Как красные и белые сражались в одном ряду против мусульманских повстанцев. Ридус

Самая западная провинция Китайской Республики – Синьцзян – стала прибежищем для тысяч русских эмигрантов, бежавших от Гражданской войны и красного террора. В их числе было множество белогвардейцев: один только атаман Дутов увел через границу 14 тысяч солдат и офицеров при 150 пулеметах и 15 орудиях. Отряды Дутова, Анненкова, Остроухова и Новикова объединились под командованием генерала Бакича и представляли собой довольно грозную силу, не считавшуюся с местными властями.

В результате губернатор Синьцзяна был вынужден обратиться к помощи Москвы, и в мае 1921 года был подписан «Договор командования Туркестанского фронта с властями Синьцзяна о вводе Красной армии на китайскую территорию для совместной ликвидации белых армий Бакича и Новикова». Красноармейцы провели две успешные операции, начисто разбив белогвардейцев. Бакич и с ним еще пять офицеров были схвачены красными войсками монголов, выданы советским властям и в июне 1922 года расстреляны в Новониколаевске.

Тем удивительнее и драматичнее выглядит объединение красных и белых во время Кумильского восстания в Синьцзяне в 1931–1934 годах. Большую часть населения провинции составляли тюркские народы мусульманского вероисповедания. Китайские власти их всячески притесняли. Недовольство росло долго, и последней каплей стала попытка китайского сборщика налогов силой овладеть уйгурской девушкой в селе Сяобао в апреле 1931 года. Несколько сотен уйгурских крестьян расправились с чиновником, затем спалили управление уездного начальника, убили его самого и приступили к резне китайцев.

Уйгурские повстанцы © Wikimedia Commons

Параллельно в районе Баркуля восстали казахи и захватили городской арсенал, после чего, узнав о подходе правительственных войск, ушли в горы, где объединились с ретировавшимися туда же уйгурами. Повстанческое движение набирало силу, вскоре к нему примкнул генерал Ма Чжунъин из соседней провинции Гансу. Генерал Ма принадлежал к народности дунган – китаеязычных мусульман. Вскоре на захваченных повстанцами территориях началась резня уже всех немусульманских народов, в том числе русских.

Белый отпор

Тогда в противостояние вступили отряды русских эмигрантов под командованием полковников Паппенгута и Моргунова. Оба офицера поддерживали дисциплину в рядах подчиненных еще со времен Гражданской войны в России, так что с мобилизацией проблем не возникло. К ним примкнули разрозненные силы белоэмигрантов, в том числе бывшая артиллерийская батарея под командованием полковника Кузнецова и казачьи части. Новые формирования получили китайское обмундирование со знаками различия царской армии.

Полковник Паппенгут Павел Петрович (слева) и адъютант атамана Дутова есаул Могутный © Wikimedia Commons

Первым делом отряд белоэмигрантов отстоял Турфан, отбросив от города войска генерала Ма Чжунъина. В отличие от китайского генерала в распоряжении полковника Паппенгута были закаленные в многочисленных боях дисциплинированные профессиональные военные, а не разношерстная смесь из крестьян, религиозных фанатиков и разбойников с большой дороги. Конную атаку мусульман на Турфан отразили всего четыре пулеметчика.

Увидев успехи белогвардейцев, китайские власти под угрозой высылки в СССР поставили под ружье всех боеспособных русских мужчин. Губернатор Цзинь Чжузень не гнушался арестовывать женщин, чтобы заставить идти воевать их мужей. По свидетельству китайских и европейских источников, русские отряды были наиболее боеспособными частями китайской армии в Синьцзяне в тот период.

При активной поддержке Великобритании и Японии восстание разрасталось, и вскоре власти Синьцзяня запросили помощи у СССР, на что получили 10 тысяч китайских же военных – остатки армии генерала Ма Ду, интернированные в СССР после поражения от японцев в Манчжурии. Тем временем русские части, недовольные политикой губернатора Цзинь Чжузеня и постоянными угрозами выдачи красным, поддержали переворот генерала Шэн Шицая, который оставался верен курсу правительства Чан Кайши, но гарантировал уважительное отношение к русскому меньшинству и обещал не контактировать с СССР.

Уйгурский генерал Ма Чжунъин © Wikimedia Commons

Красная подмога

Но ситуация все-таки вынудила Шэн Шицая запросить помощи у Москвы, которой было невыгодно иметь под боком враждебное марионеточное государство под руководством Лондона и Токио. Советская разведка невысоко оценивала шансы Шицая удержать провинцию, и тогда в ноябре 1933 года в предгорьях Китайского Алтая внезапно появилась неведомая Алтайская добровольческая армия в составе 7 тысяч человек. Эта армия носила отмененные Советами царские погоны, но имела на вооружении самые современные советские танки, бронеавтомобили и даже самолеты. А ее действия контролировало Главное управление погранохраны ОГПУ. В оперативное подчинение командования этой группы и были переброшены отряды бывших белогвардейцев, состоявшие на службе у китайского правительства.

Примечательно, что если красные выполняли приказ, то белые воевали добровольно. Кремль пообещал им полную амнистию по возвращении на родину, и никаких репрессий особисты в отношении вчерашних заклятых врагов не предпринимали. Более того, не зафиксировано никаких серьезных конфликтов между красными и белыми: они носили одинаковую форму и вместе успешно выполняли поставленные боевые задачи.

Но советская власть не была бы советской, если бы не дотянулась до главного для бывших белогвардейцев авторитета в Синьцзяне – полковника Паппенгута. В декабре 1933 года Павел Петрович был отстранен от командования, арестован и расстрелян китайцами. Сделано это было по согласованию (читай: по прямому указанию) с советским генконсулом в Урумчи (Восточный Туркестан) Гарегином Апресовым. Официально Паппенгута обвинили в организации заговора против правительства Шицая, чего Паппенгут не скрывал.

После расстрела Паппенгута командование русскими частями поручили его бывшему подчиненному полковнику Бектееву. Впрочем, руководство это осуществлялось под строгим присмотром товарища Фу Дзи Хуэя – будущего маршала бронетанковых войск и дважды Героя Советского Союза Павла Рыбалко. Неблагозвучный для русского уха псевдоним был составлен из трех языков – китайского, японского и монгольского: Фу – богатство (духовное и материальное), Дзи – воин (самурай), Хуэй – уважаемый человек. Вскоре, однако, все белогвардейские части переформировали и поставили под прямой контроль РККА, но ряд белых офицеров привлекли к сотрудничеству с ОГПУ-НКВД на руководящие должности.

Маршал Павел Семенович Рыбалко, в прошлом товарищ Фу Дзи Хуэй © Wikimedia Commons

Красно-белая победа

К весне 1934 года красно-белые части разгромили войска Ма Чжунъина, и тот бежал (sic!) в СССР, где через два года погиб при невыясненных обстоятельствах. Многие участники сражений из числа белогвардейцев вернулись на родину вместе с советскими войсками. Во многом этому поспособствовало назначение на руководящие должности в ОГПУ-НКВД белых офицеров. По факту Кремль убил двух зайцев: ликвидировал антисоветский очаг в Китае и приобрел опытных боевых офицеров для Красной армии.  

Всего через три года в Синьцзяне вспыхнуло новое восстание, которое опять же было подавлено совместными силами красных и белых, поскольку китайские регулярные части в провинции оставались недееспособными. После этого советское правительство оставило для поддержания порядка в Синьцзяне внушительный контингент. Как бы то ни было, белогвардейские и белоказачьи части сыграли важнейшую роль в истории Кумульского восстания, и именно совместные слаженные действия белых и красных определили его исход.

www.ridus.ru

Пленные красноармейцы глазами русских белогвардейцев.

 

Пленные красноармейцы глазами русских белогвардейцев.

/Из воспоминаний белогвардейского офицера А. В. Туркула «Дроздовцы в огне»/

 /май 1918 г./ «…предстоял первый настоящий бой в гражданской войне. (…) Мои триста штыков бесшумно и быстро подошли к хутору Грязнушкину. (…) Нам досталось триста пленных: ободранные, грязные товарищи, бледные от страха, в расстегнутых шинелях, потные после боя.»

 «Мы заняли Великокняжескую, Николаевскую, Песчанокопскую, подошли к Белой Глине и под Белой Глиной натолкнулись на всю 39-ю советскую дивизию, подвезенную с Кавказа. (…) Корниловцы уже наступали во фланг Белой Глины. Мы тоже пошли вперед. 39-я советская дрогнула. Мы ворвались в Белую Глину, захватили несколько тысяч пленных, груды пулеметов. Над серой толпой пленных, над всеми нами дрожал румяный утренний пар.»

 «И через пять суток, ожесточенные, шли в новый бой на станицу Тихорецкую, куда откатилась 39-я советская. В голове шел 1-й солдатский батальон, наш белый батальон, только что сформированный из захваченных красных. Среди них не было старых солдат, но одни заводские парни, чернорабочие, бывшие красногвардейцы. Любопытно, что все они радовались плену и уверяли, что советчина со всей комиссарской сволочью им осточертела, что они поняли, где правда.

 Вчерашние красногвардейцы первые атаковали Тихорецкую. Атака была бурная, бесстрашная. Они точно красовались перед нами. В Тихорецкой 1-й солдатский батальон опрокинул красных, переколол всех, кто сопротивлялся. Солдаты батальона сами расстреляли захваченных ими комиссаров.

 Дроздовский благодарил их за блестящую атаку. Тогда же солдатский батальон был переименован в 1-й пехотный солдатский полк.»

 

[Автор тяжело ранен в ногу 16 июля и отправлен на излечение в тыл: «Только к концу декабря 1918 года я мог снова ходить, правда, одна нога в сапоге, другая еще в валенке. (…) я немедленно поехал в полк.»]

 

«…полк получил боевое задание налететь на красных в станице Елизаветинской. (…) 2-й батальон без выстрела пошел на Елизаветинскую, 1-й стал колонной вдоль берега.

 В косом снегу у берега пробирался куда-то большой обоз. Маячили кони, двуколки. Побелевшие люди согнулись в три погибели. Петерс с наганом в руке, проваливаясь в сугробы, пошел наперерез обозу. Ветер донес его смутный крик; двуколки стали, загромоздились, начали поворачивать обратно. Они тронулись вдоль нашей колонны. Петерс по сугробам вернулся назад.

 — В чем дело, Евгений Борисович?

 — А вот, сволочи, ездят тут, — крикнул Петерс, осипший, вытирая с лица иней. — Прикажите их остановить...

 Их остановили. Это были две красные пулеметные команды с пулеметами на двуколках. На расспросы и поздравления Петерс отвечал сухо:

 — Что же тут такого, что я один взял их пулеметы? Подошел к ним с наганом и сказал: «Поворачивай, правое плечо вперед». Они и повернули...

 Я приказал Петерсу наступать на Елизаветинскую левее 2-го батальона. Батальоны ворвались в станицу. Только к рассвету с пленными и трофеями мы вернулись обратно за Дон, в Азов.»

 

  «Капитан Иванов, как и все его боевые товарищи, именно потому и пошел в огонь гражданской войны, что своими ли или чужими, это все равно, но кощунственно была поругана Россия-Святыня.

 Как и все, Иванов был бедняком-офицером из тех русских пехотинцев, никому неведомых провинциальных штабс-капитанов, которые не только не имели поместий и фабрик, но часто не знали, как скрыть следы времени и непогоды на поношенной офицерской шинелишке да на что купить новые сапоги. (…)

 Особенно я любил наблюдать за ним, когда после удачного боя на поле, только что вытоптанном атакой, разбирали и опрашивали пленных.

 Среди земляков в поношенных серых шинелях, с темными или обломанными красными звездами на помятых фуражках, среди лиц русского простонародья, похожих одно на другое, часто скуластых, курносых и как бы сонных, мы сразу узнавали коммунистов, и всегда без ошибки. Мы узнавали их по глазам, по взгляду их белесых глаз, по какой-то непередаваемой складке у рта.

 (…) Лицо у коммунистов было как у всех, солдатское, скуластое, но проступало на нем это черное пятно, нечто скрытое и вместе отвратительное, смесь подобострастия и подлости, наглости и жадной вседозволенности, скотство. Потому мы и узнавали партийцев без ошибки, что таких погасших и скотских лиц не было раньше у русских солдат. На коммунистов к тому же указывали и сами пленные.

 Пленные красноармейцы стояли и сидели на изрытом поле, и дрожал над ними прозрачный пар дыхания. Капитан Иванов со стеком, озабоченно поглаживая самый кончик острой черной бородки, ходил между ними. Он не спеша оглядывал их со всех сторон. Он обхаживал пленного так же внимательно и осторожно, как любитель на конской ярмарке обхаживает приглянувшегося ему жеребца.

 Пленный, кое-кто и босой, в измятой шинели, поднимался с травы, со страхом, исподлобья озираясь на белого офицера.

 — Какой губегнии?

 Рослый парень, серый с лица, зябнущий от страха и ожидания своей участи, глухо отвечал. Капитан расспрашивал его вполголоса. Вероятно, это были самые простые вопросы: о деревне, земле, бабе, стариках. И вот менялось лицо красноармейца, светлело, на нем скользил тот же добрый свет, что на лице капитана, и пленный уже отвечал офицеру, улыбаясь во все свои белые ровные зубы.

 Капитан слегка касался стеком его плеча, точно посвящая пленного в достоинство честного солдата, и говорил:

 — В четвертую, бгатец, готу...

 И ни разу не ошибся он в своем отборе: из 4-й роты не было ни одного перебежчика. Он чуял и понимал русского человека, и солдат чуял и понимал его.

 Не только в нашем Дроздовском полку, но, может быть, во всей Добровольческой армии 4-я рота капитана Иванова была настоящей солдатской. Он пополнял ее исключительно из пленных красноармейцев. В то время как у нас целые полки приходилось набирать из одних офицеров и в любой другой роте их было не менее полусотни, у капитана Иванова все до одного взводы были солдатские, и ротный командный состав тоже солдатский, из тех же пленных.»

/лето 1919 г./ «4-я рота одним ударом смяла красных. Сгрудившиеся в дожде стадами красноармейцы поднимали руки, вбивали винтовки прикладами вверх в мокрую землю. Как говорится, забрано все.

 …поручик Гамалея. Мы окружили его, он нам кивал головой, залитой кровью. Удивительно сказать, но без улыбки мы не могли смотреть на стриженую голову Гамалеи, с торчащими во все стороны пулями. (…) Цепь красных до нашей атаки дошла до упавшего Гамалеи, и кто-то стал в упор расстреливать его из самого дешевого револьвера Лефоше, из этой жестянки; пули, торчавшие теперь в его голове, едва только пробили ему кожу. По Лефоше, из опросов пленных, мы отыскали его владельца, кривоногого краскома, мальчишку-коммуниста. Краскома расстреляли. (…)

 Капитан Иванов, постукивая стеком по мокрому сапогу, уже ходил между пленными.»

 

«В то утро наша атака мгновенно опрокинула красных, сбила, погнала до вокзала Основа, под самым Харьковом. Красные нигде не могли зацепиться. У вокзала они перешли в контратаку, но батальон погнал их снова. 1-я батарея выкатила пушки впереди цепей, расстреливая бегущих в упор.

 Красные толпами кинулись в город. На плечах бегущих мы ворвались в Харьков. Уже мелькают бедные вывески, низкие дома, пыльная мостовая окраины, а люди в порыве атаки все еще не замечают, что мы уже в Харькове. Большой город вырастал перед нами в мареве. Почерневшие от загара, иссохшие, в пыли, катились мы по улицам.

 Мы ворвались в Харьков так внезапно, порывом, что на окраине, у казарм, захватили с разбега в плен батальон красных в полном составе: они как раз выбегали строиться на плац. (…)

 Вдруг из-за угла с рычанием вылетела серая броневая машина. Броневик застопорил в нескольких шагах от меня, по борту красная надпись: «Товарищ Артем». (…) Мы открыли по «Товарищу Артему» пальбу гранатами вдоль улицы. «Артем» отвечал пулеметом, нас обстреливали и сверху: многие артиллеристы были ранены в плечи и в головы. Наши кинулись с ручными гранатами на ближайшие чердаки. Там захватили четырех большевиков с наганами. Сгоряча уложили всех.

 Черные фонтаны разрывов смыкались все плотнее вокруг «Товарища Артема». (…) Броневик молчит. Или в нем все перебиты, или бежали. Мы окружили трофей: внутри кожаные сиденья залиты кровью, завалены кучами обгоревшего тряпья. Никого. Бежали. (…) подошел старик еврей и вполголоса сказал мне, что люди с броневика прячутся тут, в переулке, на чердаке третьего дома.

 (…) Чердак забросали ручными гранатами. Команда «Товарища Артема» сдалась. Это были отчаянные ребята, матросы в тельниках и кожаных куртках, черные от копоти и машинного масла, один в крови. Мне сказали, что начальник броневика, коренастый, с кривыми ногами, страшно сильный матрос, был ближайшим помощником харьковского палача, председателя чека Саенко.

 Толпа уже ходила ходуном вокруг кучки пленных. Я впервые увидел здесь ярость толпы, ужасную и отвратительную. В давке мы повели команду броневика. Их били палками, зонтиками, на них плевали, женщины кидались на них, царапали им лица. Конвоиры оттаскивали одних — кидались другие. Нас совершенно затеснили. С жадной яростью толпа кричала нам, чтобы мы прикончили матросню на месте, что мы не смеем уводить их, зверей, чекистов, мучителей. Какой-то старик тряс мне руки с рыданием:

 — Куда вы их ведете, расстреливайте на месте, как они расстреляли моего сына, дочь! Они не солдаты, они палачи!..

 Но для нас они были пленные солдаты, и мы их вели и вывели команду «Товарища Артема» из ярой толпы. Проверка и допрос установили, что эти отчаянные ребята действительно все до одного были чекистами, все зверствовали в Харькове. Их расстреляли.»

 

«Ночью наши разведчики узнали, что в монастыре под Богодуховом заночевал матросский отряд. Я пошел туда с двумя ротами. Без выстрела, в гробовом молчании, мы окружили монастырь и заняли его. Мертвецки пьяные матросы спали во дворе, под воротами; валялись всюду; спали все, даже часовые. Товарищи в ту ночь перепились. Тут все мгновенно было нашим.»

«Зато на наши сторожевые охранения, занявшие оба моста перед Сумами, наехал в ту ночь чуть ли не со всем штабом командир батальона красных курсантов.

 Он со звоном катил на тройке. Наш часовой окликнул:

 — Стой! Кто идет?

 Комбат, не вовсе трезвый, ответил бранью. На мост высыпал караул, тройку окружили. Комбат, как и я на рассвете, долго протирал глаза: никак не верил, что на мосту белые. Там должны были стоять сумские красные курсанты.

 Утром красные курсанты довольно слабо отбивали нашу атаку. Мы обошли Сумы на подводах, ударили с подвод на подходивший красный полк, и Сумы были взяты.»

 

«Только под самым Севском — упорство. 1-й батальон выдержал там атаки в лоб, слева, справа и ворвался в темноте в город. На улице конной атакой мы захватили вереницу подвод, все местное большевистское казначейство. В Севск мы вошли 17 сентября…»

 

«Передохнув два дня, 19 сентября я по приказу пошел по красным тылам с задачей захватить Дмитриев. (…) Под селом Доброводье разъезды донесли, что на нас движутся большие силы конницы. (…) Мы взяли Доброводье.

 Раненый красный командир с обритой головой сидел в серой траве, скаля зубы от боли. Он был в ладной шинели и щегольских высоких сапогах. Вокруг него молча толпились наши стрелки; они стояли над ним и не могли решить, кому достанутся хорошие сапоги краскома.

 Раненый, кажется, командир бригады, заметил нас, приподнялся с травы и стал звать высоким голосом:

 — Доложите генералу Дроздову, доложите, я мобилизованный...

 Видимо, он принял меня за самого генерала Дроздовского. Его начали допрашивать, обыскали. В полевой сумке, мокрой от крови, нашли золотые полковничьи погоны с цифрой 52. В императорской армии был 52-й Виленский пехотный полк. Но в сумке нашли и коммунистический партийный билет. Пленный оказался чекистом из командного состава Червонной дивизии.

 Мы ненавидели Червонную дивизию смертельно. Мы ее ненавидели не за то, что она ходила по нашим тылам, что разметала недавно наш 2-й полк, но за то, что червонные обманывали мирное население: чтобы обнаружить противников советчины, червонные, каторжная сволочь, надевали наши погоны.

 Только на днях конный отряд в золотых погонах занял местечко под Ворожбой. Жители встретили их гостеприимно. Вечером отряд устроил на площади поверку с пением «Отче наш». Уже тогда многим показалось странным и отвратительным, что всадники после «Отче наш» запели с присвистом какую-то непристойную мерзость, точно опричники.

 Это были червонные. 3-й батальон Манштейна атаковал местечко. Едва завязался бой, червонные спороли погоны и начали расправу с мирным населением; в два-три часа они расстреляли более двухсот человек.

Мы ненавидели червонных. Им от нас, как и нам от них, не было пощады. Понятно, для чего погоны полковника 52-го Виленского полка были в сумке обритого чекиста. Его расстреляли на месте. Так никто и не взял его сапог, изорванных пулями.»

 

«Дмитриев был наш. Всю ночь сторожевое охранение на мостах брало в плен одиночек и отступающие роты. Красные толком не знали, кто в Дмитриеве, и принимали белых за красных, В полночь на нас наехал целый транспорт раненых красноармейцев. Его повернули в Дмитриевскую больницу.»

 

«Утром мы подошли к станции Комаричи. Далеко в тылу гремели пушки: по железной дороге наступал наш 2-й полк, его обстреливали четыре красных бронепоезда. А мы уже у Комаричей, у красных в тылу. (…) От Комаричей на Брянск путь одноколейный и проходит по насыпи: все под огнем. Конечно, бронепоезда не уйдут. (…)

 Наши артиллеристы подкатили пушки к самой насыпи и под огнем, неся жестокие потери, расстреливали их в упор. (…) На бронепоездах от разрывов гранат скоро начались пожары. Они казались насквозь накаленными. Огонь бежал по железным броням. Команды быстрыми тенями стали выскакивать на полотно.(…)

 Всю ночь приводили пленных, остатки команд бронепоездов — матросы в кожаных куртках и в кожаных штанах. Сильный народ.

 На насыпи горели бронепоезда. Там рвались патроны и снаряды.»

 

«На четвертый день марша как раз у села, где я должен был загнуть левым плечом и через Чертовы Ямы идти обратно в Дмитровск, мы столкнулись с латышской дивизией.

 Часов в десять утра, когда в голове шла 1-я рота, слева в поле показались цепи противника.(…) Красные дрогнули, откатились. Стали приводить пленных: они были из только что подошедшей латышской дивизии. (…)

 Атакой мы взяли пленных, опять латышской дивизии. Две нечаянные встречи сильно потрепали ударные части советского наступления.»

 

«Под сильным огнем, во весь рост, с ротными командирами впереди мы бурно ворвались в Комаричи. Конный дивизион и архангелогородцы погнали красных. Мы взяли несколько сот пленных. (…) Взятый командой пеших разведчиков красноармеец сказал, что на нас готовят большое наступление, что начальник красной дивизии обещал в виде подарка реввоенсовету к годовщине октября взять у белогвардейцев Комаричи.»

 

«К рассвету на первое ноября наш головной батальон втянулся в глухое сельцо Рагозное. С другой стороны туда втянулись красные.

 И мы и они шли колоннами. В голове: у нас — взвод 7-й гаубичной, у них — полевая батарея. Обе колонны вошли в узкую деревенскую улицу. Командир гаубичного взвода полковник Камлач успел раньше красных сняться с передков. Первым же выстрелом он угодил в красную батарею. Батальон кинулся в атаку. Нам досталась батарея, пулеметы, сотни три пленных. У нас только один раненый.

 На ночлеге мы получили донесение, что справа отходит 2-й полк. Я послал сильный разъезд проверить донесение. Разъезд вернулся, один разведчик ранен. Они привели двух пленных: казаки Червонной дивизии.»

 

«Мы увидели в тумане толпу солдат, ведущих коней на водопой, и снова не знали, кто там, свои или враги. Именно тогда к штабу полка вернулся дозор с пленным: это был красный казак. Льгов занят Червонной дивизией. (…)

 Выблеснули выстрелы, нас встретили залпами, бранью. Я приказал: «Огонь!» Мы бросились с криками «ура» на вокзал и смяли красных, захватили толпу пленных. (…) Еще до рассвета Льгов был очищен от красных (…)

 Красным не удалось развернуться во Льгове вовсю. В больницу, где было до двух сотен наших, красные ворвались со стрельбой и криками:

 — Даешь золотопогонников!

 Они искали офицеров. Несколько десятков их лежало в палатах, все другие раненые были дроздовскими стрелками из пленных красноармейцев. Ни один из них в ту отчаянную ночь не выдал офицеров. Они прикрывали одеялами и шинелями тех из них, у кого было «больно кадетское» лицо; они заслоняли собой раненых и с дружной бранью кричали большевикам, что в больнице золотопогонников нет, что там лежат одни пленные красноармейцы. Туда мы подоспели вовремя. В больнице не было ни одного замученного, ни одного расстрелянного.»

 

«Признаюсь, я думал, что люди сводного батальона, особенно из красноармейцев, отстанут от нас при отходе. Но капитан Янчев привел в Горловку весь батальон, да еще с пленными. Я свидетельствую, что и в дни отхода и тылового развала перебежчиков у нас не было.»

 

«Конец марта 1920 года. Новороссийский мол. Мы грузимся на «Екатеринодар». Офицерская рота для порядка выкатила пулеметы. Грузятся офицеры и добровольцы. (…)

 Ко мне из темноты подходит унтер-офицер, пожилой солдат нашего запасного батальона.

 — Господин полковник, вверенный вам батальон прибыл на погрузку.

 В запасном батальоне у нас были одни солдаты из пленных красноармейцев. Мы были уверены, что наши красноармейцы останутся в городе, не придут. А они, крепко печатая шаг, все привалили в ту прозрачную ночь к нам на мол. Должен сказать, что мне стало стыдно, как я мог подумать о них, что они не придут.»

 

«Пленные красноармейцы, взятые только утром дивизией Морозова и перед обедом влитые к нам, уже отлично дрались в наших рядах. Среди них не было ни одного перебежчика.»

 

«1-й полк скоро вышел красным в тыл и на левый фланг. Тогда на нас повернула в тяжелой атаке 9-я советская дивизия. (…)Все ближе советские стрелки с винтовками наперевес. (…)

 Нас уже обступили:

 — Господин полковник, не стреляйте, господин полковник...

 И вдруг я понял, что мы не среди врагов, а среди своих. Так оно и было. Советские стрелки, окружившие меня и Конради, почти все были нашими дроздовскими бойцами. Вот как это случилось. (…)Один из таких дроздовских лазаретов с командой выздоравливающих и попался в руки красных. Большевики не расстреляли солдат, а забрали всех на красный фронт, в 9-ю советскую дивизию. В этой команде выздоравливающих большинство солдат было из бывших красноармейцев. Но было в этой команде и сорок наших офицеров. Настоящие белогвардейцы, золотопогонники. А для них у большевиков одно: расстрел.

 И вот тут-то и случилось прекрасное чудо, иначе я этого назвать не могу: среди дроздовцев из пленных красноармейцев никто не стал предателем, ни один не донес, что скрывается между ними «офицерье». Солдаты объявили комиссарам всех наших офицеров рабоче-крестьянскими стрелками, скрыли их, а потом вошли все вместе в 9-ю советскую и оказались в той самой цепи, которая меня окружила.

 Вера в человека, в его совесть и свободу, была конечной нашей надеждой. И то, что бывшие красноармейцы в большевистском плену не выдали на смерть ни одного белого офицера, было победой человека в самые бесчеловечные и беспощадные времена кромешной русской тьмы.

 Вот они, советские стрелки, теснятся к моему коню. (…)У одних еще красные звезды на помятых фуражках, у других уже поломаны, сорваны.

 Двое стрелков быстро отошли в сторону. Оба сели на мокрую землю, один с проворством вытащил из-за голенища сточенный солдатский нож для хлеба, оба стали что-то торопливо отпарывать в своих вещевых мешках: оба надели наши малиновые погоны, потаенные ими.

 — Так что, господин полковник, виноват, ваше превосходительство, старшие унтер-офицеры 4-й роты капитана Иванова... (…)

 Батальон, подошедший к нам на рысях, стал, опираясь на винтовки, и с крайним удивлением смотрел на мой внезапный митинг с советскими стрелками.

 — Но, братцы, вы все же в нас здорово стреляли...

 — Так точно, здорово! Да не по малиновым фуражкам, а в воздух. Мы все в воздух били...

Действительно, у нас не было ранено даже коня.

 — А комиссары где?

 — Какие убежали, других пришлось прикончить. Пятерых.

 В боях сильно пострадал наш 2-й батальон, и я решил пополнить его этими «дроздами», так внезапно пришедшими к нам из красной цепи.

 — Вот что, ребята, я вас всех назначаю во 2-й батальон.

 Но дроздовцы начали дружно кричать:

 — Ваше превосходительство, не забивайте нас во 2-й... Разрешите по старым ротам, по своим... Вон и Петро стоит... Акимов, здорово, где ряжку наел? Вон и Коренев... Жив, Корнюха... Разрешите по старым ротам?

 На радостях нечаянного свидания я разрешил разбить их по прежним ротам. Наши офицеры, бывшие среди них в 9-й советской, — кто без фуражки, у кого еще темнеет над козырьком след пятиконечной звезды — вышли вперед и начали разбивать их по ротам.

 — 1-я, ко мне, 2-я, ко мне, 3-я...

 И так до последней, 12-й. Скоро в нашем строю на сыром поле стояло триста шестьдесят новых дроздовцев, вернувшихся домой, к родным. С песнями, с присвистом, двинулись роты на отдых.

Никто из нас не забыл и никогда не забудет той встречи в огне.»

 

«Гейдельберг в Крыму — тихая немецкая колония верстах в трех севернее Мунталя, в лощине. (…) Под Гейдельбергом мы разбили 1-ю советскую стрелковую дивизию, отборные войска, гарнизон красной Москвы. Все пленные были ладно одеты и хорошо откормлены; мы заметили у них старую солдатскую дисциплину.»

 

«Крым. Июнь 1920 года. Бои.(…) разведка прислала сводку, что у станций Пологи и Волноваха высаживается бригада красных курсантов. Курсанты, если это были они, привалили на южный фронт, одурманенные удачами, безнаказанностью, легкостью расправ над восставшими обывателями и крестьянами. Среди них, как мы знали, была революционная учащаяся молодежь; были даже некоторые юнкера и кадеты, сбитые с толку всеобщим развалом и нашедшие в красных военных школах видимость знакомого быта. Но много было и наглой городской черни, которую до революции называли хулиганами.

 Это было смешение революционных подпольщиков с городским отребьем, армейскими неудачниками и переметами. Все были, конечно, коммунистами. Это была ядовитая выжимка России, разбитой войной, разнузданной и разъеденной революцией. Это была страшная сила. (…)

 Атака отбита. Теснясь кучками, они пытаются удерживаться на площади. Сносит огнем шевелящиеся островки. Команда пеших разведчиков послана за отступающими. Начинают приводить пленных.

 Все щегольски одеты, лихо замяты фуражки с красными звездами. Все в хороших сапогах, с клоками намасленных волос, выпущенными из-под фуражек. Мы легко узнавали коммунистов по печати наглой вседозволенности на молодых лицах. Одни дико озирались, еще не понимая толком, что с ними случилось; другие, с посеревшими от страха лицами, крупно дрожали. (…)

 У каменистой высохшей речки под городом отступавшие вдруг обернулись. С отчаянной дерзостью кинулись в штыки. (…) Наш штыковой удар был сильнее. Курсантов сбили, погнали. В наших 1-й и 2-й ротах, ударивших в штыки, переколото до пятидесяти человек. Курсантов перекололи до двухсот. 1-й полк, осипший от «ура», заметенный пылью, в порыве преследования вынесся за город в поле.

 Все остервенели. Наши наступающие волны, настигая кучки отставших курсантов, мгновенно их уничтожали. (…)

Так окончилась встреча дроздовцев с курсантами. Четырехтысячная бригада оставила на поле сражения до тысячи человек. У нас в 1-м полку убито и переранено более двухсот.

 Из земской больницы, на вокзальной площади, ко мне пришел унтер-офицер, раненный в грудь штыком.

 — В больнице большевики... Под койками винтовки... Сговариваются ночью переколоть наших и бежать.

 Мне показалось, что унтер-офицер со штыковой раной помешался. Мы пошли с ним в больницу. Раненые встретили нас возмущенными рассказами: их не перевязывали, они были брошены. Зато они обнаружили палату, где лежало человек тридцать курсантов в больничных халатах. Курсантов, не успевших пробиться к своим, собирал в больницу врач, молодой еврей. Он же выдал им халаты и уложил на койки. Курсанты сговаривались ночью переколоть наших и бежать из больницы. Врач, коммунист, скрылся.

 Курсантов начали приводить ко мне. Среди них ни одного раненого.

 — Коммунисты?

 — Так точно, — отвечали они один за другим с подчеркнутым равнодушием.

 Все были коммунистами.

 — Белых приходилось расстреливать?

 — Приходилось.

 Мои стрелки настаивали, чтобы их всех расстреляли. Курсантов вывели на двор, их было человек тридцать. Они поняли, что это конец. Побледнели, прижались друг к другу.

 Один выступил вперед, взял под козырек, рука слегка дрожит:

 — Нас вывели на расстрел, ваше превосходительство?

 — Да.

 — Разрешите нам спеть «Интернационал»?..

 Я пристально посмотрел в эти серые русские глаза. Курсанту лет двадцать, смелое, худое лицо. Кто он? Кто был его отец? Как успели так растравить его молодую душу, что Бога, Россию — все заменил для него этот «Интернационал»? Он смотрит на меня. Свой, русский, московская курноса, Ванька или Федька, но какой зияющий провал — крови, интернационала, пролетариата, советской власти — между нами.

 — Пойте, — сказал я. — В последний раз. Отпевайте себя «Интернационалом».

 Выступил другой, лицо в веснушках, удалой парнишка, оскалены ровные белые зубы, щека исцарапана в кровь. Отдал мне честь:

 — Ваше превосходительство, разрешите перед смертью покурить, хотя бы затяжку.

 — Курите. Нам бы не дали, попадись мы вам в руки...

 Они затягивались торопливыми, глубокими затяжками.

 Быстро побросали окурки, как-то подтянулись, откуда-то из их глубины поднялся точно один глухой голос, воющий «Интернационал». От их предсмертного пения, в один голос, тусклого, у меня мурашки прошли по корням волос.

 — С интернационалом воспрянет...

 «Род людской» потонул в мгновенно грянувшем залпе.»

«Недели через две, ночью, наш 1-й полк от меннонитской колонии Молочная подошел к колонии Гохгейм. Мы знали, что в Гохгейме стоит красная кавалерия, а у нас после Новороссийска недоставало лошадей. Если открыть огонь — спугнем, кавалеристы ускачут. Мы решили захватить их без шума. Цепи 1-й и 2-й рот в потемках добрались до заборов. (…)

 Я распорядился: без звука на большевиков. Их взяли сонными. Так мы прошли дворов шесть, без выстрела, как глухонемые или привидения, забирая пулеметы, пленных, лошадей. Но вот выстрел во 2-й роте. Поднялась суматоха. Красные кавалеристы, правда не все, успели драпануть.»

 

«Большевики откатились на запад. Мы шли по их тылам. (…) мы увидели в громадной лощине катящиеся цепи красных. Артиллерия открыла по ним ураганный огонь. Наша конница поскакала в атаку. Тысячи полторы красных было взято в плен. Конница гнала большевиков, не останавливаясь, и вдруг затопталась в беспорядке на месте. Она наткнулась на батальон китайцев.

 Китайцы встретили нашу кавалерию залпами с колена. (…) Быстрая атака пеших разведчиков и 1-го батальона опрокинула китайцев. Человек триста захватили в плен. У многих были на пальцах золотые обручальные кольца с расстрелянных, в карманах портсигары и часы, тоже с расстрелянных. Азиатские палачи Чека, с их крысиной вонью, со сбитыми в черный войлок волосами, с плоскими темными лицами, ожесточили наших. Все триста китайцев были расстреляны.»

 

«Поздним летом и осенью 1920 года Дроздовской дивизии пришлось обеспечивать широкий участок фронта к востоку от Днепра.(…) В те дни у меня на левом фланге был в подчинении атаман противосоветского партизанского отряда. Партизаны бродили в камышах где-то на левом берегу Днепра. (…)

 А между повстанцами жмутся трое пленных, в хороших шинелях, у одного на ремне через плечо бинокль: красный офицер и два красноармейца. Вид у пленных пролетариев куда более буржуйский, чем у заднепровских серых орлов.

 За столом утихли, журналисты во все глаза смотрят на пленных. Я приказал их обыскать. И

maxpark.com

Герои и полководцы Красной Армии в период Гражданской войны

Расскажем о полководцах, отличившихся во время Гражданской войны и зарекомендовавших себя с лучшей стороны.

1. Фрунзе Михаил Васильевич

Выдающийся революционный деятель, который внёс значительный вклад и в полной мере раскрыл свои способности в Гражданской войне.Командовал 4-й армией РККА и смог перевернуть наступление Колчака на Москву, организовав контрнаступление. Его гуманность не раз вызывала негодование у высшего командования, так же помимо этого он протягивал руку тем, кто, разочаровавшись в белом движении, переходил к красным. Разбил Врангеля в Крыму и Махно, не раз получал ранение, а в 20-ых годах был контужен. У своих подчиненных он вызывал уважение, а великолепной тактикой и стратегией оставил себя в памяти следующих поколений.

2. Буденный Семён Михайлович

Семён Михайлович — легендарная личность, окутанная завесой тайны. Однако, первый маршал СССР показал себя с положительной стороны во времена Гражданской войны. Создал и впоследствии руководил конным отрядом. Воевал с Врангелем, дошёл до Воронежа. Позже (уже корпус) разбивал отряды Деникина и окончательно разгромил армии Врангеля и Деникина в Крыму, что поспособствовало ускорению победы красных. Выдающийся полководец в будущем станет одним из первых маршалов, что ещё раз докажет его прекрасные качества как командира.

3. Блюхер Василий Константинович

Полководец под псевдонимом, Генерал Немо — так звали Василия Константиновича. Его личность не менее таинственна. Являясь одним из первых пяти маршалов, его послужной список богат на победы. Так, в Сибири он боролся против Колчака. Но есть в его биографии и менее «светлые» события. Так, во время конфликта у озера Хасан, он «дал пощёчину СССР», расследовал дело о нарушении границ и доказал, что именно советские войска нарушили границу. Лично руководил во время конфликта советскими войсками, пресекая попытки руководить армией дилетанта Мехлиса. Впоследствии, понеся троекратные потери по сравнению с Японией, был замучен в лефортовской тюрьме.

4. Чапаев Василий Иванович

Красный атаман, самоучка, выдвинувший себя благодаря выдающимся качествам. Стремился вопреки важности учёбы «колотить» белогвардейцев. Любил своих бойцов, а они отвечали ему взаимности, так его армия стала одной из лучших на Восточном фронте. Был отличным командиром, но в 1919 году в результате рейда казаков в тыл, была разгромлена его дивизия, а сам Василий Иванович утонул в Байкале. Именно он и его армия показали «стихию русского народа».

5. Каменев Сергей Сергеевич

Главнокомандующий РККА, первый из создателей красной армии.Мужественный, расчётливый и хладнокровный — этими важными качествами обладал Сергей Сергеевич. Его армия внесла большой вклад в победу над армией Колчака. Именно он руководил борьбой с Деникиным, который направил свои войска на Москву, руководил фронтом на юге против Юденича. Всё же его узкий кругозор не позволил развить успех на Юге, ведь мыслил он так же, как и в борьбе на Востоке. После Гражданской войны Сергей Сергеевич укреплял армию. Умер до Большого террора из-за сердечного приступа, что спасло его клеветы и унижающих обвинений. Всё же, он посмертно был признан врагом народа, а его имя было забыто на десятилетия.

politika-v-rashke.ru

Кто такие «красные» и «белые»? Гражданская война (1917-1922): Красная Армия и Белая

Образование 26 декабря 2014

Откуда возникли термины «красные» и «белые»? Гражданская война знала также «зеленых», «кадетов», «эсеров» и другие формирования. В чем же их принципиальное отличие?

В данной статье мы с вами ответим не только на эти вопросы, но и познакомимся вкратце с историей становления Советской власти в стране. Поговорим о противостоянии Белой гвардии и Красной Армии.

Происхождение терминов «красные» и «белые»

Сегодня история Отечества все меньше и меньше заботит молодежь. Согласно опросам, многие даже не имеют представления, кто такой Ленин, что уж говорить об Отечественной войне 1812 года...

Однако такие слова и словосочетания, как «красные» и «белые», «Гражданская война» и «Октябрьская революция», еще на слуху. Большинство, правда, не знает подробностей, но термины слышали.

Давайте разберемся детальнее в этом вопросе. Начать следует с того, откуда появились два противоборствующих лагеря - «белые» и «красные» в Гражданской войне. В принципе, это был просто идеологический ход советских пропагандистов и больше ничего. Сейчас вы разберетесь в этой загадке сами.

Если обратиться к учебникам и справочникам Советского Союза, там объясняется, что «белые» – это белогвардейцы, сторонники царя и враги «красных», большевиков.

Вроде все так и было. Но на самом деле это очередной враг, с которым боролись Советы.

Страна ведь семьдесят лет прожила в противостоянии фиктивным противникам. Это были «белые», кулаки, загнивающий запад, капиталисты. Очень часто такое размытое определение врага служило фундаментом для кляуз и террора.

Далее мы обсудим причины Гражданской войны. «Белые», согласно большевистской идеологии, были монархистами. Но вот в чем загвоздка, монархистов на войне практически не было. Им не за кого было сражаться, да и честь не страдала от этого. Николай II отрекся от престола, а брат его не принял корону. Таким образом, все царские офицеры оказались свободными от присяги.

Откуда же тогда появилось это «цветовое» различие? Если у большевиков действительно был красный флаг, то у их противников никогда не было белого. Ответ кроется в истории полуторавековой давности.

Великая Французская революция подарила миру два противоборствующих лагеря. Королевские войска носили белое знамя, знак династии французских правителей. Их противники после захвата власти вывешивали красное полотно в окне городской ратуши как знак введения военного времени. В такие дни любые сборища людей разгонялись солдатами.

Большевикам же противостояли не монархисты, а сторонники созыва Учредительного собрания (конституционные демократы, кадеты), анархисты (махновцы), «зеленоармейцы» (боролись против «красных», «белых», интервентов) и те, кто хотел отделения своей территории в свободное государство.

Таким образом, термин «белые» был умно использован идеологами для определения общего врага. Его выигрышная позиция оказалась в том, что любой красноармеец мог в двух словах объяснить, за что он сражается, в отличие от всех остальных повстанцев. Это привлекло простых людей на сторону большевиков и дало возможность последним победить в Гражданской войне.

Предпосылки войны

Когда на уроках изучается Гражданская война, таблица просто необходима для хорошего усвоения материала. Ниже приведены этапы данного военного конфликта, которые вам помогут лучше ориентироваться не только в статье, но и в этом периоде истории Отечества.

Этапы военного конфликта
ЭтапыДатыСобытия
1Февраль–март 1917 г.Свержение самодержавия, раскол общества.
2Март–октябрь 1917 г.Обострение противостояния в обществе.
3Октябрь 1917–март 1918 гг.Ликвидация Временного правительства. Установление Советской власти. Распространение вооруженного конфликта.
4Март–июнь 1918 г.Рост насилия и террора. Формирование Красной Армии и Белой.
5Лето 1918-конец 1920 гг.Война с участием регулярных войск, в том числе иностранных. Милитаризация экономики.
61921–1922 гг.Затухание, локализация и окончание Гражданской войны.

Теперь, когда мы с вами определились, кто такие «красные» и «белые», Гражданская война, точнее ее этапы, будут более понятными. Можно приступить к более глубокому их изучению. Начать стоит с предпосылок.

Итак, главной причиной такого накала страстей, который впоследствии вылился в пятилетнюю Гражданскую войну, были накопленные противоречия и проблемы.

Во-первых, участие Российской империи в Первой мировой войне разрушило экономику и истощило ресурсы в стране. Основная масса мужского населения была в армии, в упадок пришли сельское хозяйство и городская промышленность. Солдаты устали сражаться за чужие идеалы, когда дома были голодные семьи.

Вторая причина заключалась в аграрном и промышленном вопросах. Было слишком много крестьян и рабочих, которые жили за чертой бедности и нищеты. Большевики воспользовались этим в полной мере.

Для того чтобы превратить участие в мировой войне в межклассовую борьбу, были сделаны определенные шаги.

Вначале прошла первая волна национализации предприятий, банков, земель. Далее был подписан Брестский договор, который ввергал Россию в пучину полного разорения. На фоне общей разрухи красноармейцы устроили террор, чтобы удержаться при власти.

Для обоснования своего поведения ими была выстроена идеология борьбы против белогвардейцев и интервентов.

Предыстория

Давайте подробнее разберемся, почему же началась Гражданская война. Таблица, которую мы приводили ранее, иллюстрирует этапы конфликта. Но мы начнем с тех событий, которые произошли до Великой Октябрьской революции.

Ослабленная участием в Первой мировой войне, Российская империя приходит в упадок. От престола отрекается Николай II. Важнее, что у него не появляется преемника. В свете таких событий формируются одновременно две новые силы – Временное правительство и Совет рабочих депутатов.

Первые начинают разбираться с социальной и политической сферами кризиса, большевики же сконцентрировались на увеличении своего влияния в армии. Этот путь привел их впоследствии к возможности стать единственной правящей силой в стране.
Именно неразбериха в управлении государством привела к тому, что сформировались «красные» и «белые». Гражданская война стала лишь апофеозом их разногласий. Чего и следовало ожидать.

Октябрьская революция

Фактически трагедия Гражданской войны начинается с Октябрьской революции. Большевики набирали силу и увереннее шли к власти. В середине октября 1917 года в Петрограде начала складываться очень напряженная обстановка.

25 октября Александр Керенский, глава Временного правительства, уезжает из Петрограда в Псков за помощью. Он лично оценивает события в городе как восстание.

В Пскове он просит генерала Духонина помочь ему войсками. Керенский вроде и получает поддержку от казаков, но внезапно из регулярной армии выходят кадеты. Теперь конституционные демократы отказываются поддерживать главу правительства.

Не найдя должной поддержки в Пскове, Александр Федорович едет в город Остров, где встречается с генералом Красновым. В это же время в Петрограде происходит штурм Зимнего дворца. В советской истории это событие представлено как ключевое. Но на самом деле оно произошло без сопротивления со стороны депутатов.

После холостого выстрела с крейсера «Аврора» матросы, солдаты и рабочие подошли к дворцу и арестовали всех присутствовавших там членов Временного правительства. Кроме этого, состоялся Второй съезд Советов, где был принят ряд основных деклараций и отменена казнь на фронте.

Ввиду случившегося переворота Краснов решает оказать помощь Александру Керенскому. 26 октября в сторону Петрограда выходит конный отряд численностью в семьсот человек. Предполагалось, что в самом городе их поддержат восстанием юнкеры. Но оно было подавлено большевиками.

В сложившейся ситуации стало понятно, что Временное правительство больше не имеет силы. Керенский бежал, генерал Краснов выторговал у большевиков возможность беспрепятственно с отрядом вернуться в Остров.

Тем временем эсеры начинают радикальную борьбу против большевиков, которые, по их мнению, приобрели большую власть. Ответом на убийства некоторых «красных» руководителей стал террор со стороны большевиков, и началась Гражданская война (1917-1922). Рассматриваем теперь дальнейшие события.

Установление «красной» власти

Как мы уже сказали выше, трагедия Гражданской войны началась задолго до Октябрьской революции. Простой народ, солдаты, рабочие и крестьяне были недовольны сложившейся обстановкой. Если в центральных областях многие военизированные отряды находились под плотным контролем Ставки, то в восточных отрядах царили совсем другие настроения.

Именно наличие большого количества резервных войск и нежелание их вступать в войну с Германией помогли большевикам быстро и бескровно получить поддержку практически двух третей армии. Только 15 крупных городов противостояли «красной» власти, 84 же по собственной инициативе перешли к ним в руки.

Неожиданный сюрприз для большевиков в виде потрясающей поддержки со стороны растерянных и уставших солдат был объявлен «красными» как «триумфальное шествие Советов».

Гражданская война (1917-1922) только усугубилась после подписания разорительного для России Брестского мира. По условиям договора, бывшая империя теряла более миллиона квадратных километров территорий. Сюда входили: Прибалтика, Белоруссия, Украина, Кавказ, Румыния, донские территории. Кроме этого, они должны были выплатить Германии шесть миллиардов марок контрибуции.

Такое решение вызвало протест как внутри страны, так и со стороны Антанты. Одновременно с усилением различных локальных конфликтов начинается военная интервенция западных государств на территорию России.

Ввод войск Антанты подкрепился восстанием чехословацкого корпуса в Сибири и бунтом кубанских казаков под предводительством генерала Краснова. Разбитые отряды белогвардейцев и некоторых интервентов ушли в Среднюю Азию и еще много лет продолжали борьбу против Советской власти.

Второй период Гражданской войны

Именно на этом этапе наиболее активными были белогвардейские Герои Гражданской войны. История нам сохранила такие фамилии, как Колчак, Юденич, Деникин, Юзефович, Миллер и другие.

Каждый из этих полководцев имел свое видение будущего для государства. Некоторые пытались взаимодействовать с войсками Антанты, чтобы свергнуть большевистскую власть и все-таки созвать Учредительное собрание. Другие хотели стать местными князьками. Сюда относятся такие как Махно, Григорьев и прочие.

Сложность этого периода заключается в том, что как только была завершена Первая мировая война, германские войска должны были покинуть территорию России только после прихода Антанты. Но по секретному договору они ушли раньше, сдав города большевикам.

Как нам показывает история, Гражданская война именно после такого поворота событий входит в фазу особой жестокости и кровопролития. Неудача командиров, ориентировавшихся на западные правительства, усугублялась еще и тем, что у них катастрофически не хватало квалифицированных офицеров. Так, армии Миллера, Юденича и некоторые другие формирования распались только потому, что при недостатке командиров среднего звена основной приток сил шел от пленных красноармейцев.

Сообщениям в газетах этого периода характерны заголовки такого типа: «Две тысячи военнослужащих с тремя орудиями перешли на сторону Красной Армии».

Заключительный этап

Начало последнего периода войны 1917–1922 годов историки склонны связывать с Польской войной. С помощью западных соседей Пилсудский хотел создать конфедерацию с территорией от Балтики до Черного моря. Но его стремлениям не суждено было осуществиться. Армии Гражданской войны под руководством Егорова и Тухачевского с боями продвинулись вглубь Западной Украины и вышли к польской границе.

Победа над этим врагом должна была поднять на борьбу рабочих в Европе. Но все планы красноармейских вождей провалились после разгромного поражения в битве, которая сохранилась под названием «Чудо на Висле».

После заключения мирного договора между Советами и Польшей в лагере Антанты начинаются разногласия. Вследствие этого снизилось финансирование «белого» движения, и Гражданская война в России начинает идти на спад.

В начале 1920-х годов подобные изменения во внешней политике западных государств привели к тому, что Советский Союз признало большинство стран.

Герои Гражданской войны заключительного периода боролись против Врангеля в Украине, интервентов на Кавказе и в Средней Азии, в Сибири. Среди особо отличившихся командиров следует отметить Тухачевского, Блюхера, Фрунзе и некоторых других.

Таким образом, в итоге пятилетних кровопролитных сражений на территории Российской империи сформировалось новое государство. Впоследствии оно стало второй супердержавой, единственным соперником которой были США.

Причины победы

Давайте разберемся, почему потерпели поражение «белые» в Гражданской войне. Мы сравним оценки противоборствующих лагерей и попытаемся прийти к общему выводу.

Советские историки главную причину своей победы видели в том, что оказывалась массовая поддержка со стороны угнетенных слоев общества. Особый упор делался на тех, кто пострадал вследствие революции 1905 года. Потому что они безоговорочно переходили на сторону большевиков.

«Белые» же, наоборот, жаловались на недостаток людских и материальных ресурсов. На захваченных территориях с миллионным населением они не могли провести даже минимальную мобилизацию, чтобы пополнить ряды.

Особо интересна статистика, которую дала Гражданская война. «Красные», «белые» (таблица приведена ниже) особо страдали от дезертирства. Нестерпимые условия быта, а также отсутствие четких целей давали о себе знать. Данные касаются только большевистских сил, поскольку внятных цифр белогвардейские записи не сохранили.

Дезертиры в Красной Армии в 1919 г.
МесяцКоличество человек
ФевральБолее 26 тысяч.
МартБолее 54 тысяч.
МайБолее 78 тысяч.
ИюньБолее 146 тысяч.
ИюльБолее 270 тысяч.
АвгустБолее 299 тысяч.

Главным же моментом, который отмечают современные историки, была политическая сфера конфликта.

Белогвардейцы, во-первых, не имели централизованного командования и минимального сотрудничества между частями. Они сражались локально, каждый за свои интересы. Вторая особенность заключалась в отсутствии политических работников и четкой программы. Эти моменты часто возлагались на офицеров, которые умели только воевать, но не вести дипломатические переговоры.

Красноармейцы же создали мощную идеологическую сеть. Была разработана четкая система понятий, которые вдалбливались в головы рабочим и солдатам. Лозунги позволяли понять даже самому забитому крестьянину, за что он идет сражаться.

Именно такая политика позволила большевикам получить максимальную поддержку населения.

Последствия

Победа «красных» в Гражданской войне далась государству очень дорого. Была полностью разрушена экономика. Страна потеряла территории с населением более чем в 135 миллионов человек.

Сельское хозяйство и урожайность, производство продуктов питания сократились на 40–50 процентов. Продразверстка и «красно-белый» террор в разных регионах привели к гибели громадного количества людей от голода, пыток и казни.

Промышленность, по оценкам специалистов, скатилась до уровня Российской империи времен правления Петра Первого. Как говорят исследователи, показатели производства снизились до 20 процентов от объемов 1913 года, а в некоторых областях и до 4 процентов.

Как следствие, начался массовый отток рабочих из городов в деревни. Так как там была хоть какая-то надежда не умереть от голода.

«Белые» в Гражданской войне отражали стремление дворянства и высших чинов вернуть прежние условия жизни. Но их оторванность от действительных настроений, царивших в простом народе, привела к тотальному поражению старого порядка.

Отражение в культуре

Лидеры Гражданской войны были увековечены в тысячах разных произведений - от кинематографа до полотен, от рассказов до скульптур и песен.

Например, такие постановки, как «Дни Турбиных», «Бег», «Оптимистическая трагедия» погружали людей в напряженную обстановку военного времени.

Фильмы «Чапаев», «Красные дьяволята», «Мы из Кронштадта» показывали усилия, которые прилагали «красные» в Гражданской войне для победы своих идеалов.

Литературное творчество Бабеля, Булгакова, Гайдара, Пастернака, Островского иллюстрирует жизнь представителей разных слоев общества в те тяжелые дни.

Можно приводить примеры практически до бесконечности, потому что социальная катастрофа, в которую вылилась Гражданская война, нашла мощнейший отклик в сердцах сотен художников.

Таким образом, сегодня мы с вами узнали не только происхождение понятий «белые» и «красные», но и познакомились вкратце с ходом событий Гражданской войны.

Помните, что любой кризис хранит в себе зерно будущих изменений к лучшему.

Источник: fb.ru

monateka.com

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о