заразились сами и заразили своих немок.

Перед вами и те немки, которые специально оставлены врагами, чтобы распространять венерические болезни и этим выводить воинов Красной Армии из строя.

Надо понять, что близка наша победа над врагом и что скоро вы будете иметь возможность вернуться к своим семьям.

Какими же глазами будет смотреть в глаза близким тот, кто привезет заразную болезнь?

Разве можем мы, воины героической Красной Армии, быть источником заразных болезней в нашей стране? НЕТ! Ибо моральный облик воина Красной Армии должен быть так же чист, как облик его Родины и семьи!»[29]

Практичных немцев больше всего волновал вопрос о снабжении продовольствием, ради него они готовы были буквально на все. Так, некий доктор медицины Калистурх в разговоре со своими коллегами по вопросу отношения Красной Армии к немецкому населению заявил: «Нельзя скрывать, что я лично видел нехорошее отношение отдельных русских солдат к нашим женщинам, но я говорил, что в этом виновата война, а самое главное то, что наши солдаты и особенно эсэсовцы вели себя по отношению к русским женщинам гораздо хуже. – и тут же без перехода добавил: – Меня очень волновал продовольственный вопрос…»[30].

Даже в воспоминаниях Льва Копелева, с гневом описывающего факты насилия и мародерства советских военнослужащих в Восточной Пруссии, встречаются строки, отражающие другую сторону «отношений» с местным населением: «Рассказывали о покорности, раболепстве, заискивании немцев: вот, мол, они какие, за буханку хлеба и жен и дочерей продают»[31]. Брезгливый тон, каким Копелев передает эти «рассказы», подразумевает их недостоверность. Однако они подтверждаются многими источниками.

Владимир Гельфанд описал в дневнике свои ухаживания за немецкой девушкой (запись сделана через полгода после окончания войны, 26 октября 1945 г., но всё равно весьма характерна): «Хотелось вдоволь насладиться ласками хорошенькой Маргот – одних поцелуев и объятий было недостаточно. Ожидал большего, но не смел требовать и настаивать. Мать девушки осталась довольна мною. Еще бы! На алтарь доверия и расположения со стороны родных мною были принесены конфеты и масло, колбаса, дорогие немецкие сигареты. Уже половины этих продуктов достаточно, чтобы иметь полнейшее основание и право что угодно творить с дочерью на глазах матери, и та ничего не скажет против. Ибо продукты питания сегодня дороже даже жизни, и даже такой юной и милой чувственницы, как нежная красавица Маргот»[32].

Интересные дневниковые записи оставил австралийский военный корреспондент Осмар Уайт, который в 1944-1945 гг. находился в Европе в рядах 3-й американской армии под командой Джорджа Патона. Вот что он записал в Берлине в мае 1945 г., буквально через несколько дней после окончания штурма: «Я прошелся по ночным кабаре, начав с «Фемины» возле Потсдаммерплатц. Был теплый и влажный вечер. В воздухе стоял запах канализации и гниющих трупов. Фасад «Фемины» был покрыт футуристическими картинками обнаженной натуры и объявлениями на четырех языках. Танцевальный зал и ресторан были заполнены русскими, британскими и американскими офицерами, сопровождавшими женщин (или охотящимися за ними). Бутылка вина стоила 25 долларов, гамбургер из конины и картошки – 10 долларов, пачка американских сигарет – умопомрачительные 20 долларов. Щеки берлинских женщин были нарумянены, а губы накрашены так, что казалось, что это Гитлер выиграл войну. Многие женщины были в шелковых чулках. Дама-хозяйка вечера открыла концерт на немецком, русском, английском и французском языках. Это спровоцировало колкость со стороны капитана русской артиллерии, сидевшего рядом со мной. Он наклонился ко мне и сказал на приличном английском: «Такой быстрый переход от национального к интернациональному! Бомбы RAF – отличные профессора, не так ли?»[33]

Общее впечатление от европейских женщин, сложившееся у советских военнослужащих, - холеные и нарядные (в сравнении с измученными войной соотечественницами в полуголодном тылу, на освобожденных от оккупации землях, да и с одетыми в застиранные гимнастерки фронтовыми подругами), доступные, корыстные, распущенные либо трусливо покорные. Исключением стали югославки и болгарки. Суровые и аскетичные югославские партизанки воспринимались как товарищи по оружию и считались неприкосновенными. А учитывая строгость нравов в югославской армии, «партизанские девушки, наверное, смотрели на ППЖ [походно-полевых жен], как на существа особенного, скверного сорта»[34]. О болгарках Борис Слуцкий вспоминал так: «...После украинского благодушия, после румынского разврата суровая недоступность болгарских женщин поразила наших людей. Почти никто не хвастался победами. Это была единственная страна, где офицеров на гулянье сопровождали очень часто мужчины, почти никогда - женщины. Позже болгары гордились, когда им рассказывали, что русские собираются вернуться в Болгарию за невестами - единственными в мире, оставшимися чистыми и нетронутыми»[35].

Приятное впечатление оставили о себе чешские красавицы, радостно встречавшие советских солдат-освободителей. Смущенные танкисты с покрытых маслом и пылью боевых машин, украшенных венками и цветами, говорили между собой: «…Нечто танк невеста, чтоб его убирать. А их девчата, знай себе, нацепляют. Хороший народ. Такого душевного народа давно не видел…» Дружелюбие и радушие чехов было искренним. «…- Если бы это было можно, я перецеловала бы всех солдат и офицеров Красной Армии за то, что они освободили мою Прагу, - под общий дружный и одобрительный смех сказала … работница пражского трамвая»[36], - так описывал атмосферу в освобожденной чешской столице и настроения местных жителей 11 мая 1945 г. Борис Полевой.

Но в остальных странах, через которые прошла армия победителей, женская часть населения не вызывала к себе уважения. «В Европе женщины сдались, изменили раньше всех… - писал Б.Слуцкий. - Меня всегда потрясала, сбивала с толку, дезориентировала легкость, позорная легкость любовных отношений. Порядочные женщины, безусловно, бескорыстные, походили на проституток – торопливой доступностью, стремлением избежать промежуточные этапы, неинтересом к мотивам, толкающим мужчину на сближение с ними. Подобно людям, из всего лексикона любовной лирики узнавшим три похабных слова, они сводили все дело к нескольким телодвижениям, вызывая обиду и презрение у самых желторотых из наших офицеров… Сдерживающими побуждениями служили совсем не этика, а боязнь заразиться, страх перед оглаской, перед беременностью»[37], - и добавлял, что в условиях завоевания «всеобщая развращенность покрыла и скрыла особенную женскую развращенность, сделала ее невидной и нестыдной»[38].

Впрочем, среди мотивов, способствовавших распространению «международной любви», невзирая на все запреты и суровые приказы советского командования, было еще несколько: женское любопытство к «экзотическим» любовникам и невиданная щедрость русских к объекту своих симпатий, выгодно отличавшая их от прижимистых европейских мужчин.

Младший лейтенант Даниил Златкин в самом конце войны оказался в Дании, на острове Борнгольм. В своем интервью он рассказывал, что интерес русских мужчин и европейских женщин друг к другу был обоюдный: «Мы не видели женщин, а надо было… А когда в Данию приехали, … это свободно, пожалуйста. Они хотели проверить, испытать, попробовать русского человека, что это такое, как это, и вроде получалось получше, чем у датчан. Почему? Мы были бескорыстны и добры… Я дарил коробку конфет в полстола, я дарил 100 роз незнакомой женщине … ко дню рождения…»[39]

При этом мало кто помышлял о серьезных отношениях, о браке, ввиду того, что советское руководство четко обозначило свою позицию в этом вопросе. В Постановлении Военного совета 4-го Украинского фронта от 12 апреля 1945 г. говорилось: «1. Разъяснить всем офицерам и всему личному составу войск фронта, что брак с женщинами-иностранками является незаконным и категорически запрещается. 2. О всех случаях вступления военнослужащих в брак с иностранками, а равно о связях наших людей с враждебными элементами иностранных государств доносить немедленно по команде для привлечения виновных к ответственности за потерю бдительности и нарушение советских законов»[40]. Директивное указание начальника Политуправления 1-го Белорусского фронта от 14 апреля 1945 г. гласило: «По сообщению начальника Главного управления кадров НКО, в адрес Центра продолжают поступать заявления от офицеров действующей армии с просьбой санкционировать браки с женщинами иностранных государств (польками, болгарками, чешками и др.). Подобные факты следует рассматривать как притупление бдительности и притупление патриотических чувств. Поэтому необходимо в политико-воспитательной работе обратить внимание на глубокое разъяснение недопустимости подобных актов со стороны офицеров Красной Армии. Разъяснить всему офицерскому составу, не понимающему бесперспективность таких браков, нецелесообразность женитьбы на иностранках, вплоть до прямого запрещения, и не допускать ни одного случая»[41].

И женщины не тешили себя иллюзиями относительно намерений своих кавалеров. «В начале 1945 года даже самые глупые венгерские крестьяночки не верили нашим обещаниям. Европеянки уже были осведомлены о том, что нам запрещают жениться на иностранках, и подозревали, что имеется аналогичный приказ также и о совместном появлении в ресторане, кино и т.п. Это не мешало им любить наших ловеласов, но придавало этой любви сугубо «оуайдумный» [плотский] характер»[42], - писал Б.Слуцкий.

В целом следует признать, что образ европейских женщин, сформировавшийся у воинов Красной армии в 1944-1945 гг., за редким исключением, оказался весьма далек от страдальческой фигуры с закованными в цепи руками, с надеждой взирающей с советского плаката «Европа будет свободной!».
Полностью со ссылками.

varjag-2007.livejournal.com

Женщины освобождённой Европы глазами советских солдат и офицеров | Блогер aniase на сайте SPLETNIK.RU 29 января 2013

На завершающем этапе Великой Отечественной войны, освободив оккупированную немцами и их сателлитами советскую территорию и преследуя отступающего противника, Красная армия перешла государственную границу СССР. С этого момента начался ее победоносный путь по странам Европы – и тем, которые шесть лет томились под фашистской оккупацией, и тем, кто выступал в этой войне союзником III Рейха, и по территории самой гитлеровской Германии. В ходе этого продвижения на Запад и неизбежных разнообразных контактов с местным населением, советские военнослужащие, никогда ранее не бывавшие за пределами собственной страны, получили немало новых, весьма противоречивых впечатлений о представителях других народов и культур, из которых в дальнейшем складывались этнопсихологические стереотипы восприятия ими европейцев. Среди этих впечатлений важнейшее место занимал образ европейских женщин. Упоминания, а то и подробные рассказы о них встречаются в письмах и дневниках, на страницах воспоминаний многих участников войны, где чаще всего чередуются лиричные и циничные оценки и интонации. Румынская крестьянка угощает молоком советского солдата. Первой европейской страной, в которую в августе 1944 г. вступила Красная Армия, была Румыния. В «Записках о войне» поэта-фронтовика Бориса Слуцкого мы находим весьма откровенные строки: «Внезапная, почти столкнутая в море, открывается Констанца. Она почти совпадает со средней мечтой о счастье и о «после войны». Рестораны. Ванные. Кровати с чистым бельем. Лавки с рептильными продавцами. И - женщины, нарядные городские женщины - девушки Европы - первая дань, взятая нами с побежденных…»[1] Жители города Констанца беседуют с советскими воинами - освободителями Далее он описывает свои первые впечатления от «заграницы»: «Европейские парикмахерские, где мылят пальцами и не моют кисточки, отсутствие бани, умывание из таза, «где сначала грязь с рук остается, а потом лицо моют», перины вместо одеял – из отвращения вызываемого бытом, делались немедленные обобщения… В Констанце мы впервые встретились с борделями… Первые восторги наших перед фактом существования свободной любви быстро проходят. Сказывается не только страх перед заражением и дороговизна, но и презрение к самой возможности купить человека… Многие гордились былями типа: румынский муж жалуется в комендатуру, что наш офицер не уплатил его жене договоренные полторы тысячи лей. У всех было отчетливое сознание: «У нас это невозможно»… Наверное, наши солдаты будут вспоминать Румынию как страну сифилитиков...»[2]. И делает вывод, что именно в Румынии, этом европейском захолустье, «наш солдат более всего ощущал свою возвышенность над Европой»[3]. Вступление советских войск в столицу Румынии Бухарест, август 1944 г. Другой советский офицер, подполковник ВВС Федор Смольников 17 сентября 1944 г. записал в своем дневнике впечатления о Бухаресте: «Гостиница Амбасадор, ресторан, нижний этаж. Я вижу, как гуляет праздная публика, ей нечего делать, она выжидает. На меня смотрят как на редкость. «Русский офицер!!!» Я очень скромно одет, больше, чем скромно. Пусть. Мы все равно будем в Будапеште. Это так же верно, как то, что я в Бухаресте. Первоклассный ресторан. Публика разодета, красивейшие румынки лезут глазами вызывающе. Ночуем в первоклассной гостинице. Бурлит столичная улица. Музыки нет, публика ждет. Столица, черт ее возьми! Не буду поддаваться рекламе…»[4] Евреи - жители Будапешта после освобождения. Февраль 1945г. В Венгрии советская армия столкнулась не только с вооруженным сопротивлением, но и с коварными ударами в спину со стороны населения, когда «убивали по хуторам пьяных и отставших одиночек» и топили в силосных ямах. Однако «женщины, не столь развращенные, как румынки, уступали с постыдной легкостью… Немножко любви, немножко беспутства, а больше всего, конечно, помог страх»[5]. Представители командования 2-го Украинского фронта выдают хлеб жителям Будапешта Приводя слова одного венгерского адвоката «Очень хорошо, что русские так любят детей. Очень плохо, что они так любят женщин», Борис Слуцкий комментирует: «Он не учитывал, что женщины-венгерки тоже любили русских, что наряду с темным страхом, раздвигавшим колени матрон и матерей семейств, были ласковость девушек и отчаянная нежность солдаток, отдававшихся убийцам своих мужей» [6]. Вид городского рынка на одной из улиц Будапешта после освобождения города от немецких захватчиков Григорий Чухрай в своих воспоминаниях описывал такой случай в Венгрии. Его часть расквартировалась в одном местечке. Хозяева дома, где расположился он сам с бойцами, во время застолья «под действием русской водки расслабились и признались, что прячут на чердаке свою дочку». Советские офицеры возмутились: «За кого вы нас принимаете? Мы не фашисты!». «Хозяева устыдились, и вскоре за столом появилась сухощавая девица, по имени Марийка, которая жадно принялась за еду. Потом, освоившись, она стала кокетничать и даже задавать нам вопросы… К концу ужина все были настроены доброжелательно и пили за «боротшаз» (дружбу). Марийка поняла этот тост уж слишком прямолинейно. Когда мы легли спать, она появилась в моей комнате в одной нижней рубашке. Я как советский офицер сразу сообразил: готовится провокация. «Они рассчитывают, что я соблазнюсь на прелести Марийки, и поднимут шум. Но я не поддамся на провокацию», - подумал я. Да и прелести Марийки меня не прельщали - я указал ей на дверь. На следующее утро хозяйка, ставя на стол еду, грохотала посудой. «Нервничает. Не удалась провокация!» - подумал я. Этой мыслью я поделился с нашим переводчиком венгром. Он расхохотался. - Никакая это не провокация! Тебе выразили дружеское расположение, а ты им пренебрег. Теперь тебя в этом доме за человека не считают. Тебе надо переходить на другую квартиру! - А зачем они прятали дочь на чердаке? - Они боялись насилия. У нас принято, что девушка, прежде чем войти в брак, с одобрения родителей может испытать близость со многими мужчинами. У нас говорят: кошку в завязанном мешке не покупают...»[7] Баррикады на одной из улиц Будапешта, сооруженные гитлеровцами во время уличных боев У молодых, физически здоровых мужчин была естественная тяга к женщинам. Но легкость европейских нравов кого-то из советских бойцов развращала, а кого-то, напротив, убеждала в том, что отношения не должны сводиться к простой физиологии. Сержант Александр Родин записал свои впечатления о посещении – из любопытства! – публичного дома в Будапеште, где его часть стояла какое-то время после окончания войны: «…После ухода возникло отвратительное, постыдное ощущение лжи и фальши, из головы не шла картина явного, откровенного притворства женщины... Интересно, что подобный неприятный осадок от посещения публичного дома остался не только у меня, юнца, воспитанного к тому же на принципах типа «не давать поцелуя без любви, но и у большинства наших солдат, с кем приходилось беседовать... Примерно в те же дни мне пришлось беседовать с одной красивенькой мадьяркой (она откуда-то знала русский язык). На ее вопрос, понравилось ли мне в Будапеште, я ответил, что понравилось, только вот смущают публичные дома. «Но – почему?» - спросила девушка. Потому что это противоестественно, дико, - объяснял я: - женщина берет деньги и следом за этим, тут же начинает «любить!» Девушка подумала какое-то время, потом согласно кивнула и сказала: «Ты прав: брать деньги вперёд некрасиво»…»[8] Иные впечатления оставила о себе Польша. По свидетельству поэта Давида Самойлова, «...в Польше держали нас в строгости. Из расположения улизнуть было сложно. А шалости сурово наказывались»[9]. И приводит впечатления от этой страны, где единственным позитивным моментом выступала красота польских женщин. «Не могу сказать, что Польша сильно понравилась нам, - писал он. - Тогда в ней не встречалось мне ничего шляхетского и рыцарского. Напротив, все было мещанским, хуторянским - и понятия, и интересы. Да и на нас в восточной Польше смотрели настороженно и полувраждебно, стараясь содрать с освободителей что только возможно. Впрочем,женщины были утешительно красивы и кокетливы, они пленяли нас обхождением, воркующей речью, где все вдруг становилось понятно, и сами пленялись порой грубоватой мужской силой или солдатским мундиром. И бледные отощавшие их прежние поклонники, скрипя зубами, до времени уходили в тень...»[10]. Встреча советских воинов в городе Люблине Но не все оценки польских женщин выглядели столь романтично. 22 октября 1944 г. младший лейтенант Владимир Гельфанд записал в своем дневнике: «Вдали вырисовывался оставленный мною город с польским названием [Владов], с красивыми полячками, гордыми до омерзения. … Мне рассказывали о польских женщинах: те заманивали наших бойцов и офицеров в свои объятья, и когда доходило до постели, отрезали половые члены бритвой, душили руками за горло, царапали глаза. Безумные, дикие, безобразные самки! С ними надо быть осторожней и не увлекаться их красотой. А полячки красивы, мерзавки»[11]. Впрочем, есть в его записях и иные настроения. 24 октября он фиксирует такую встречу: «Сегодня спутницами мне к одному из сел оказались красивые полячки-девушки. Они жаловались на отсутствие парней в Польше. Тоже называли меня «паном», но были неприкосновенны. Я одну из них похлопал по плечу нежно, в ответ на ее замечание о мужчинах, и утешил мыслью об открытой для нее дороге в Россию - там де много мужчин. Она поспешила отойти в сторону, а на мои слова ответила, что и здесь мужчины для нее найдутся. Попрощались пожатием руки. Так мы и не договорились, а славные девушки, хоть и полечки»[12]. Жители города Белосток преподносят цветы своим освободителям – воинам Красной армии Еще через месяц, 22 ноября, он записал свои впечатления о первом встретившемся ему крупном польском городе Минске-Мазовецком, и среди описания архитектурных красот и поразившего его количества велосипедов у всех категорий населения особое место уделяет горожанкам: «Шумная праздная толпа, женщины, как одна, в белых специальных шляпах, видимо от ветра надеваемых, которые делают их похожими на сорок и удивляют своей новизной. Мужчины в треугольных шапках, в шляпах, - толстые, аккуратные, пустые. Сколько их! … Крашеные губки, подведенные брови, жеманство, чрезмерная деликатность. Как это не похоже на естественную жизнь человечью. Кажется, что люди сами живут и движутся специально лишь ради того, чтобы на них посмотрели другие, и все исчезнут, когда из города уйдет последний зритель…»[13] Советские воины беседуют с жителями одного из освобожденных городов Польши Не только польские горожанки, но и селянки оставляли о себе сильное, хотя и противоречивое впечатление. «Поражало жизнелюбие поляков, переживших ужасы войны и немецкой оккупации, - вспоминал Александр Родин. – Воскресный день в польском селе. Красивые, элегантные, в шелковых платьях и чулках женщины-польки, которые в будни – обычные крестьянки, сгребают навоз, босые, неутомимо работают по хозяйству. Пожилые женщины тоже выглядят свежо и молодо. Хотя есть и черные рамки вокруг глаз…»[14] Крестьянки освобожденного от оккупантов населенного пункта Прикарпатья беседуют с советскими танкистами Далее он цитирует свою дневниковую запись от 5 ноября 1944 г.: «Воскресенье, жители все разодеты. Собираются друг к другу в гости. Мужчины в фетровых шляпах, галстуках, джемперах. Женщины в шелковых платьях, ярких, неношеных чулках. Розовощекие девушки – «паненки». Красиво завитые белокурые прически… Солдаты в углу хаты тоже оживлены. Но кто чуткий, заметит, что это – болезненное оживление. Все повышено громко смеются, чтобы показать, что это им нипочем, даже ничуть не задевает и не завидно ничуть. А что мы, хуже их? Черт ее знает, какое это счастье – мирная жизнь! Ведь совсем не видел ее на гражданке!»[15] Его однополчанин сержант Николай Нестеров в тот же день записал в своем дневнике: «Сегодня выходной, поляки, красиво одетые, собираются в одной хате и сидят парочками. Даже как-то не по себе становится. Разве я не сумел бы посидеть так?..»[16] Куда беспощаднее в своей оценке «европейских нравов», напоминающих «пир во время чумы», военнослужащая Галина Ярцева. 24 февраля 1945 г. она писала с фронта подруге: «…Если б была возможность, можно б было выслать чудесные посылки их трофейных вещей. Есть кое-что. Это бы нашим разутым и раздетым. Какие города я видела, каких мужчин и женщин. И глядя на них, тобой овладевает такое зло, такая ненависть! Гуляют, любят, живут, а их идешь и освобождаешь. Они же смеются над русскими - "Швайн!" Да, да! Сволочи... Не люблю никого, кроме СССР, кроме тех народов, кои живут у нас. Не верю ни в какие дружбы с поляками и прочими литовцами...»[17]. В Австрии, куда советские войска ворвались весной 1945 г., они столкнулись с «повальной капитуляцией»: «Целые деревни оглавлялись белыми тряпками. Пожилые женщины поднимали кверху руки при встрече с человеком в красноармейской форме»[18]. Советские войска на улице освобожденного города Вены Именно здесь, по словам Б.Слуцкого, солдаты «дорвались до белобрысых баб». При этом «австрийки не оказались чрезмерно неподатливыми. Подавляющее большинство крестьянских девушек выходило замуж «испорченными». Солдаты-отпускники чувствовали себя, как у Христа за пазухой. В Вене наш гид, банковский чиновник, удивлялся настойчивости и нетерпеливости русских. Он полагал, что галантности достаточно, чтобы добиться у венки всего, чего хочется»[19]. Танцы на улице Вены по случаю праздника Победы Народное гуляние по случаю освобождения г.Вены советскими войсками на одной из площадей города Советские солдаты на улицах Вены То есть дело было не только в страхе, но и в неких особенностях национального менталитета и традиционного поведения. Жители г.Вены возвращаются в свои дома после окончания уличных боев и освобождения города советскими войсками Вид одной из улиц Вены после её освобождения И вот наконец Германия. И женщины врага - матери, жены, дочери, сестры тех, кто с 1941-го по 1944-й год глумился над гражданским населением на оккупированной территории СССР. Какими же увидели их советские военнослужащие? Внешний вид немок, идущих в толпе беженцев, описан в дневнике Владимира Богомолова: «Женщины - старые и молодые - в шляпках, в платках тюрбаном и просто навесом, как у наших баб, в нарядных пальто с меховыми воротниками и в трепаной, непонятного покроя одежде. Многие женщины идут в темных очках, чтобы не щуриться от яркого майского солнца и тем предохранить лицо от морщин...»[20] Лев Копелев вспоминал о встрече в Алленштайне с эвакуированными берлинками: «На тротуаре две женщины. Замысловатые шляпки, у одной даже с вуалью. Добротные пальто, и сами гладкие, холеные»[21]. И приводил солдатские комментарии в их адрес: «курицы», «индюшки», «вот бы такую гладкую…» Группа жителей г.Берлина уходит от боёв в городе в расположение наших тылов Как же вели себя немки при встрече с советскими войсками? В донесении зам. начальника Главного Политического управления Красной Армии Шикина в ЦК ВКП(б) Г.Ф.Александрову от 30 апреля 1945 г. об отношении гражданского населения Берлина к личному составу войск Красной Армии говорилось: «Как только наши части занимают тот или иной район города, жители начинают постепенно выходить на улицы, почти все они имеют на рукавах белые повязки. При встрече с нашими военнослужащими многие женщины поднимают руки вверх, плачут и трясутся от страха, но как только убеждаются в том, что бойцы и офицеры Красной Армии совсем не те, как им рисовала их фашистская пропаганда, этот страх быстро проходит, все больше и больше населения выходит на улицы и предлагает свои услуги, всячески стараясь подчеркнуть свое лояльное отношение к Красной Армии»[22]. Немецкие женщины в очереди в лавку, продукты в которую поступают с 1-го участка центрального продовольственного склада военной комендатуры Наибольшее впечатление на победителей произвела покорность и расчетливость немок. В этой связи стоит привести рассказ минометчика Н.А.Орлова, потрясенного поведением немок в 1945 г.: «Никто в минбате не убивал гражданских немцев. Наш особист был «германофил». Если бы такое случилось, то реакция карательных органов на подобный эксцесс была бы быстрой. По поводу насилия над немецкими женщинами. Мне кажется, что некоторые, рассказывая о таком явлении, немного «сгущают краски». У меня на памяти пример другого рода. Зашли в какой-то немецкий город, разместились в домах. Появляется «фрау», лет 45-ти и спрашивает «гера коменданта». Привели ее к Марченко. Она заявляет, что является ответственной по кварталу, и собрала 20 немецких женщин для сексуального (!!!) обслуживания русских солдат. Марченко немецкий язык понимал, а стоявшему рядом со мной замполиту Долгобородову я перевел смысл сказанного немкой. Реакция наших офицеров была гневной и матерной. Немку прогнали, вместе с ее готовым к обслуживанию «отрядом». Вообще немецкая покорность нас ошеломила. Ждали от немцев партизанской войны, диверсий. Но для этой нации порядок – «Орднунг» - превыше всего. Если ты победитель – то они «на задних лапках», причем осознанно и не по принуждению. Вот такая психология...»[23]. Жители Берлина возвращаются в город после его капитуляции Аналогичный случай приводит в своих военных записках Давид Самойлов: «В Арендсфельде, где мы только что расположились, явилась небольшая толпа женщин с детьми. Ими предводительствовала огромная усатая немка лет пятидесяти - фрау Фридрих. Она заявила, что является представительницей мирного населения и просит зарегистрировать оставшихся жителей. Мы ответили, что это можно будет сделать, как только появится комендатура. - Это невозможно, - сказала фрау Фридрих. - Здесь женщины и дети. Их надо зарегистрировать. Мирное население воплем и слезами подтвердило ее слова. Не зная, как поступить, я предложил им занять подвал дома, где мы разместились. И они успокоенные спустились в подвал и стали там размещаться в ожидании властей. - Герр комиссар, - благодушно сказала мне фрау Фридрих (я носил кожаную куртку). - Мы понимаем, что у солдат есть маленькие потребности. Они готовы, - продолжала фрау Фридрих, - выделить им нескольких женщин помоложе для… Я не стал продолжать разговор с фрау Фридрих»[24]. Жители г.Берлина возвращаются домой После общения с жительницами Берлина 2 мая 1945 г. Владимир Богомолов записал в дневнике: «Входим в один из уцелевших домов. Все тихо, мертво. Стучим, просим открыть. Слышно, что в коридоре шепчутся, глухо и взволнованно переговариваются. Наконец дверь открывается. Сбившиеся в тесную группу женщины без возраста испуганно, низко и угодливо кланяются. Немецкие женщины нас боятся, им говорили, что советские солдаты, особенно азиаты, будут их насиловать и убивать... Страх и ненависть на их лицах. Но иногда кажется, что им нравится быть побежденными, - настолько предупредительно их поведение, так умильны их улыбки и сладки слова. В эти дни в ходу рассказы о том, как наш солдат зашел в немецкую квартиру, попросил напиться, а немка, едва его завидела, легла на диван и сняла трико»[25]. В дамской парикмахерской г.Берлина «Все немки развратны. Они ничего не имеют против того, чтобы с ними спали»[26], - такое мнение бытовало в советских войсках и подкреплялось не только многими наглядными примерами, но и их неприятными последствиями, которые вскоре обнаружили военные медики. Директива Военного Совета 1-го Белорусского фронта № 00343/Ш от 15 апреля 1945 г. гласила: «За время пребывания войск на территории противника резко возросли случаи венерических заболеваний среди военнослужащих. Изучение причин такого положения показывает, что среди немцев широко распространены венерические заболевания. Немцы перед отступлением, а также сейчас, на занятой нами территории, стали на путь искусственного заражения сифилисом и триппером немецких женщин, с тем, чтобы создать крупные очаги для распространения венерических заболеваний среди военнослужащих Красной Армии»[27]. Военный совет 47-й армии 26 апреля 1945 г. сообщал, что «...В марте месяце число венерических заболеваний среди военнослужащих возросло по сравнению с февралем с.г. в четыре раза. ... Женская часть населения Германии в обследованных районах поражена на 8-15%. Имеются случаи, когда противником специально оставляются больные венерическими болезнями женщины-немки для заражения военнослужащих»[28]. Группа немецких женщин у входа во вновь открытое кабаре на Веддингштрассе Для реализации Постановления Военного Совета 1-го Белорусского фронта № 056 от 18 апреля 1945 г. по предупреждению венерических заболеваний в войсках 33-й армии была выпущена листовка следующего содержания: «Товарищи военнослужащие! Вас соблазняют немки, мужья которых обошли все публичные дома Европы, заразились сами и заразили своих немок. Перед вами и те немки, которые специально оставлены врагами, чтобы распространять венерические болезни и этим выводить воинов Красной Армии из строя. Надо понять, что близка наша победа над врагом и что скоро вы будете иметь возможность вернуться к своим семьям. Какими же глазами будет смотреть в глаза близким тот, кто привезет заразную болезнь? Разве можем мы, воины героической Красной Армии, быть источником заразных болезней в нашей стране? НЕТ! Ибо моральный облик воина Красной Армии должен быть так же чист, как облик его Родины и семьи!»[29] Очередь за хлебом в магазин, снабжаемый с центрального продовольственного склада военной комендатуры Практичных немцев больше всего волновал вопрос о снабжении продовольствием, ради него они готовы были буквально на все. Так, некий доктор медицины Калистурх в разговоре со своими коллегами по вопросу отношения Красной Армии к немецкому населению заявил: «Нельзя скрывать, что я лично видел нехорошее отношение отдельных русских солдат к нашим женщинам, но я говорил, что в этом виновата война, а самое главное то, что наши солдаты и особенно эсэсовцы вели себя по отношению к русским женщинам гораздо хуже. – и тут же без перехода добавил: – Меня очень волновал продовольственный вопрос…»[30]. Даже в воспоминаниях Льва Копелева, с гневом описывающего факты насилия и мародерства советских военнослужащих в Восточной Пруссии, встречаются строки, отражающие другую сторону «отношений» с местным населением: «Рассказывали о покорности, раболепстве, заискивании немцев: вот, мол, они какие, за буханку хл:) и жен и дочерей продают»[31]. Брезгливый тон, каким Копелев передает эти «рассказы», подразумевает их недостоверность. Однако они подтверждаются многими источниками. Продажа газет на Шпительмаркплац Владимир Гельфанд описал в дневнике свои ухаживания за немецкой девушкой (запись сделана через полгода после окончания войны, 26 октября 1945 г., но всё равно весьма характерна): «Хотелось вдоволь насладиться ласками хорошенькой Маргот – одних поцелуев и объятий было недостаточно. Ожидал большего, но не смел требовать и настаивать. Мать девушки осталась довольна мною. Еще бы! На алтарь доверия и расположения со стороны родных мною были принесены конфеты и масло, колбаса, дорогие немецкие сигареты. Уже половины этих продуктов достаточно, чтобы иметь полнейшее основание и право что угодно творить с дочерью на глазах матери, и та ничего не скажет против. Ибо продукты питания сегодня дороже даже жизни, и даже такой юной и милой чувственницы, как нежная красавица Маргот»[32]. Продажа колбас в мясной лавке на Кайзервильгельм штрассе, 27, продукты в которую поступают с 1-ого участка района Митте центрального продовольственного склада военной комендатуры Интересные дневниковые записи оставил австралийский военный корреспондент Осмар Уайт, который в 1944-1945 гг. находился в Европе в рядах 3-й американской армии под командой Джорджа Патона. Вот что он записал в Берлине в мае 1945 г., буквально через несколько дней после окончания штурма: «Я прошелся по ночным кабаре, начав с «Фемины» возле Потсдаммерплатц. Был теплый и влажный вечер. В воздухе стоял запах канализации и гниющих трупов. Фасад «Фемины» был покрыт футуристическими картинками обнаженной натуры и объявлениями на четырех языках. Танцевальный зал и ресторан были заполнены русскими, британскими и американскими офицерами, Жители Бсопровождавшими женщин (или охотящимися за ними). Бутылка вина стоила 25 долларов, гамбургер из конины и картошки – 10 долларов, пачка американских сигарет – умопомрачительные 20 долларов. Щеки берлинских женщин были нарумянены, а губы накрашены так, что казалось, что это Гитлер выиграл войну. Многие женщины были в шелковых чулках. Дама-хозяйка вечера открыла концерт на немецком, русском, английском и французском языках. Это спровоцировало колкость со стороны капитана русской артиллерии, сидевшего рядом со мной. Он наклонился ко мне и сказал на приличном английском: «Такой быстрый переход от национального к интернациональному! Бомбы RAF – отличные профессора, не так ли?»[33] Жители Берлина идут мимо брошенного немецкого орудия Общее впечатление от европейских женщин, сложившееся у советских военнослужащих, - холеные и нарядные (в сравнении с измученными войной соотечественницами в полуголодном тылу, на освобожденных от оккупации землях, да и с одетыми в застиранные гимнастерки фронтовыми подругами), доступные, корыстные, распущенные либо трусливо покорные. Исключением стали югославки и болгарки. Суровые и аскетичные югославские партизанки воспринимались как товарищи по оружию и считались неприкосновенными. А учитывая строгость нравов в югославской армии, «партизанские девушки, наверное, смотрели на ППЖ [походно-полевых жен], как на существа особенного, скверного сорта»[34]. Партизанки 1-й Пролетарской бригады НОАЮ. Село Жарково недалеко от Белграда накануне боев за город. Войска Советской Армии на улицах Белграда О болгарках Борис Слуцкий вспоминал так: «...После украинского благодушия, после румынского разврата суровая недоступность болгарских женщин поразила наших людей. Почти никто не хвастался победами. Это была единственная страна, где офицеров на гулянье сопровождали очень часто мужчины, почти никогда - женщины. Позже болгары гордились, когда им рассказывали, что русские собираются вернуться в Болгарию за невестами - единственными в мире, оставшимися чистыми и нетронутыми»[35]. Ликующий народ на улицах Софии в день вступления Красной Армии в город Советские солдаты в Софии. Сентябрь 1944. Население Праги встречает Советские войска, освободившие Чехословакию от оккупации Приятное впечатление оставили о себе чешские красавицы, радостно встречавшие советских солдат-освободителей. Смущенные танкисты с покрытых маслом и пылью боевых машин, украшенных венками и цветами, говорили между собой: «…Нечто танк невеста, чтоб его убирать. А их девчата, знай себе, нацепляют. Хороший народ. Такого душевного народа давно не видел…» Советские воины среди жителей Праги в день ее освобождения у памятника Яну Гусу Чешская женщина целует советского солдата-освободителя, Прага, 5 мая 1945 года. Дружелюбие и радушие чехов было искренним. «…- Если бы это было можно, я перецеловала бы всех солдат и офицеров Красной Армии за то, что они освободили мою Прагу, - под общий дружный и одобрительный смех сказала … работница пражского трамвая»[36], - так описывал атмосферу в освобожденной чешской столице и настроения местных жителей 11 мая 1945 г. Борис Полевой. 9 мая 1945 года. Прага Советские солдаты на мосту через Влтаву Но в остальных странах, через которые прошла армия победителей, женская часть населения не вызывала к себе уважения. «В Европе женщины сдались, изменили раньше всех… - писал Б.Слуцкий. - Меня всегда потрясала, сбивала с толку, дезориентировала легкость, позорная легкость любовных отношений. Порядочные женщины, безусловно, бескорыстные, походили на проституток – торопливой доступностью, стремлением избежать промежуточные этапы, неинтересом к мотивам, толкающим мужчину на сближение с ними. Подобно людям, из всего лексикона любовной лирики узнавшим три похабных слова, они сводили все дело к нескольким телодвижениям, вызывая обиду и презрение у самых желторотых из наших офицеров… Сдерживающими побуждениями служили совсем не этика, а боязнь заразиться, страх перед оглаской, перед беременностью»[37], - и добавлял, что в условиях завоевания «всеобщая развращенность покрыла и скрыла особенную женскую развращенность, сделала ее невидной и нестыдной»[38]. Впрочем, среди мотивов, способствовавших распространению «международной любви», невзирая на все запреты и суровые приказы советского командования, было еще несколько: женское любопытство к «экзотическим» любовникам и невиданная щедрость русских к объекту своих симпатий, выгодно отличавшая их от прижимистых европейских мужчин. Младший лейтенант Даниил Златкин в самом конце войны оказался в Дании, на острове Борнгольм. В своем интервью он рассказывал, что интерес русских мужчин и европейских женщин друг к другу был обоюдный: «Мы не видели женщин, а надо было… А когда в Данию приехали, … это свободно, пожалуйста. Они хотели проверить, испытать, попробовать русского человека, что это такое, как это, и вроде получалось получше, чем у датчан. Почему? Мы были бескорыстны и добры… Я дарил коробку конфет в полстола, я дарил 100 роз незнакомой женщине … ко дню рождения…»[39] При этом мало кто помышлял о серьезных отношениях, о браке, ввиду того, что советское руководство четко обозначило свою позицию в этом вопросе. В Постановлении Военного совета 4-го Украинского фронта от 12 апреля 1945 г. говорилось: «1. Разъяснить всем офицерам и всему личному составу войск фронта, что брак с женщинами-иностранками является незаконным и категорически запрещается. 2. О всех случаях вступления военнослужащих в брак с иностранками, а равно о связях наших людей с враждебными элементами иностранных государств доносить немедленно по команде для привлечения виновных к ответственности за потерю бдительности и нарушение советских законов»[40]. Директивное указание начальника Политуправления 1-го Белорусского фронта от 14 апреля 1945 г. гласило: «По сообщению начальника Главного управления кадров НКО, в адрес Центра продолжают поступать заявления от офицеров действующей армии с просьбой санкционировать браки с женщинами иностранных государств (польками, болгарками, чешками и др.). Подобные факты следует рассматривать как притупление бдительности и притупление патриотических чувств. Поэтому необходимо в политико-воспитательной работе обратить внимание на глубокое разъяснение недопустимости подобных актов со стороны офицеров Красной Армии. Разъяснить всему офицерскому составу, не понимающему бесперспективность таких браков, нецелесообразность женитьбы на иностранках, вплоть до прямого запрещения, и не допускать ни одного случая»[41]. И женщины не тешили себя иллюзиями относительно намерений своих кавалеров. «В начале 1945 года даже самые глупые венгерские крестьяночки не верили нашим обещаниям. Европеянки уже были осведомлены о том, что нам запрещают жениться на иностранках, и подозревали, что имеется аналогичный приказ также и о совместном появлении в ресторане, кино и т.п. Это не мешало им любить наших ловеласов, но придавало этой любви сугубо «оуайдумный» [плотский] характер»[42], - писал Б.Слуцкий. В целом следует признать, что образ европейских женщин, сформировавшийся у воинов Красной армии в 1944-1945 гг., за редким исключением, оказался весьма далек от страдальческой фигуры с закованными в цепи руками, с надеждой взирающей с советского плаката «Европа будет свободной!». Источник http://www.istpravda.ru/digest/1064/

Обновлено 29/01/13 23:21:

www.spletnik.ru

Женщины-военнослужащие РККА в немецком плену, 1941-45. (Часть 1).

Profile

Name: история в фотографиях

Entry Tags

1020-е, 1400-е, 1500-е, 1600-е, 1700-е, 1800-е, 1830-е, 1840-е, 1850-е, 1860-е, 1870-е, 1880-е, 1890-е, 1900, 1900-е, 1905-е, 1910--е, 1910-е, 1912-е, 1917, 1920, 1920-е, 1930-е, 1930-е история России, 1940, 1940--е, 1940-е, 1945, 1950-е, 1960, 1960-е, 1960-е? дети, 1970-е, 1980-е, 1990, 1990-е, 1990е, 1993, 1997, 2000-е, 2010-е, XIII век, XIX век, XVI век, XVII век, cемейный архив, Азия, Афганистан, Африка, Африка политика, Балканы, Батька Махно, Белое Движение, Белое движение, Ближний Восток, ВСХВ, Валуа, Великая Отечественная война, Великая Отечественная войнв, Великая война, Великая отечественная война, Виндзоры, Военная история, Восток, Вторая мировая, Вторая мировая война, Вторая мировая война. авиация, Втроая мировая война, Гитлер, Гражданская война, Гражданская война в США, Греция, Европа, Зачем - не знаю, Кавказ, Красный крест, Крым, Крымская война, Латинская Америка, Ленин, Ливия, МГУ, Москва, НКВД, Николай II, ОГПУ, Первая мировая, Первая мировая война, Подмосковье, Пушкин, РККА, Романовы, Русско-японская война, СМИ, СССР, США, Серебряный век, Средние века, Сталин, Сталинград, Сталинградская битва, Униформа, ХХ век, Халкин-гол, авация, авиация, авиация. флот, авто, авто-история, авто=история, автомобилизм, авторская фотография, авторские фотографии, агит, агитация, агитация ( историческая), агитация (историческая), актеры, актуальная история, алхимия, анархисты, анархия, аристократия, армия, армия танки, артиллерия, артисты, археология, архитектура, балет, белые, благотворительность, болезнь, броневики, бронепоезда, быт, быт. люди, вещи, видео, военная иситория, военная история, военная история. Первая мировая война, военная истрия, война, война в Афганистане, война в Корее, война в Чечне, война во Вьетнаме, вопрос, враги, всякая всячина, вторая мировая, выборы, выставки, геополитика, геральдика, герои, горо, города, города России, города СССР, города люди, гравюры, гражданская война, графика, даты, дворянство, демонстрации, деньги, деревня, дереыня, детвора, дети, детские игрушки, дипломатия, дирижабли, доброе, документы, дореволюционные фотографии, достояние человечества, драгоценности, еда, жандармы, железная дорога, железные дороги, женщин, женщина, женщины, жесть, живопись, животные, жизнь, жут, жуть, за, забавно, забавное, загадка, загадки, заговоры, зачем-не знаю, игрушки, игры, игры. люди, изобретения, иконы, индейцы, интевенция, интересно, интересное, интересное кино, искусство, искусствр, исория СССР, истори СССР, истории СССР, исторические события, история,

foto-history.livejournal.com

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *