Пять героев, изменивших историю подводного флота — Российская газета

19 марта отмечается день моряка-подводника. 108 лет назад по указу царя Николая II в состав российского флота был включен новый класс кораблей — подводные лодки. А в составе Балтийского флота появилось 20 (по другим данным — 10) подлодок. Вместе с новым подразделением был учрежден и день подводника. После революции 1917 года про него забыли, а возродили вновь в 1996 году.

В День рождения подводного флота «РГ» вспоминает пятерых героев-подводников, изменивших морскую историю страны.

1. Иван Бурмистров

Иван Бурмистров стал первым подводником, получившим звание Героя Советского Союза — в 1938 году, за участие в гражданской войне в Испании. В наградном листе Бурмистрова содержится лишь общая формулировка «за мужество и героизм, проявленные при выполнении специального задания Правительства». В чем же именно заключался героизм командира испанской подводный лодкой С-1 Ивана Бурмистрова?

Чтобы ответить на этот вопрос, нужно представлять, что представлял собой подводный флот к концу 1930-х годов. Подводные лодки были сравнительно «молодым» родом войск, не имевшим большого опыта ведения боевых действий. Субмарины были задействованы в Первой мировой войне, однако считались «оружием» тактическим, предназначенным не столько для активных атак кораблей противника на море, сколько для обороны берега. К концу Первой мировой успешные атаки подводных лодок, как русских, так и иностранных, можно было пересчитать по пальцам. Отчасти это было связано с несовершенством главного оружия подлодок — торпед.

Но вернемся в Испанию. Идея помочь республиканским подводным силам, которые в 1936 году насчитывали 12 субмарин, принадлежит военному атташе при советском посольстве Николаю Кузнецову. По его инициативе в командировку в Испанию были отправлены шесть лучших командиров-подводников, среди которых был и Иван Бурмистров. Правда, когда Бурмистров в 1937 году прибыл в Картахену, на рейде оставалось лишь четыре субмарины. Официально Бурмистров на испанской подлодке С-1 был «советником», но, по сути, взял командование на себя. Экипаж окрестил его «команданте Луисом Мартинесом».

«Луис Мартинес» занимался буквально всеми вопросами: от обеспечения ремонта боевой машины до обучения команды. Но самое главное, он показал, что во время военных действий подводная лодка может быть активным, эффективным и действенным оружием. Официально задача стояла — обеспечить безопасность транспортных коммуникаций. Но он предпринимал активные и действенные вылазки в море, проводил рейды под самым носом у эсминцев и миноносцев противника.

Самый яркий эпизод «испанского похода» Бурмистрова — бросок через Гибралтарский пролив, который патрулировали большие силы армии франкистов. Самая узкая часть пролива просвечивалась прожекторами насквозь — там и рыбы-то не проплыли. Но Бурмистров на С-1 сумел пройти пролив незамеченным, причем в шторм, в надводном положении. В водах Атлантики вооружение кораблей уже не доставало лодку. Бурмистров радировал: «Гибралтар пройден!» Это было новое слово в военной науке. Собственно, за этот подвиг его и наградили.


Однако в конце жизни Иван Бурмистров вспоминал, что самым значимым в той войне считает охранение транспортов, перевозивших испанских детей в Советский Союз через порты Ленинграда, Одессы, Севастополя.

2. Александр Маринеско

 

 

 

Александр Маринеско продолжил дело Ивана Бурмистрова. У них обоих была главная черта — оба стремились использовать отданную под их командование машину как можно активнее. Маринеско, кроме того, стремился атаковать противника как можно чаще.

Талантливый подводник, Александр Маринеско первый вражеский корабль водоизмещением семь тысяч тонн потопил на лодке «Малютке» еще в начале войны. Затем его перевели служить на подводную лодку С-13. Но, несмотря на несчастливый номер, она принесла своему командиру славу. Именно на С-13 экипаж под командованием Маринеско потопил немецкий транспорт «Вильгельм Густлов». Несколько лет спустя советские газеты назовут этот подвиг «атакой века», а самого Маринеско «подводником номер один».

«Вильгельм Густлов» до войны был огромным круизным лайнером, а в военные годы немецкое командование использовало его как транспортный корабль. По одним данным, он перевозил 1300 курсантов-подводников. По другим, большого числа моряков на нем не было, а были флотские вспомогательные подразделения. А также беженцы — старики, женщины, дети. Подлодка Маринеско потопила транспорт выстрелами трех торпед. Различные источники называют различное число погибших, от трех до десяти тысяч человек. Немецкий офицер Гейнц Шен в книге «Гибель «Вильгельма Густлова» указывает цифру в пять тысяч человек. В некоторых статьях говорится, что три тысячи было только погибших детей.

Исследователи до сих пор по-разному оценивают это событие. Одни, учитывая большое количество утонувших мирных жителей, называют, чуть ли не гуманитарной катастрофой. Другие — что Маринеско потопил немецкую «плавучую казарму». Третьи пишут о том, что именно после триумфа с «Вильгельмом Густловом» советское командование по-настоящему оценило преимущества подводных лодок: впервые в военной истории соотношение числа атакующих и числа погибших со стороны противника было столь велико. Тем более что через месяц после «Вильгельма Густлова» экипаж под командованием Маринеско повторил успех и потопил еще один крупный немецкий транспорт — «Генерал фон Штойбен» с тремя тысячами немецких солдат и офицеров на борту. «Балтийский хулиган», за годы Великой Отечественный войны совершивший лишь шесть боевых походов (подлодки чаще стояли в доках на ремонте, чем находились на боевом дежурстве), Маринеско вообще был рекордсменом среди советских подводников — он больше всех потопил вражеских судов по суммарному тоннажу. Но самое главное — советские военачальники именно после его «вылазок» осознали, что подводный флот имеет стратегическое значение.

Кроме того, исследователи отмечают «дьявольский» талант Маринеско, «нюх» на вражеские корабли, умение действовать неожиданно для противника. Его «логикой» было отсутствие логики, после атаки он «прятался» там, где его не ждали, иногда даже на месте гибели корабля.

За успешную атаку «Вильгельма Густлова» Александр Маринеско был награжден орденом Красной Звезды. Звание Героя СССР ему присвоил только в 1990 году президент Михаил Горбачов, за год до развала Советского Союза.

3. Николай Затеев

 

 

 

Благодаря американскому фильму «К-19» с Гаррисоном Фордом в главной роли о подвиге экипажа этой подводной лодки знает весь мир. Эта подлодка печально знаменита тем, что на ней произошла первая в истории СССР авария ядерной установки. Но благодаря подвигу экипажа лодки удалось предотвратить гораздо большую катастрофу.

К-19 с самого начала была «несчастливой подлодкой», которую преследовала цепь неудач и аварий. И даже бутылка шампанского, которую по традиции разбивают о судно при спуске его на воду, при ударе о корпус К-19 не разбилась. Символическое совпадение — лодка тут же и затонула. Как оказалось, она приклеилась днищем к спусковым механизмам, которые забыли как следует смазать. В конце концов, лодка всплыла. Но злоключения только начинались.

Первая авария произошла при первом же пуске реактора: к нему забыли подключить приборы, показывающие давление в первом контуре. В результате давление превысило допустимые нормы, и трубы просто разорвало. После этого контур залатали, манометры подключили, но к подлодке уже приклеилось прозвище, данное ей морскими острословами — «Хиросима». «Как вы судно назовете…» К-19 действительно чуть было не стала подводной Хиросимой.

Потом, К-19 чуть не разбилась о дно при ходовых испытаниях (были неверно установлены рули глубины). Затем погибли два матроса… Тем не менее, К-19 все же выпустили в море для участия в учениях ВМФ «Полярный круг».


Авария произошла 4 июля 1961 года. На трубопроводе, ведущим первый контур реактора к датчику давления, появилась трещина, в которую ударила тонкая струя пара. Приборы показали нулевое давление. Поднять его не удавалось, температура реактора быстро росла. Командир подлодки кавторанг Николай Затеев объявляет экипажу по громкой связи, что случилось, и собирает офицеров на совещание. Выход один — охлаждать реактор водой. Но аварийной системы проливки реактора на К-19 не было. А значит, это нужно было делать вручную. В противном случае подводники опасались ядерного взрыва. «В Обнинске, при подготовке экипажа преподаватели знакомили офицеров с физической картиной подобной аварии, — вспоминал позднее командир второго дивизиона К-19 Погорелов. — На заводе, командир БЧ-5 Козырев и командир первого дивизиона Юрий Повстьев предложили смонтировать аварийную систему проливки реактора. Строители согласились: «Да, действительно, такая система необходима. Но в рабочих чертежах такой системы нет, а самовольно менять рабочие чертежи никто не имеет права».

В результате офицерам-подводникам в аварийной ситуации пришлось изобретать эту систему самим. Схему придумали. Вопрос был, кто спустится в реакторный отсек. Подводники понимали, эти люди получат смертельную дозу облучения. Вызвался лейтенант Борис Корчилов и несколько человек, служивших в реакторном отсеке. В реакторном отсеке работало несколько групп по два — три человека. «Борис Корчилов, как хозяин отсека, присутствовал все время. Очки масок быстро запотевали и ребята их стаскивали. Чем они дышали? Эту дьявольскую смесь уже и воздухом не назовешь — сверхрадиоактивная аэрозоль», — вспоминал командир второго дивизиона Погорелов. С огромным трудом подводникам удалось стабилизировать температуру реактора.

Командир К-19 отправил шифрованную радиограмму с информацией об аварии на реакторе и с просьбой о помощи. На призыв откликнулся командир дизельной подлодки С-270 Жан Свербилов, который также участвовал в учениях. С-270 забрала на свой борт 11 человек, облученных при работе с реактором, а также обеспечивал К-19 связь. Позже на С-270 перешли все, чье присутствие на аварийной подлодке не было необходимым — люди шли голыми, одежду пришлось выбросить, т.к. она сильно «фонила». Затем командование флота на помощь К-19 направило еще две подлодки, которые также участвовали в учениях, а к 10 часам вечера поступил приказ: «Всем находящимся поблизости от места аварии кораблям идти на помощь К-19». Последние члены экипажа покинули атомную подлодку через сутки после начала аварии.

Командование ВМФ приняло решение отбуксировать К-19 в бухту Алдан, поставить на стенд, отмыть от радиации и переоборудовать. Реакторный отсек вырезали целиком, залили цементом и затопили в бухте Амбросимова на архипелаге Новая Земля.

После этой катастрофы К-19 прослужила на флоте еще 30 лет, подлодку списали только в 1991 году.

Восемь человек экипажа К-19, первыми спустившиеся в реакторный отсек после аварии, умерли в течение последующих трех дней. Погибли Евгений Кашенков, Борис Корчилов, Юрий Ордочкин, Семён Пеньков, Борис Рыжиков, Николай Савкин, Валерий Харитонов. Последним умер командир первого дивизиона Юрий Николаевич Повстьев. Многие члены экипажа получили лучевую болезнь и стали инвалидами.

5 августа 1961 года был подписан приказ о награждении членов экипажа К-19. 49 человек получили ордена и медали, но на ступень ниже тех, о которых ходатайствовал командир. Самого Затеева командование ВМФ представляло к ордену Ленина, но получил он орден Красного Знамени. Троих погибших подводников подавали на звание Героя, но Героя так никто и не получил.

4. Всеволод Бессонов

Когда произошла авария на К-19, подлодка находилась недалеко от острова Ян Майен. «Шла Холодная война, и высадку на остров я расценивал как сдачу в плен, как прямую измену Родине, которая вручила нам свой единственный ракетный подводный крейсер», — рассказывал потом командир Николай Затеев.

Всеволод Бессонов, командир атомной подводной лодки К-8, получил звание Героя за то, что принял прямо противоположное решение – спасал в первую очередь экипаж, пусть даже в ущерб «рассекречиванию» лодки. Затеев, заметим, Героем так и не стал.


Катастрофа с К-8 произошла во время крупнейших учений «Океан-70», в которых участвовали силы всех флотов. Во время всплытия в Бискайском заливе севернее побережья Испании на перископную глубину в рубке гидроакустиков пожар, который стал быстро распространяться на все кормовые отсеки. Подлодка осталась без связи. Командир К-8 Всеволод Бессонов сразу же принял решение всплывать на поверхность. Это был рискованный шаг, чреватый «рассекречиванием» – атомная советская подлодка находилась в водах Северной Атлантики! Более того, оставшись без связи и без энергии, экипаж К-8 пытался подать сигнал бедствия красными ракетами проходившему неподалеку канадскому судну, но, описав дугу, оно прошло мимо.

Оказавшись на поверхности, экипаж К-8 изо всех сил боролся с огнем. Взрыва ядерного реактора удалось избежать ценой жизней первой смены главной энергетической установки — капитан третьего ранга Хославский, капитан-лейтенант Чудинов и старшие мичманы Шостаковский и Чугунов, видя, что пламя вот-вот ворвется в отсек ГЭУ, наглухо задраили дверь, понимая, что выхода для них уже не будет, и заглушили реактор. Борьба за «живучесть» лодки длилась трое суток. К терпящим бедствие советским морякам подошло болгарское торговое судно «Авиор», через Варну в Москву ушла телеграмма. Командование ВМФ начало спасательную операцию – в район нахождения К-8 направили все советские суда, что были поблизости. Ситуация осложнялось начавшимся штормом. К этому времени Бессонов переправил на «Авиор» и подошедший советский теплоход «Касимов» две большие группы подводников. На борту атомохода оставалось 22 человека во главе с командиром. Бессонов надеялся удержаться на плаву, но лодка кренилась на корму все сильнее – выгоревшие отсеки заполнялись водой. 12 апреля 1970 года лодка исчезла с радаров, а находившиеся недалеко от нее суда почувствовали два гидравлических удара. Людей пытались спасти с вельботов, но мощные волны не позволили это сделать.

Правительственная комиссия, расследовавшая причины катастрофы, пришла к выводу, что действия Всеволода Бессонова были единственно верными. Всю команду представили к наградам. Погибшие моряки посмертно были награждены орденами Красной Звезды, оставшиеся в живых матросы – медалью Ушакова. Всеволоду Бессонову посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Но вся информация о катастрофе была засекречена.

5. Вячеслав Виноградов и Лев Столяров

Однако советские подводники становились Героями, не только совершая подвиги во время катастроф и аварий. Командиры атомных подводных лодок К-116 Вячеслав Виноградов и К-133 получили звание Героев за уникальный трансатлантический переход, совершенный в 1966 году.

В переходе участвовали две подводных лодки – К-116 и К-133. Руководил плаванием контр-адмирал Сорокин, чей штаб разместился именно на подлодке Виноградова. Задача стояла – перебазировать советские субмарины с Северного флота на Тихоокеанский, пройдя через Атлантику и обогнув Южную Америку через пролив Дрейка. Подобное плавание в истории флота было совершено впервые. Каждая из подлодок прошла почти 20 тысяч морских миль под водой. Переход занял почти два месяца – он длился с 1 февраля по 26 марта.

После перехода К-116 и К-133 были зачислены в дивизию подлодок Камчатской военной флотилии.

Звание Героя Советского Союза с вручением Золотой Звезды и ордена Ленина подводником присвоили «за успешное выполнение специального задания и проявленные при этом мужество и отвагу», а подлодка стала гвардейской. Кроме командиров, Героями также стали руководитель перехода контр-адмирал Сорокин, замполит Николай Усенко, инженер-механик Иван Федоров. 

rg.ru

Про онанизм на подводных лодках. Краткая инструкция с картинками.

   Я не собирался писать этот пост. Не потому что я какой-то ханжа, или мне слабо рассказать про сексуальное самоудовлетворение мужчин, а просто не собирался. Сколько ни тверди людям, что подводная лодка — не место для любви (не считая высшего её проявления — любви к Родине), они всё никак не хотят в это уверовать.
      Во избежании травмирования психики и добавления чёрных красок в радужную картину мира, я крайне не рекомендую читать этот пост детям, беременным женщинам, юным девушкам, а также беременным детям и беременным юным девушкам. Остальные — на свой страх и риск,  я вас предупредил.

     Вчера один йуный отец из леса пристал ко мне, как банный лист к жопе слепой к забору с просьбой рассказать, как же мы на подводных лодках дрочили. Я ему говорю, что не дрочили мы — не те обстоятельства и степень комфорта, но банный лист йуный отец никак не отставал от жопы меня и всё твердил, что я пытаюсь его наебать обмануть. Поэтому давайте я не буду говорить за всех подводников в мире, но распишу вам осреднённую картину жизни и быта на подводной лодке в море, а там вы уж сами подумаете, кто из нас более прав, а кто — более лев.

      С момента начала ввода ГЭУ время на подводных лодках начинает течь по-другому, чем в простой земной жизни. У вас, землян, оно течёт сутками, а у подводников — вахтами. Вахта — четыре часа два раза за 24 часа, ещё восемь часов из 24 часов отводится на учения, занятия и обслуживание материальной части — всякие ППО и ППР; итак, до следующего цикла остаётся восемь часов на отдых. В эти восемь часов входят приёмы пищи(четыре раза в сутки), всякие там умывания, перекуры и тревоги для выполнения боевых задач. Среднее время, которое подводник может выделить себе на сон из 24 часов — часа два или три (если очень повезёт). Соответственно, твой организм начинает как-то подстраиваться под такой режим, включает свои защитные функции и задействует скрытые резервы. Кроме того, организм подстраивается и под резко изменившийся режим питания: в нормальной жизни ты завтракаешь в семь утра, обедаешь в час и ужинаешь в шесть вечера, а тут — завтракаешь в три часа ночи и обедаешь в пять вечера, например. Вся пища при этом готовится на воде двойной дистилляции, то есть жидкость в организме не задерживается вообще, чтоб вы понимали. А ещё мудак-интендант вместо того, чтоб взять нормального сока, нахапал от жадности нектаров гуавы и папайи, а это такая сладкая и тягучая гадость, доложу я вам!
       Моделируем ситуацию: три — четыре дня плавания прошли, всплыли мы на сеанс связи, связались, погрузились, отбой тревоги. Смотришь на часы — через два часа тебе заступать на вахту, при этом,  надо ещё успеть позавтракать, то есть на сон остаётся часа полтора. Естественно, первое о чём ты думаешь, это как бы тебе гуся своего подушить. Ты же всего трое суток не спишь, о чём же ещё можно думать? По мнению земных йуных отцов.
      Или пришёл ты на обед: весь такой в погонах и кремовой рубашке, с ПДА на боку, и желанием в глазах. Вестовой подаёт тебе суп из семи залуп перловых круп. Начинаешь елозить в нём ложкой. А тут звон.
— Учебная тревога! Для всплытия подводной лодки без хода!
Ебучие акустики полынью нашли, значит. Разбегаешься по боевым постам. Час ловите эту полынью, она, насмехаясь над вашей косорукостью и никчёмностью перед Природой, от вас успешно съёбывает.
— Отбой тревоги! Третьей смене на вахту заступить!
— Эбля! — удивляешься ты. — Мы жы не пообедали ещё!
— Отставить третьей смене! Второй смене на вахту заступить!
      Понятно, что дадут тебе на всё минут пятнадцать Бредёшь в кают-компанию, а там тараканы в твоём остывшем супе уже третий чемпионат мира по водному поло проводят. Ну о чём тут ещё можно думать, как не о том, как бы мне подрочить? Только об этом, естественно.
Сейчас про интимную обстановку жизни подводников.
Как подводники живут? Офицеры живут, в основном, в каютах по четыре человека. Мичмана и матросы — от шести до восьми. То есть в каюте один ты не бываешь никогда.
      Сменяешься ты, например, с вахты, пьёшь чай и бредёшь в свою каюту в надежде, что уж два-то часа тебе точно дадут поспать. В каюте сидит турбинист Игорь и играется на пентиуме своём в F-14 или электрик Рома и смотрит «Легенды осени» по видимомагнитофону. И ты такой:
— Рома, не против, я тут вздрочну перед сном?
— Пуркуа па, Эдуард, конечно,  дрочите на здоровье.
Или:

— Игорь, я тут лысого погонять собираюсь, может, на брудершафт?
— Спасибо за столь лестное предложение, но вынужден Вам отказать — у меня важная миссия по уничтожению вражеской базы в планах.
      Каюты в море никогда не закрываются. Запрещено. Потому что если аварийная тревога, например, то ты хуй её в панике изнутри откроешь, и спасать тебя никто не будет, как ни ори — спасать будут подводную лодку, а не тебя, долбоёба. И в каюту постоянно заходит вахтенный: то разбудить очередную смену, то вызвать кого-нибудь на его боевой пост, по необходимости. Стучаться вахтенному запрещено, чтоб не будить остальных. Заходит вахтенный, например, тебя позвать, а ты руками о Саманте Фокс мечтаешь лежишь.
— Эдуард Анатолич, вас в центральный — там что-то с рулями горизонтальными, и наши жизни в опасности. Сейчас пойдёте, или сказать, чтоб подождали, пока Вы кончите?
— Конечно, пусть подождут! Не могу же я Саманту Фокс неудовлетворённой во все отверстия отпустить! Я жыофицер!!
Или так:
— Игорь Юрич, вас в отсек вызывают, там испаритель опять галаву ебёт. О, Эдуард Анатолич, опять Саманта Фокс?
— Не, сегодня у меня та, рыженькая, из Яки-да, не знаю, как зовут, но горячая штучка.
       Так себе это представляют йуные отцы из леса. А ещё йуные отцы думают, что это можно было бы сделать в туалете. Йуные отцы не знают, что на подводной лодке нет туалета, там есть гальюны, и они тоже не просто унитаз, а целая система. Гальюн на подводной лодке выглядит так:

(это гальюн с лодки отстоя, а не с боевого корабля)

     Довольно романтичное место, я считаю. Гальюнов у нас было восемь на среднее количество в 180-200 человек экипажа и прикомандированных штабов. Один — командирский, в который ходят, сами понимаете кто. Один — в амбулатории для больных и докторов, два — в кормовых отсеках, куда тебе идти лень, а ракетчикам, связистам, штурманам и акустикам просто страшно, потому что они боятся нечистой силы и крокодилов, живущих там. Итого остаётся четыре гальюна на сто двадцать человек. Один из них обязательно не работает или продувается в данный момент.
   
    Приходишь ты, значит, в гальюн с целью, простите, покакать и подрочить (по мнению йуных отцов). Дёргаешь ручку. Оттудова на тебя орут нечеловеческим голосом:
— Да за хуй себя подёргайте, собаки бешеные!!! Дайте подрочить спокойно!!!
     Стоишь, культурно ждёшь. Переминаешься с ноги на ногу и волнуешься — Орнелла Мути с тобой тут долго стоять не будет,  у неё же дел много, кроме того, что надо быть твоей музой. Правда там Софи Лорен ещё как вариант может быть. Ладно, что-нибудь придумаем. Мы же суровые офицеры военно-морского флота, даже подводники, а не прыщавые юнцы с бедной фантазией.
     Вываливается оттуда мичман Василич, заходишь. Не знаешь, как дрочил, но срал-то он тут точно. Никакие фильтра не справляются. Закрываешься, вешаешь ПДА на ручку и, как орёл на гнездо, вскарабкиваешься на устройство «унитаз», цепляясь за него когтями. Одной рукой держишься за ручку, другой открываешь дверцу, чтоб глянуть на манометры, а то знаешь ты этих трюмных пидорасов. Они, конечно, с тобой одной крови и всё такое, но… на всякий случай. В это время ручку начинает кто-то дёргать. ПДА стучит по железной двери, устойчивость на унитазе снижается:
— Хуле ты дёргаешь?!! — орёшь в дверь. — Я только зашёл!!
     Снимаешь штаны и, простите, бельё. Усаживаешься поудобнее, перебирая лапками, вывешиваешься и занимаешь остойчивое положение. Пытаешься расслабиться. В это время за ручку опять кто-то дёргает. Предельно культурно и сдержанно отвечаешь:
— Да идите вы на хуй, бакланы!!! Дайте посрать спокойно!!!
И так далее. Ну как тут не подрочить? Очень располагающая обстановка, я считаю.
    И ещё раз подчеркну — ты перманентно хочешь спать. Даже больше, чем заниматься сексом с Памеллой Андерсон Ли. Намного больше.
Йуные отцы из леса и остальных мест, если у вас есть ещё предположения, где можно подрочить на подводной лодке — пишите, мне не слабо вам ответить. Я жыофицер.
     И ещё раз — подводная лодка, не место для любви. Даже для любви самого с собой. Только поллюции и выручали. А ещё выручал Северодвинск, если удавалось туда зайти, но это уже другая история, связанная с похотью, развратом и бесшабашными приключениями, но никак не с онанизмом. Подводная лодка — место для любви к Родине.

       Я — человек с богатой фантазией и даже если не бывал в некоторых ситуациях, то имею способность довольно точно их моделировать. Но некоторые отчаянные люди поразили меня своим воображением, не скрою. Не вняв моим рассказам о перманентом желании спать у подводников и их нервном напряжении, они с готовностью откликнулись на моё шутливое предложение, что если они могут предположить какое-то место на подводной лодке для уединения и самоудовлетворения, то пусть они мне его назовут. Итого было названо: ракетные шахты, торпедные аппараты, душ. Ок, мне не слабо смоделировать и эти ситуации 🙂
Торпедные аппараты. Торпедный аппарат — это труба диаметром пятьдесят сантиметров. Представьте себе эту цифру, пожалуйста, а лучше — приложите линейку к своим плечам или жопе. Померили? Одним концом торпедный аппарат находится внутри субмарины, другим — снаружи. То есть в нём холодно.
Вот оно, это романтичное место:

    Уже возбуждает, не правда ли? Вот болтаешься ты в этом море недельку, две – пора бы и снять внутреннее давление. Приходишь в семнадцатый отсек, вызываешь себе пасынка флота, минёра:
— Влад, освободи-ка мне пятый торпедный.
    Влад смотрит на полотенце в твоих руках, на отражение Сальмы Хайек в глазах и, конечно же, немедленно объявляет тревогу в отсеке. Минёры дружно задействуют систему гидравлики и вязанку блоков с цепями. Минут сорок – и аппарат ждёт вас с Сальмой. Чтобы залезть в аппарат, нужно скукожиться. Вы умеете кукожиться так, чтоб вытянутые вперёд руки, были локтями под грудью? Тренируйтесь – вам это пригодится! Мелко перебирая локтями, заползаешь внутрь скользкого и холодного аппарата. Сальма Хайек стоит снаружи и пугливо заглядывает внутрь карими глазками – оно понятно же, что романтика, но не до такой же степени!!!! 

Ракетные шахты.
 
    Оно, конечно, – ракетные шахты большие. В них при желании передёрнуть затвор могут человек двадцать за раз, если станут жопка к жопке и на плечи друг другу. Но. Есть один нюанс, вернее даже два. А, нет — три.
Первый – ракетные шахты находятся за прочным корпусом, снаружи.
Второй – в ракетных шахтах всегда ракеты, или весовой макет.
Третий – если ракеты в ракетной шахте нет, ну там война началась, или валенок на пульт уронили, то в шахте – вода.
А так бы было ничего, конечно.
— Подвахтенным от мест отойти! Первой смене приготовиться к занятиям по ласканию одноглазых питонов в ракетной шахте номер восемь!!!
Собирается первая смена. Все в очках мотоциклетных и целлофановых пакетах на головах (чтоб сверху не брызгало) – выходят на ракетную палубу. Допустим, даже штиль:

    Пристёгиваются концами (страховочными, в смысле) к рельсам (это так называются вот те две светленькие трубы, вдоль всей ракетной палубы) и, пиная цепь с карабином, ползут к ракетной шахте. Бакланы, которые катают своих подруг на большой машине с мощным мотором, с удивлением смотрят на эту картину и нагло каркают. На месте подводников пересчитывает вахтенный офицер их смены (а бакланы в это время пытаются насрать на голову в отместку за порушенное свидание) , даёт расписаться в журнале инструктажа по технике безопасности и докладывает криком на мостик:
— Товарищ командир!!! Личный состав к проведению занятий готов!!!
— Давайте там по-быстрому! Через пятнадцать минут погружение!!!
Подводники, конечно, начинают пихаться локтями и спорить, кому лезть вниз, но это же флот:
— Согласно штатному расписанию! – командует вахтенный офицер. — Минёры – вперёд!!!
А нимф? Как в такой обстановке разделить нимф? Ну не будете же вы впятером ласкать мыслями Дениз Ричардс? Это же не порно вам какое-то. Жребий тянуть, что ли?
Ещё по шахтам вопросы остались?
      Душ. Фотографий душа у меня нет. Но если вы смотрели американские фильмы про тюрьму, то вы представляете, как выглядит душ на подводной лодке. Это такая комнатуха, отделанная кафелем с гусаками на подволоке и дыркой в полу. Душ на подводной лодке в море закрыт на замок и цистерна с водой на него разгружена. Потому что подводникам не лень чесаться (зач) пресная вода на подводной лодке – один из самых ценных ресурсов. Настолько ценный, что наше экономное на людях государство выдает подводникам разовое бельё. Голубую маечку и шортики из хлопка. Относил неделю и выбросил, надев свежее. Особо экономичные носили по две недели, а потом в сэкономленных комплектах ходили по южному берегу Крыма, вызывая восторженные охи местных гетер. Поэтому помывка в море осуществляется по команде и сменами. То есть когда собирается в седьмом отсеке пятьдесят человек с полотенцами и в тапочках на босу ногу,  тогда в душ подают воду. На помывку отводят определённое время, например, час на всех. Если ебучие акустики во время помывки найдут полынью, то объявят тревогу на всплытие, это тоже вы в уме держите. И вот, владея всей вышеперечисленной информацией, вы быстренько трёте себя мочалкой вместе с пятью другими витязями морских глубин, от рож которых вас уже, возможно, даже тошнит за два-то месяца. Самая та обстановка, я считаю, чтоб пригласить Софию Вергару и насладиться.
     А ещё запах. Вы знаете, чем пахнет в подводной лодке? В подводной лодке пахнет железом и разогретыми смазками механизмов. Всегда и везде одинаковый запах. И поэтому вы не знаете, как на самом деле пахнет море. Я вам расскажу – на самом деле море пахнет тухлой рыбой, гнилыми водорослями и йодом. Когда открывают рубочный люк, этот запах щекочет вам мозг через ноздри – и это не метафора.
        А  ещё – кислород. На подводной лодке подводники вдыхают тот же воздух, который и выдыхают, только из него удаляется углекислый газ и раздатчиками кислорода добавляется кислород. Девятнадцать процентов строго. Не двадцать один, как в атмосфере, а девятнадцать. Вы дышали когда-нибудь девятнадцатью процентами кислорода? А месяц? А два? А три? Представляете, как себя чувствует организм, который дышал всю свою двадцатипятилетнюю жизнь двадцать одним процентом кислорода, а потом бах – и на тебе девятнадцать. В выдыхаемом вами воздухе, кстати, его семнадцать. Ой, ну и подумаешь, два процента-то, всего — так скажет часть из вас. Но когда через месяц подводного положения ты поднимаешься наверх и вдыхаешь воздух, то в ту же секунду ты становишься натурально пьяным. Не в том смысле, что в говно, но так, как будто грамм двести водки жахнул. Стоишь, ноги подкашиваются, пальцы дрожат, и ты улыбаешься, как дурак, и смотришь вокруг, а вокруг стоят ещё сто таких же улыбающихся дураков и смотрят на тебя, как на дурака. А вы говорите – любовь.
На подводной лодке возможно любить только одну женщину – Родину, и она, как ревнивая жена, создаёт тебе все условия для того, чтоб ты ей не изменял. Даже мысленно. Очень это тяжёлая работа, доложу я вам. А ещё – Смерть.

 

legal-alien.ru

Рассказы о службе подводников — Китайцы. Крайний. Люк. — 30 Августа 2015 — world pristav

 

Так у нас называли ракетчиков. Это тоже традиция потому, что их, типа, много. На самом деле, механиков было больше на столько, что в механической боевой части был свой собственный замполит. Но кто же, в здравом уме, будет называть механиков на атомной подводной лодке «китайцами»?  Механиков называли  «маслопупы», «короли говна и пара» и прочими более уважительными названиями.

 

   По традиции, каждому молодому офицеру на корабле выдавали наставников из числа старших: одного по специальности и другого из механиков, по устройству корабля. Наставники учили молодого офицера хитросплетениям корабельных взаимоотношений, традициям экипажа, ну и специальности, заодно.  Если вы думаете, что взаимоотношения на подводных лодках просты и основываются на известной армейской аксиоме «я начальник-ты дурак», то вы совсем ничего не знаете о взаимоотношениях на подводных лодках.  Специфика службы накладывает на них столько особенностей, что постороннему неопытному взгляду совсем не понять почему одного капитана третьего ранга можно называть «гидромайор», а другого — нет и почему одному командиру смотрят в рот, когда он говорит и, при этом, нервно дышут, а второму просто подчиняются потому, что так положено по уставу.
 

    Как-то пристегнули ко мне двух молодых китайцев — Сергея и Олега.  Оба были весёлыми и умными парнями с задором в глазам и романтикой в душах, в общем, довольно годный материал для ковки из них настоящих подводников.  Они быстро сдали зачёты по специальности потому, как были умны и хорошо подготовлены и оставалось им только домучать меня, чтоб стать полноценными членами экипажа.  К Новому году, они планировали всё это устаканить уже.

 

     Сижу я, ночью, положив ноги на пульт (не на ракетный) и укутавшись в тёплый ватник — дежурю по кораблю, как слышу дружный топот и задорный смех на трапе в девятнадцатом отсеке.  Высовываю туда своё любопытное, по долгу службы, жало и вижу стадо из трёх  ракетных мичманов и двоих моих подопечных, которые радостно бегут наверх с красными, от предвкушения, рожами, бросательным концом и спасательным жилетом.

— Стоять, бизоны! В центральным пост шагом марш! — даю им команду.

Вваливаются.  Стоят нетерпеливой кучкой и нервно сучат задними и передними конечностями.

— Так, — говорю я, поглаживая товарища Макарова, — куда мы так радостно бежим в час ночи и почему не делимся радостью со старшим, в данный момент, на борту товарищем?

— Эта! — улыбается Сергей, — Олег сказал, что ему вполне себе не слабо поплавать с кормовой надстройки в море!

— А мы ему не верим!!! — радостно добавляет мичман Иван.

    Я смотрю на календарь. И точно, предчувствия меня не обманывают — ноябрь.

— Скока выпили?

— Да так, для аппетита по стаканчику, Анатолич! Ни в одном глазу, почти!

— А бросательный зачем у вас в руках, Сергей? (это такая верёвка с кистенем на конце, с помощью которой подают швартовые)

— Ну к ноге ему привяжем, а то мало ли холодовой шок или ещё чего!!!

— Ну, то есть, вы понимаете, что мало ли что может случиться?

Кивают

— А чего тогда конец этот на шею ему сразу не привяжите?

Молчат и пожимают плечами. Понимаю, что аргументированный спор мне с ними вести лень, потомучто.

— Значит, мы сейчас поступим так. Снимаете свои ватнички и тапочки и складываете их вот здесь в уголочке. Сюда же складываете спасательный жилет и бросательный, а сами быстренько разбегаетесь по своим ракетным берлогам и чтоб, когда я буду осматривать отсеки через двадцать пять минут, я вас там не видел и не слышал.  Иначе. Завтра всю вашу дружную компанию выдаю старпому на растерзание и по*уй, что вы обо мне там подумаете.

-А как же мы без тапочек пойдём?

— В носках, очевидно же.

Пороптали всего пять минут, но сложили своё барахло и, понурые, убрели.

  К двум на отдых прибыл командир (стоял дежурным по дивизии).  Увидел эту подозрительную кучу в углу центрального.

— Эдик, а что это за…такое?

Ну вот что ему ответить, а ?!

— Да отрабатывали учение «Человек за бортом», тащ командир! Вот. Убрать не успели.

— Эдуард, ну ты дурак, чтоли? Ноябрь месяц же, какой  человек? За каким бортом?

Командир всегда, когда злился, называл меня «Эдуардом». До сих пор не очень люблю, когда меня так называют.

— За нашим, — говорю, — бортом. Человек условный, конечно же.

— Вот вам что, делать тут не*уй совсем? Приборку бы лучше сделали!!!

— Так сделали и приборку!

— Ещё бы одну сделали! Приборок много не бывает!! А если бы кто за борт сорвался? Вот ты же опытный офицер, ну как  такая *уйня в голову твою попала?

            И тут, конечно, во мне вскипела гордость и обида. Захотелось, прямо, сдать этих упырей с ихними патрохами и рассказать командиру, какой я, на самом деле,  молодец, умница бдительный и всёвотэтовот.        
 

          Но. Сам погибай, а товарища выручай — тоже традиция на флоте, поэтому стою и краснею, потупив взор. Ну, думаю, пе*ики, сдадите вы у меня зачёты по устройству корабля теперь! Зае*ётесь теперь, думаю, меня кормить, поить и всячески обхаживать!!! Китайцысукасраныекозлы.

    Сдали, правда, в декабре. Я ж хоть и  горяч, да отходчив.


 

     Прислали к нам как-то нового замполита служить.  Целого капитана 2 ранга из штаба флотилии, — то ли пенсию быстрее заработать хотел, то ли оклад повыше нужен был, то ли к повышению готовили, — хрен их знает, пытаясь разобраться в сексуальных хитросплетениях хитрожопых витязей из воспитательной службы и безногий ногу сломал бы.

   День-два он походил по кораблю с ласковой улыбочкой заглядывая в хмурые лица подводников и случилось у нас собрание офицерское. Командир устроил разбор полётов предыдущего выхода в море и накручивал хвосты на будующий.

 

— Товарищи офицеры! — начал командир, — по результатам последнего выхода в море…

— Прошу разрешения, товарищ капитан первого ранга! — радостно вскочил в этом месте новоиспечённый подводник, — но, в данном случае, нужно говорить «крайнего», а не «последнего»!!!

— Что, простите мой старческое слабоумие? — командир и не понятно от чего больше опешил: или от того, что его кто-то осмелился перебить или от того, что его кто-то осмелился поправить.

— Я говорю, что нельзя говорить слово последний, а надо говорить слово крайний!! — дааа, чутья у замполита нового, конечно, с гулькин *уй, тот ещё психолог, сразу видно.

Командир посмотрел в стол, проверил наличие  ногтей на всех своих руках и спросил:

— Товарищ капитан второго ранга, а у вас есть в библиотечке корабельной толковый словарь русского языка?

— Так точно!

— Будьте добры, принесите, пожалуйста.

     После того, как замполит выскочил из кают-компании в ней начался ропот офицеров.

— Так, спокойно, товарищи офицеры, — поднял руку командир, — этого я и сам сейчас унижу, без вашей помощи, но спасибо за поддержку.

— Вот, товарищ командир! — радостно размахивая каким-то зелёным томиком, примчался обратно воспитатель.

— Открывайте, товарищ капитан второго ранга, и зачитайте, пожалуйста, вслух значения слов крайний и последний.

 

  Тот зачитывает.

— Ничего не смущает? — уточняет, на всякий случай, командир

— Ну…товарищ командир, традиция же!!!

— Какая?

— Ну…у лётчиков, у десантников, вообще у военных!

— А мы на самолёте сейчас?

— Нет

— На большом, может быть, десантном корабле?

— Нет — воспитатель начинает краснеть

— А где мы сейчас?

— На подводной лодке

— На моей подводной лодке, я прошу заметить. И давайте я сейчас прерву наш, бесспорно бесполезный, с вашей точки зрения, саммит и займу у офицеров несколько минут лишнего времени, чтоб рассказать Вам о традициях на нашем корабле. Вы не переживайте, что они на пол часа позже уйдут домой, потому, что у них традиция есть дела свои до конца доводить и обеспечивать безаварийную эксплуатацию корабля, а не языком молоть, поэтому им не привыкать. А ещё одна традиция у нас — уважать старших, то есть в данном случае, меня. Меня можно не любить, но оказывать мне всяческие почести, вплоть до целования в жопу, очень даже приветствуется.  А вот перебивать меня, во время моих гениальных речей строго запрещается всем, даже механику, а не то, что замполиту!  И запомните, товарищ  подполковник, — по моему пониманию, а значит и по пониманию всего моего экипажа, крайними бывают плоть, Север, мера, срок и необходимость! Все остальные слова маркируются у нас словом последний, то есть позднейший или самый новый, по отношению к текущему моменту! Усвоено?

— Так точно, товарищ командир, но я же думал..

— А не надо думать! Вам по штатному расписанию этого не положено! Лейтенантам и старшим лейтенантам заткнуть уши! И если ты ещё раз меня перебьёшь, сука, то будешь послан на *уй, прямо при всех вот этих неокрепших флотских умах с заткнутыми ушами! Можно открывать уши! Видишь — сидят с заткнутыми потому, что слушаются меня! Учись, воспитатель!

  Командир дал отмашку на открытие ушей и продолжил собрание.

 

  Традиций на флоте много, часть из них просто условности и дань прошлому, часть исполняется неукоснительно, как, например, взаимовыручка, о которой я расскажу в следующий раз. Но, при этом, если ставить знак равенства между традициями и условностями,основанными на суевериях,  то условности просто помогают отличить нормального человека от дол*оёба, как в этом случае с замполитом. Подводники спокойно говорят слово «плавали», вместо «ходили», «подполковник»,  вместо «капитан второго ранга» (здесь правда важна интонация, потому, как сухопутное звание может иметь, как оскорбительный оттенок, так и уважительный).  Конечно же, если вы штабной офицер, программист, таксист, какой-нибудь там офисный работник и так далее, то обязательно используйте слово «крайний» вместо «последний» везде где это уместно и неуместно, — так вас будет легче отличать от нормальных людей.


 

Если вы когда-нибудь меняли аккумулятор в мобильном телефоне, то вы знаете, что работа эта простая, лёгкая и не требующая специальных навыков. На подводной лодке, в принципе, так же. За одним маленьким исключением: аккумуляторная батарея на ПЛ  состоит из двухсот двадцати семи железных квадратных банок объёмом по сто литров каждая (цифры примерные)

 

       Находится эта батарея в специальном трюме, который называется «аккумуляторная яма», над ней смонтированы рельсы с тележкой на колёсиках, на этой тележке катаются, лёжа на пузе, электрики, когда меряют плотность электролита. Поэтому искрожопого на подводной лодке видно сразу: периодически на его РБ появляются дырки, прожжённые этим самым электролитом. Чтобы заменить аккумуляторную батарею на ПЛ нужно разобрать пол отсека и пооткрывать люки, начиная от трюма и заканчивая прочным корпусом. И однажды-таки мне повезло поучавствовать в такой операции. Я тогда уже был комдивом-три.

— Эдуард, — грозно сказал командир на совещании перед началом операции по перегрузке АБ, — я понимаю, что люк для погрузки АБ находится в заведовании у минёра, но я поручаю лично тебе открыть его силами твоего дивизиона. Доклад завтра.

— Есть! (тоже мне проблема — люк погрузочный открыть)

— Вова, — взял я чуть позже за лацкан пиджака своего старшину команды, — открыть люк для погрузки АБ, всё там смазать и протереть трапачками. Немедленно.

— Анатолич, дык это минёра же люк!

— Вова, *лядь!

— Понял-понял, сча всё будет, тоже мне проблемы люк открыть!
 

      Я заварил себе стаканчик чаю и уселся читать очередную книгу Покровского. Как раз, думаю, пару рассказцов читану, пока мои джигиты там покажут минёрам как надо работать.

     После четвёртого стакана чая и половины книги меня начали терзать какие-то смутные сомнения. И тут у меня зазвонил телефон.

— Говорыте, ну! — раздражённо закричал я в трубку.

— Анатолич, — это был Вова, — не открывается, *лядь, этот люк.

— Вова! Ты — старшина команды трюмных на атомной подводной лодке!!! Ты — надежда и опора молодой русской демократии и гарант спокойного сна гражданских личностей различной сексуальной ориентации! Я тебе старшего мичмана уже собирался присваивать за твою о*уенность, а ты трепешь мне нервы тем, что не можешь победить люк?!

— Анатолич, ну чо ты орёшь-то? Ну не октрывается он, ёпт.

— Ладно. Стойте там и волнуйтесь, сейчас выйдет дядя Эдик и покажет вам, как надо!

    Ох, как опрометчиво я хвастался! Люк для погрузки АБ — это обычный такой люк с кремольерой, который должен открываться поворотом  красного барашка снаружи. А так как АБ на подводной лодке перегружают раз в сто лет, то и люк этот, соответственно ни разу с постройки лодки никто и не открывал. И он, гад, прикипел там намертво.
 

    Два дня. Два дня мы замачивали этот люк со всех сторон всяческими маслами и антиржавчинами, применяли к нему кувалды с матами, ломы в виде рычаги с точками опоры, раздвижные упоры и танцы народов Севера. Люк оставался к нам равнодушен и не открывался.
 

     На третий день от безделия и зудящего желания помочь товарищу (традиция такая на подводных лодках) впрягся ко мне в бригаду комдив -раз Коля из Николаева.

— Эдик, масло турбинное пробовали? — начал издалека Коля.

— Коля, а не пошёл бы ты на *уй? — сразу обозначил я свою позицию по отношению к дельным советом.

— Ай, ну Эдик, ну не может быть, чтоб люк не открыть! Пошли, на, счас мы с тобой всё сделаем!

За пару часов мы с Колей сломали кувалду, согнули лом, прищемили Коле палец и придумали кучу новых матерных слов.

— Да йоб твою мать!!!! — орал Коля на люк, — Два!!! Два гидромайора целых перед тобой кланяются йо*ыный люк!!! Ты о*уел штоле?! Сука!! Сууука!!!

  Сидим на корточках вокруг этого люка, курим и сплёвываем за борт: на палубу же плевать традиция запрещает. И тут наверх выходит погулять Колин старшина команды турбинистов мичман Витя с простой русской фамилией Мороз.

     Витя, доложу я вам, был очень интересным персонажем. Вы, в вашей скучной гражданской жизни, наверняка, называли бы его «тупым», мы же называли его «простым». Витя был высоким худым и сильным как Арнольд Шварценнегер Чак Норрис Джеки Чан не знаю кто. Он никогда не носил с собой сумку турбиниста с набором ключей и все болты и гайки откручивал строго пальцами, а когда он их закручивал на него орали, чтоб он их сильно не затягивал потому, что открутить их потом не представлялось возможным от слова «вообще». Когда Витя бежал к тебе, чтобы радостно обняться и похлопать тебя по спине, то самым правильным решением было убегать. У Вити всегда были насупленные брови и губы бантиком, он никогда не рассказывал анекдотов и не шутил, а смеялся всегда самым последним и то, чаще всего, за компанию. Однажды я рассказал анекдот про то, как жена выключила мужу свет в туалете и тот подумал, что у него лопнули глаза. Витя подошёл ко мне через два дня и доложил, что он понял в чём суть — в туалете стало резко темно, а мужик, видимо, в это время тужился. Да, Витя был логичен до безобразия, просто цепочки от причины до следствия выстраивал своим собственным обходным путём.

— Чо делаете? — спросил у нас Витя, любопытный, как и все настоящие подводники.

— Е*ёмся, — огрызнулся на него Коля

«А хотите по-настоящему» спросил бы любой другой человек, но не Витя.

— А что это за люк? — вместо этого спросил Витя

— Для погрузки АБ, — ответил ему я.

— А, так это через него мы будем батарею перегружать? — уточнил Витя и, наклонившись, взялся за барашек пальцами.
 

   Я, конечно, люблю ввернуть красное словцо и подобрать красочные эпитеты и мне очень хочется написать что «У Вити вздулись вены на лбу, жилы на руках и бисеринки пота выступили на его римском носу», но ничего этого не было. Витя просто и без видимых усилий повернул кремольеру, открыл люк и свесился в него вниз.

— Ууууу, интересно тут у вас! — пробасил Витя из люка.

Коля взял в руки кувалду с обломанной нами рукояткой и предложил:

— Эдик, давай его йобнем сейчас по башке и в залив скинем, а то же над нами теперь вся дивизия ржать будет.

— Не, Коля, не вариант. Придётся терпеть позор потому, как светло и до*уя свидетелей.

— А чо тут, говорят, у вас проблему какие-то, может я могу помочь? — спросил Витя, высунувшись обратно на белый свет из люка.

— Витябля. Ты почему без шапки? — строго спросил его Коля

— Дык Николаич, я ж погулять просто вышел!

— Витябля. Ты — подводник и гулять можешь только в отпуске на Историческом бульваре в Севастополе, а сейчас ты на службе и поэтому просто бесцельно шатаешься, а, шатаясь на верхней палубе без головного убора, ты ещё нагло попираешь святую для моряка книгу! Корабельный устав! Я тебе дал команду откорректировать книжки-боевой номер. Витя. Ты откорректировал книжки — боевой номер своей команды?

— Дык до завтра же срок.

— Дык? Дык завтра уже завтра, Витя! Если завтра ты не предъявишь мне книжки, то тебя пи*да будет, Витя! Но не мягкая, тёплая и уютная, а твёрдая, сухая и холодная, которую я натяну тебе по самые твои вареники, которые ты ушами называешь!

— Ой, Николаич, вечно ты бухтишь, как самовар, сделаю я твои книжки, чо ты раздуваешь тут слона?

— Витя!

— Што?

— Сгинь с моих светлых очей, пока я добрый!

— Да ну вас! — Витя, наверное, надул губы от обиды, но мы этого не заметили, так как они у него и так всё время надутые были и ушёл вниз.

Конечно, Витя в срок не откорректировал книжки- боевой номер потому, как бумажная работа ненавиделась всеми подводниками до самых глубин их глубоких душ и всегда откладывалась до полного цейтнота. Тоже традиция такая. Но Коля его не наказал, конечно — Витя же нам помог.

  Взаимовыручка или взаимопомощь — это тоже традиция на подводном флоте. Если, конечно, вы проводите плановые работы по загрузке ракет или гидравлики, то все не ринуться помогать вам стройными толпами, но при авралах и проблемах в каких-то делах (включая личные) — всегда и, иногда, даже не смотря на ваше активное этому сопротивлению.   «Экипаж — семья» — это не только красивая фраза поэта, но и высшая степень единения коллектива, при достижении которой, начинаешь себя чувствовать спокойно и уверенно, даже когда вокруг — жопа.

 

 

wpristav.ru

Флотские рассказы: putnik58

              Девиз подводников: Лучше задохнуться, чем замёрзнуть.   

             Ноябрь 1976 года подмосковный городок.

             Проводы прошли, как во сне и как всегда: друзья в салате, небольшие локальные схватки молодёжи перед военкоматом, быстрое распределение по командам. Попал в г. Северодвинск в  учебный отряд по подготовке моряков подводников.

             Так как служить я хотел и был полностью готов к лишениям и тяготам воинской службы, время в учебном отряде пролетело быстро.

                                             МИЧМАН ЮДОЧКО

             
                    Куда из России делись личности? Таких мощных личностей, как на Северном флоте, я больше не встречал. Один из них мичман  Юдочко.  Несмотря на такую фамилию, это был человек, которого боялся весь учебный отряд. Поговаривали, что во время войны он был юнгой на Северном флоте.
                    Наш рота была  под номером 11 и насчитывала порядка двухсот бойцов. Здесь готовили машинистов-турбинистов для подводных лодок. Воспитывали нас и учили тяжёлому ратному труду старшины, или как их ещё называли «рашпили», они подвергали матросов первичной обработке.
                    И главным у нас был мичман Юдочко. Странно, не помню ни командира, ни замполита, а вот его запомнил, да и как было не запомнить!
                    Представьте, вы у себя дома покрасили пол, наверняка кто-то из домашних обязательно вляпается, а тут 200  бойцов, да не простых: тестостерон в помещении зашкаливает за все мыслимые пределы. И вот в роте покрашен
средний проход. Только одна тень этого человека могла привести в состояние ступора всю роту. Ему достаточно утром приходить на построение и, вновь покрашенный пол был не тронут, ни одного следа.
                    Больше всего в отряде меня удивляли, накарябанные надписи на всех мыслимых и немыслимых местах, в них автор сообщал общественности, когда он демобилизуется. Это выглядело примерно так: Воронеж ДМБ-79
или Мурманск ДМБ-76 и так по географии всей страны. Все читали эти тайнописи, кто завидовал, кто искал родные города, кто-то грустил. Это были флотские SMS и, несмотря на скудность информации, они умещали в себе и тоску по дому, и жалость к себе, и грусть по своим подругам: что не у каждого, но есть.
                    Но вот небольшое чудо: в нашей роте не было ни одного message, ни в туалете, ни в казарме, непонятно почему.
И вот, как то раздался рёв в казарме, причём трудно было определить его источник. Рота была построена за 10 секунд, причина: кто то в туалете маленькими такими буковками накарябал: Бакы ДМБ-79.
                    Вся рота стояла, никто не понимал, что происходит, но у всех двухсот человек, состояние было, как перед отправкой в газовые камеры: больше всего пугала неизвестность.
                    Наконец, прибыл мичман Юдочко, поступила команда: «кто из Баку выйти из строя». Вышли бледные «курносые» парни, на них было жалко смотреть. Все наверное видели картину  «Утро стрелецкой казни». Так вот, нашим матросам из Баку было вдвойне страшнее. Мичман молча ходил вдоль строя и вдруг сказал, непонятно к кому обращаясь:
» Если бы ты написал себе на лбу слово «педераст» я бы ничего не сказал, а по сему ротааа- равняйсь смирно,посмотрите в окно. На улице на плацу
были горы снега, к утру они растопились, жаркими телами матросов, из солнечного Баку.

                   
                                  ДЕЙСТВУЮЩИЙ  ФЛОТ

              И вот, я на флоте, на настоящей атомной подводной лодке под командованием капитана первого ранга Сергеева. 

              Первая, я бы сказал не уютность, появилась когда в иллюминаторе  белоснежного лайнера » Вацлав Воровский» после суточного шторма, (время затраченное этим кораблём, чтобы доставить нас из Мурманска в военно- морскую базу подводных лодок) появилась богом забытая земля, она называлась Гремиха.

              Флагман пассажирского флота Мурманского морского пароходства с 1959 по 1988 год. На борту теплохода было 337 спальных мест (общая пассажиро-вместимость 411 человек), два ресторана, бар, музыкальный салон, курительный салон, кинозал, судовая библиотека. Работал сувенирный киоск.

 

             В иллюминаторе этого белоснежного лайнера я увидел землю, хотя , если быть точнее, это настоящий край земли.

         

                                         
                                           БОЕВАЯ ТРЕВОГА
     
          Вся служба на подводном корабле разделена на прием пищи, боевые или учебные тревоги.
На сон время почти не отводится, каждый спит, словно ворует драгоценное время, отведённое на выполнение боевой задачи. И вот, как-то я застал спящего матроса Иванова. Спал он, как мне показалось, давно. Корабль уже успел погрузиться и все кто не успел покурить, будут лишены этой возможности до следующего всплытия.
          Даже во время надводного положения, перекур был практически не возможен. Самые заядлые курильщики делали это, нарушая все правила, подкрадывались к люку, который находился в аккурат против центрального поста,
дожидались, когда внимание офицеров отвлечено, быстро-быстро карабкались по трапу наверх, и если повезёт покурят, если заметят, наказания не избежать.
           И вот разбудил я нашего Иванова. Надо сказать, что курильщик он был ещё тот, и говорю: » Пока не погрузилась сходи покури.»  Поблагодарив меня, он приступил к выполнению операции «перекур», подкрался к центральному посту, дождался удобного момента, и мгновенно взлетел по трапу, но, как вы понимаете люк был задраен и обратно к ногам командира (как всегда он оказывался именно в таких местах) сползло безжизненное тело. 

                                    ТРУДНОСТИ ПОХОДНОЙ ЖИЗНИ
                   
                     Под водой мы уже находились больше месяца — это как раз середина похода, вся жизнь на корабле уже наладилась. Учебных тревог проводилось меньше, боевые листки выходили регулярно, проводились конкурсы, концерты, экипаж стучал в домино, становилось скучновато.
                     В столовой офицерского состава находилось несколько младших офицеров и старший помощник командира капитан второго ранга  Медвиденко. Хлебнув чайку, он вдруг обратился к лейтенанту Коносову: «Слушай лейтенант, а ты знаешь ты вот здесь, выполняешь задание Родины, а твою жену сейчас кто- то окучивает» . Лейтенант вскочил, побагровел, нижняя губа затряслась. » Да сядь ты», продолжал старпом, «Всё равно у неё кто- то есть». Конусов гордо поднял  голову, встал в третью позицию и набравшись смелости сказал: «Да, в таком случае…, в таком случае Вашу тоже кто-то окучивает. Старпома это нисколько не возмутило. Развалившись в командирском кресле, ковыряя спичкой в зубах, сказал: «Знаешь, моя уже  старая, она уже на фиг никому не нужна». Лейтенант выскочил.
                       А старпом,(видно он уже всё это пережил, и в семье у него, совет да любовь, после двадцати пяти лет службы на корабле), продолжал пить чай с баранками.

                   
                          Атомная подводная лодка на боевом дежурстве. Северный Флот.
        ( Внутри корабля, помимо 12 баллистических ракет с атомным боезарядом, находится экипаж, о котором и идёт повествование)

                             КАПИТАН ВТОРОГО РАНГА МЕДВИДЕНКО 

             В то время, на кораблях такого класса, бестолковых офицеров не было, но в силу многолетней службы в тяжелых условиях, происходили некоторые, я бы сказал, казусы.
             В кают компании, так же как и в центральном посту есть кресло, в котором может сидеть только командир.
И никто, даже в его отсутствие ( негласный закон флота), не мог в него сесть. Но только не наш Старпом! Он иногда мог себе это позволить, в силу своей многолетней службы. И вот однажды, рассевшись в командирском кресле, спиной к входной переборке, в ожидании вечернего чая спросил у вестового: » А где этот коротконогий»( он имел в виду командира, надо сказать он был не слишком высок), а командир корабля, уже стоял за спиной. Услышав шорох, старпом обернулся, вся кают компания замерла. «А, Володь, ты здесь, а я думал ты утонул».  В то время это была неслыханная грубость в отношении командира. 
           Дальнейшая судьба Старпома была незавидная, как-то в походе начал он спор с одним мичманом.
И решали они один интересный вопрос, сможет ли Украина прожить без России. Обоими сторонами проводились, какие-то аргументы » хлеб на Украине, промышленность в России».  Помню только, по приходу на базу Старпома уже больше никто не видел. Забыл сказать, помимо замполита, с нами в море ходил ещё представитель особого отдела, т. е.  КГБ-шник.

            Командир корабля капитан первого ранга Сергеев В М (больше 20 боевых походов, практически полжизни под водой), к сожалению, уже нет в живых   » Вечная слава герою !!! «.            

                                           ДЕМОКРАТИЯ НА ФЛОТЕ

            Должен с полной ответственность заявить, что ростки демократии в советской России впервые появились именно на нашем корабле К-460. 
             За много лет службы на корабле, мне пришлось сменить несколько специальностей: последняя — старшина команды снабжения. Перед выходом в море нам загрузили голландских кур, почти, как в фильме «Мимино».
Я, как отличник политической подготовки, решил, что в нашей стране все равны: в моем случае я был главным распределителем советских благ. Думал, у курицы две ноги, всему экипажу по ножке , по крылышку, а что делать с жопками? Не буду же я матросам жопки, а офицерам ножки и…  Принимаю  решение: всему экипажу по жопке. Вот уж точно — с подводной лодки убежать некуда. Приходит ко мне в каюту старпом: „Эх ты, мы выполняем боевую задачу, мы можем одним залпом снести пол Америки, а ты командиру  Ракетного крейсера стратегического назначения подсунул жопу“. Да, долго мне это вспоминали.

              
               А вот и наши офицеры, в кают компании, по-моему это партсобрание, (какими они мне казались тогда взрослыми, а сейчас выглядят, как дети), но им доверяли и они выполнили свой долг с честью.

 
                                                                                * * *

                                                      КАПИТАН   ПЕРВОГО РАНГА  КРАВЧУН В.И.

              У каждой подводной лодки был второй экипаж, обычно менее подготовленный. Нашим  вторым,  был экипаж капитана второго ранга Кравчуна Виктора  Исаевича. После похода,  второй экипаж принимал у нас корабль и осуществлял ремонтные работы. Вот  туда-то  я и напросился, после моих восьми походов. Повезло не сказано, немного поболтались в море и нас отправили в славный город Северодвинск, (горд, где производились и ремонтировались подводные лодки)  Северный Париж, курорт, после Гримихи,  он казался раем.

                     Рассказы о том, как мы болтались.                                                  

              —  Первый (знакомство).   В казарму вошел  невысокий  молодцеватый, но уже в возрасте офицер. Шинель расстегнута, фуражка на бок, но это говорило не о расхлябанности, а скорее всего о независимости. Это и был легендарный командир корабля Кравчун тогда еще второго ранга.  Старпом  подал команду «смирно»  весь экипаж вытянулся в струну. Командир со всеми поздоровался и стал нервно ходить вдоль строя:  „ У кого есть  эта фигня“ спросил он.

                 Экипаж напрягся,  „ Ну как ее ити, забыл“  экипаж еще больше напрягся, и весь строй  нагнулся  вперед, все хотели  искренне помочь командиру .  Нужное слово так и не приходило. Тогда  командир стал хлопать себя по бокам, поднимая при этом  руки: „ Ну, этот, как его б….“. Экипаж был в ступоре, бескозырки и фуражки начали дымиться  прямо на головах моряков, от досады, что не могут помочь своему любимому командиру.  И вот, наконец,  командир, не опуская раскинутых рук вспомнил: „ Ну да, этот как его б.., конверт „ АВИО“  (были такие конверты с эмблемой, нарисованных крыльев, )  Экипаж с облегчением вздохнул и всем, от кока до помощника командира, было неудобно за свою бестолковостью. Все понимали, что командир не рассеянный, просто ему некогда думать о конвертах, его долг  Родину защищать.

                — Второй  (короткий).   Наконец, уже  в солидном возрасте, командиру присвоили звание .капитан первого ранга. Он уже и не ждал, такой милости  от  начальства. Утром, на  построение , командир прибыл  в новом звании, экипаж стоял на пирсе, выскочил заспанный дежурный офицер и громко подал команду:  „ Экипаж смииирно. Товарищ капитан второго ранга, на корабле…………“   Все замерли и в мертвой тишине, прзвучало:  „ Слушай Вась, как ты думаешь, оно конечно, первого все-таки  звучит солиднее?“  спросил командир.  Дежурный офицер покраснел, экипаж выдохнул и естественно, отношение к командиру не изменилось, экипажу было все равно, какого он ранга, мы просто уважали командира.

                 —Третий  (скандальный).   Вышли  мы в море, на учебные торпедные стрельбы.  ( надо сказать, что ракетные у второго экипажа не получались, то окислитель потек, то ключ в ракетную шахту уронят)  Оказавшись в нужном квадрате, корабль погрузился, объявлена боевая тревога. В центральном посту все было готово к пуску. Ждали команду командира. И вот Виктор Исаевич, торжественным голосом,  голосом  Левитана  командует: „ РРАААКЕЕЕТНАЯЯЯ  АТАКА“  проверяющий не понял, и шепотом : (почему шепотом ? потому, что все команды записывались на пленку и материалы отправлялись в штаб флота)  „ Саич ты что  ах…л, какая атака“ командир ни сколько не смутился: „ ТОООРРПЕЕДНААЯЯ  АТАКА“.  Вот так мы учились стрелять по акулам империализма, и молились,  что бы никогда, не пришлось стрелять боевыми ракетами по настоящим целям.

                 — Четвертый  (байка).  Зима, снег, пурга.  Пришли в Северодвинск, встали в ДОК, дословно: Днищевый Осмотр Корабля. Надо отдать должное подводникам, в море никто не пил, ну или почти не пил. Постановка в ДОК тоже считалась боевой задачей, надо сказать, что на флоте любое действие считается выполнением боевой задачи, даже поход в баню. Но тут, мы конечно все расслабились, ракеты пускать не надо, немножко  спиртику, потом еще немножко и вот мы уже герои. Если бы кто знал, как после похода, да еще после спирта,  горят огни большого города, а там столько приключений, столько всего ого-го.

          С корабля улизнуть еще можно, но как пройти вооруженную охрану завода, решили действовать так: перелезем через один забор и дальше ползком  до следующего ( завод был оцеплен нескольким рядами колючей проволоки) Решили, сделали: перебрались через первый забор, второй и тут включились прожекторы, оставаться на месте мы не могли, пришлось ползти, голову поднять боялись, ползли долго.  Вдруг откуда-то сверху  услышали  голос: „Мужики вы че вооще“

           В горячке мы не заметили, как ползем по центральной площади города, еще-бы чуть- чуть  и вползли бы в ресторан. А вокруг снег пурга и только лампы фонарей светятся ярким, манящим светом.

                                                                                            * * *

Большая дизельная подводная лодка находилась в море, на боевой службе. Согласно суточному плану проводились так называемые противоаварийные мероприятия – действия, направленные на то, чтобы потом не бороться с фактическими авариями. В центральном посту мирно грыз сухарь заместитель командира бригады. Товарищ отличался весьма буйным нравом, но в тот день пока никого не трогал.
А в экипаже лодки был мичман по фамилии Пожар, человек из породы тех, кто всем и всегда нужен. На сей раз он зачем-то вдруг понадобился замкомбригу. Когда выяснилось, что мичмана на штатном месте нет, по лодке дали команду:
— Доложить, в каком отсеке находится мичман Пожар!
Команду дали и в суете о ней тут же забыли.
Вдруг из дизельного отсека по громкоговорящей связи доложили:
— Центральный, Пожар в пятом отсеке! (Но в устной-то речи заглавных букв не видно!!!)
Реакция центрального поста была мгновенной и однозначной. Раздались короткие звонки, а следом – слова, заставившие вздрогнуть даже самых толстокожих:
— Аварийная тревога! Пожар в пятом отсеке!
Было от чего душе уйти в пятки. В дизельном отсеке очень даже есть чему гореть…
Боцман по команде переложил горизонтальные рули на всплытие, акустики напряжённо прослушивали горизонт (не столкнуться бы с кем-нибудь на поверхности), трюмные готовились задействовать на пятый отсек очень серьёзную систему пожаротушения.
Центральный пост проорал:
— Пятый! Пятый, доложить обстановку! Что там у вас горит?!
Дизелисты ответили спокойно и смущённо:
— Да ничего у нас не горит. Была команда: доложить, в каком отсеке находится мичман Пожар, вот мы и доложили.
После отбоя аварийной тревоги в центральном посту состоялся «разбор полётов» с употреблением всех терминов из военно-морского лексикона. Затем замкомбриг объявил по громкоговорящей связи:
— Внимание, товарищи подводники! Отныне и до конца автономки у этого м…ка фамилия будет Иванов!!!

putnik58.livejournal.com

Мятелков Олег. Cоленый периметр (Cборник рассказов о Подводниках)

   Олег Мятелков
   Cоленый периметр
   (Cборник рассказов о Подводниках)
   Содержание
   Рассказы:
   «Мы, подводники…»
   Тридцать две гайки
   «Академия подводных наук»
   «…Плюс патентное бюро!»
   Нечто о героизме
   «Здравствуй, сынок!»
   «Кентавр»
   «ЧП» на рассвете
   Её сделали умелые руки…
   Её сделали другие, но тоже умелые руки…
   …Еще пол часа и всплытие
   — Ну как, механик, думаешь — получится?
   …Ванина била дрожь
   Углекислота
   Семьсот двадцать третье…
   Холодно
   Их лодка не вышла на связь
   Все готово…
   Сколько у нас воздуха?
   Курс — к родным берегам
   От автора:
   «Периметр» государства — его граница. Как утверждают справочники, две трети границы нашей страны приходится на море. Две трети — «соленый периметр»…
   Где море — там флот. Ну, а где флот, там и люди — смелые, чистые люди высокого долга, беззаветно влюбленные в свое нелегкое дело.
   За тридцать лет службы автору этих строк посчастливилось пройти по всему, за исключением Каспия, «соленому периметру» державы. Десятки ситуаций, сотни знакомств, тысячи встреч с прекрасными людьми, одетыми во флотскую форму. За героями, с которыми встретится читатель, всегда стоят живые и очень симпатичные автору прототипы, ибо тогда, когда, произошло событие, родившее прозвище «Кентавр», лично он, автор, стоял дежурным по соединению. В конце концов, совсем не важна истинность имен и фамилий — я отлично помню лица героев своего повествования.
   «Соленый периметр»… Не только из-за вкуса океанской воды — в нем соль трудной, но такой благородной и важной работы — защиты Отечества.
   Капитан 2-го ранга запаса О. Мятелков.
   «Мы, подводники…»
   Матрос сидел за столом в Ленинской комнате и что-то писал. За окнами свирепо гудел ветер, а здесь было спокойно, тихо, и ровным теплом дышали батареи.
   — Это еще что такое? — В голосе вошедшего офицера прозвучало неудовольствие. — В Ленинской комнате — и в шинели!..
   — Виноват. — Матрос смущенно встал из-за стола. Холодно, замерз чего-то…
   И он пошел к двери, на ходу расстегивая крючки.
   «Замерз чего-то»… Ну что же, ему можно было поверить. Всего несколько дней назад эта подводная лодка вернулась из очень долгого плавания. Привычными для моряков были и «форма ноль» — трусы да тапочки, и беспощадное солнце над стальной палубой в нечастые моменты всплытия, и «прохладный» тридцатиградусный забортный душ в отсеке. Вот потому нормальный зимний ветерок заставляет их, крепких, здоровых парней, сейчас зябко ежиться отвыкли!
   Пройдут годы. Когда-нибудь можно будет назвать и эти цифры — сутки, мили, тонны… И какой-нибудь сегодняшний первогодок еще скажет внуку: «Было такое, было… В одна тысяча девятьсот… где-то в восьмидесятых, точно!»
   Так будет. А пока…
   Тридцать две гайки
   Третьи сутки бушевал шторм. Волна, отороченная мутно белеющим кружевом пены, прокатывалась по надстройке и, разрезанная надвое рубкой, соскальзывала за борт.
   «Баллов шесть, не меньше…- мелькнула непроизвольная мысль, и офицер беспокойно посмотрел назад. — Как же не вовремя…»
   Вышло из строя одно из уплотняющих устройств.
   Обстановка была сложной. Наверху шел шторм, а «бойкость» района не давала командиру возможности спокойно ожидать улучшения погоды. Надо было решаться…
   Информация командира была короткой. Необходимо устранить неисправность. Работать придется на верхней палубе, ночью и в шторм. Пойдут добровольцы.
   Ими оказалась вся команда. Выбрали лучших.
   Про Ивана Федорова офицер сказал мне коротко: «Он все может».
   Вместе с коммунистом старшиной 1-й статьи Федоровым пошел и второй. Им был тоже молодой коммунист, отличный подводник, старший матрос Абаев.
   … Снова по кормовой надстройке с шумом прошел водяной вал. В следующую секунду два желтых пятна света скользнули по мокрому блестящему металлу. Раздался лязг откинувшегося лючка, и два, вот уже два горящих глазка аварийных фонариков нырнули вниз, под палубу надстройки. Офицер на мостике нажал тангенту:
   — Центральный, запишите: «Начат ремонт устройства…»
   Потянулись невыносимо длинные минуты ожидания…
   Эту, да и другую работу они уже делали, заблаговременно предвидя возможные неполадки. Командир БЧ-5 не раз и не два заставлял мотористов отдавать эти тридцать две гайки и производить нужные действия. В базе все получалось быстро и четко. Но здесь…
   Не было в базе этой кромешной темноты, которую с трудом пробивает слабый свет аварийного фонарика. Не было волн, с беспощадной методичностью обрушивающихся плотными струями сверху и исподволь подкрадывающихся снизу.
   Напряженно, но спокойно наблюдают за всем командир и старший помощник.
   В ограждении рубки, держа в руках страхующие концы, замерли обеспечивающие. Товарищи, друзья готовы в любой миг прийти на помощь.
   Где-то внизу стоят на посту акустики, трюмные, рулевые, электрики весь корабль напряженно следит за храбрецами, и каждая гайка, становящаяся на место, снимает часть этого напряжения…
   …Вахтенный центрального поста поставил точку и отодвинул журнал. На страницу легла запись: «Окончен ремонт устройства…» Между записями о начале и конце работы прошло время в три раза меньше, чем предполагалось вначале.
   И вот уже опять безлюдна захлестываемая волной лодочная надстройка. Два еле слышных за шумом шторма лязгающих удара — последняя проверка! — и лодка, облегченно вздохнув, тяжело оседает. Все круче наклоняясь, двинулась вперед рубка, уходя, словно в тоннель, в толщу океанских глубин. Еще минута, и снова пустынен океан, беснующийся под черным небом. Где-то там, под волной, могучий корабль уверенно ложится на заданный курс…
   Уезжая домой, Федоров и Абаев увезут с собой ценный подарок — память об этой ночи. И еще раз эта ночь вспомнится подводникам, когда какой-нибудь «молодой», пыхтя и поругиваясь: «Вот же затянули, черти!..» — будет отдавать тридцать две гайки, поставленные однажды в неведомой точке океана.
   «Академия подводных наук»
   Заместитель командира по политчасти остановил разлетевшегося куда-то командира моторной группы:
   — Ну, как дела, Борис Гаврилович?
   В голосе капитана 3-го ранга явно чувствовался какой-то подвох, поэтому старший лейтенант, искоса глянув на начальство, нарочито бодро доложил:
   — Все отлично!
   — Все, говорите? А конференция?!
   Старший лейтенант повеселел. Начался оживленный разговор…
   …О сдаче экзаменов на классность решили еще в самом начале похода. Конечно, составили планы подготовки, взяли обязательства.
   Но коммунистам и комсомольскому активу этого показалось мало. Пусть вокруг океан с его жарой и штормами, пусть моряки несут трудную и ответственную вахту — все равно подготовка к экзаменам должна быть фундаментальной, «академической». И естественно, сразу же возникла мысль о проведении в условиях плавания технической конференции экипажа по устройству своего корабля. Подготовка ее и была партийным поручением старшего лейтенатна Павлюка.
   Прошло всего несколько дней, и на столе в кают-компании, в рубке, а то и просто на участках с более или менее ровной поверхностью зашелестела бумага, покрываясь строгими линиями чертежей. Зашуршали листами описания, потому что сразу тринадцать лучших специалистов сели за доклады.
   А пока шла подготовка, неугомонный комсомольский актив взялся за молодежь. Технические викторины, вопросы только для молодых — а ну, кто лучший? Золотую медаль победителя, которую заменила шоколадка, получил и распробовал матрос Терентьев.
   По решению бюро составили перечень вопросов по устройству отсеков. Цель — выявление лучшего знатока во время состязаний, которые и состоялись через несколько дней. К сожалению, рукописная история корабля не донесла для нас имен победителей…
   Наконец в торжественной (если не обращать внимания на «легкомыслие» формы — трусы да сандалии!) обстановке открылась техническая конференция. Было все: и вступительное слово, и развернутые, с наглядными пособиями, доклады, и вопросы докладчикам, и даже требования соблюдать регламент. Длилась конференция два дня, и ни штормы, ни иные внешние причины не осмелились прервать ее.
   А потом были и экзамены. Сидели за столом все командиры боевых частей, и каждый сдающий подвергался строгому перекрестному «допросу». Пожалуй, ни одна «базовская» комиссия не работала на экзаменах так требовательно, как эти свои собственные командиры и товарищи! Но самое важное, что никто из экзаменующихся этому не удивлялся, ибо океан каждому дал понять — так надо. Так надо для дела! И старшина 1-й статьи Дабуев, отвечая, по словам командира БЧ-5, как «профессор», твердо знал: здесь, на боевом корабле, его знания нужны нашему государству не меньше, чем знания настоящего ученого.
   Ушло в море не так уж много классных специалистов. Пришло обратно почти втрое больше — испытанных морем, работой и службой.
   Таким он был, дальний поход — настоящая «академия подводных наук».
   «…Плюс патентное бюро!»
   — Академия? — улыбается командир боевой части. — Можно, конечно, и так… Но… Видите ли, большинство из возникающих в походе технических проблем требуют не только осмысления, объяснения, — чем, собственно, и занимается в основном академическая наука! — но и практического решения. Обязательно! Причем, заметьте, при крайне ограниченной материальной базе ни складов, ни заводов в океане нет! И вот здесь, — капитан 3-го ранга многозначительно поднимает палец, — начинается творчество. Нужна смелость в решениях, нужно, скажем так, инженерное остроумине, сметливость… У наших моряков этих талантов — непочатый край!
   Я давно знаком с капитаном 3-го ранга Николаем Лебедевым. По его же выражению, «крестьянский сын», ныне — первоклассный инженер-механик, он безупречно «повелевает» тысячами и тысячами лощадиных сил энергенической установки своего корабля.
   — Вот, помню, прибегает штурман: помогите, механики, «выбивает» генератор! Ну, вместе сели, «раскидали» машину. Нужна, оказывается, стальная лента. Да такая, что и в ЗИПах не бывает! Что делать? И тут мой мичман Коля Семашко — спокойный такой умница! — говорит вдруг: «Есть!» — и лезет в свой сундучок. Достает оттуда… складной метр — из стальных пластинок, знаете? «Годится?» Смотрим: как будто для того и был сделан!
   Теперь другая задача: как закрепить? Так — нельзя, этак — не получается… И опять же нашли выход: разрезали кусок кабеля и свинцом из оболочки зашпаклевали! И ведь до сих пор генератор — как часы!
   Вспомнив что-то, Николай Иванович смеется:
   — Смешно, конечно, но… Полетела однажды гибкая муфта. И ремонт несложен, и материал простенький требуется — толстая резина, а весь корабль перерыли — нет такой! Не на складе же! А через два часа докладывают: «Все в строю!» Выясняю: моряки пошарили по рундучкам и нашли чьи-то ботинки с толстенными «пижонскими» резиновыми каблуками. Из тех каблуков и вырезали деталь! Как уж они с владельцем потом объяснялись — не знаю, но от меня было им поощрение за поиск и смекалку! Вряд ли тема «Введение каблука в современную электронику» достойна диссертации, но мы с тем агрегатом горюшка потом не знали!
   Офицер задумывается и, посерьезнев, продолжает:
   — Встречались, конечно, и посерьезнее задачки. Помню, забарахлил у меня один преобразователь. Что ни делали — все впустую. И тут вдруг появляется у меня мыслишка:
   а не образуется ли здесь меднозакисный полупроводник? Техника-то новая, опыта по использованию еще не накопили! На свой риск и страх поменял полярность. Смотрим: полный порядок! А недавно вижу в магазине книжечку, сугубо теоретическую. Полистал. Три строчки: в таких-то условиях, при высокой температуре и влажности вероятно такое-то физико-химическое явление. Да, пришлось самого себя по голове погладить: молодец, догадался! А сколько было похожих ситуаций — и не вспомнить… Так что «Академия подводных наук» — это, конечно, звучит, но справедливости ради надо прибавить: плюс патентное бюро, экспериментальный цех, ну и артель «Подводник Левша»! А что? У меня есть умелец, который в свободное от вахты время сделал точную копию значка «Мастер спорта СССР». Для чего — понятно: такому кавалеру на танцах отказа не будет!
   Спрашиваю его: девушки-то, мол, интересуются небось — по какому виду мастер? Он смеется:
   «Говорю им: по альпинизму. Жаль, говорю, что у вас тут гор нету, а то можно было бы потренироваться. Вместе! Вот такие вот деятели служат. Скажу откровенно, золотой народ! Нет, не только мои, так сказать, подчиненные. Весь экипаж! Море, оно, знаете, всю накипь с души, все лишнее смывает, остается ядро, а оно — крепкое, чистое, здоровое… Вон хоть наших коков возьмите…
   Нечто о героизме
   Спросите у любой девушки:
   — Летчики, они кто — герои?
   — Конечно!
   — А ракетчики?
   — Само собой!
   — А… коки?
   Уверен, что в своей женской неосведомленности ваша собеседница лишь пожмет плечиками — может, конечно, но…
   И зря пожмет, потому что нет, пожалуй, на лодке столь же физически тяжелой да и такой ответственной работы, как у коков.
   В отсеках плюс тридцать. Считайте, что в крошечном подводном камбузе вдвое больше. За бортом — семь баллов, и то же самое, хотя и в меньшем масштабе, в кипящих бачках электроплиты. Четырежды в сутки надо точно к назначенному сроку накормить не один десяток крепких, здоровых парней, у которых ни жара, ни качка не снижает аппетита, накормить так, чтобы день за днем поддерживался у экипажа высокий боевой и жизненный тонус. И если к тому же учесть, что на лодке нет гигантских крейсерских рефрижераторов, то вам, наверное, станет ясно, что работа коков требует искусства. Ибо разве это не искусство — приготовить из сухого или консервированного продукта нечто не только питательное, но еще и вкусное!
   А они это могли — и главный старшина Иван Маркин, и старший матрос Николай Артюков. За время похода не было у экипажа претензий к работе своих «кормильцев». Конечно, страна дает на стол военному моряку все лучшее, что имеет. Но есть в тонком искусстве кулинарии нечто такое, что… Говоря откровенно, кто не знает, что домашние обеды — это не «общепит»! И ребята старались…
   Грузят на лодку хлеб. Выпечен «по науке», законсервирован чуть ли не в вакуме, упакован на автоматической линии. Через год, через два вскрыл оболочку, разогрел «по инструкции» — приятного аппетита!
   Ели, похваливали. Однако когда Иван собственноручно пек булочки, то в отсек приходили специально — понюхать! И становились эти простецкое — «Как мама пекла!» — булочки чуть ли не праздником. Я уж не говорю о пирожках. «Пища богов!», по выражению штурмана.
   Да, есть продукты. Есть научные нормы. Есть утвержденние меню. Но если есть еще и душа…
   Плов — блюдо общеизвестное: рис, мясо, того-сего немножко… Экипаж держал пари: в меню сегодня плов. Какой? Бухарский, бакинский, туркменский? И — ошибался: бачковые опять приносили новый, допустим, ходжентский. Или ереванский. Тот же рис, то же мясо, а вот это самое «того-сего немножечко» иное. Вкусно? Да. Но еще важнее, что-новинка. Что есть пусть маленькая, но приятная неожиданность в монотонной напряженности будней.
   На корабль выдается соки. Разные! А все-таки лучше всего шел квас свой, корабельный, «фирменный»! Они ухитрились проращивать лук. Потом вдруг выяснилось, что экипаж есть его не желает: «Пусть лучше растет!» Приходили на «плантацию», смотрели на живую зелень и задумчиво молчали…
   Вот такие они, коки. Но были они не только исключительно добросовестными, но еще и мужественными людьми.
   Море коварно. В любую минуту оно может поставить человека в очень трудное положение.
   Во время изменения курса лодку сильно качнуло. Плеснувший горячий бульон попал на Николая Артюкова. Положение было серьезным — в условиях жары и влажности заживление шло медленно, и корабельный доктор опасался даже, что возникнет необходимость в пересадке кожи. Конечно, в экипаже не нашлось человека, который не согласился бы ради здоровья товарища подвергнуться болезненной операции.
   К счастью, обошлось без этого: молодой организм справился с травмой. Недолго пробыл старший матрос на положении больного, мужественно перенося медицинские процедуры. Заторопился к своей работе на камбузе, хотя наверняка еще очень болела в камбузной жаре молодая кожа. А как же, ведь не пассажир он на своем корабле!
   Когда-то подводные лодки еще только начинали осваивать дальние районы. Один из первых экипажей был отмечен правительственными наградами. И высшие из них получили командир корабля, инженер-механик и… кок.
   Так пусть же знают и помнят это те, кто, говоря о героических профессиях, забывает назвать корабельного «кормильца». «Кок-подводник» это, ей-богу, звучит гордо!
   «Здравствуй, сынок!»
   Дни шли за днями, и все дальше уходила родная земля. Все более непривычными для глаза становились цифры координат, заносимые штурманом в вахтенный журнал…
   Есть у психологов научный термин, который в условиях дальнего похода становится жизненно важным вопросом: психологическая совместимость. Выполнение задач в условиях замкнутого пространства, ограниченной смены впечатлений и вынужденного общения с одним и тем же кругом людей требует от человека повышенной душевной стойкости, уважения и понимания других. Иными словами — высокого уровня дружбы. И если она есть, то это значит, что проблема психологической совместимости для этого коллектива решена. К этой цели — поддержке на корабле дружбы, духа высокого товарищества, атмосферы хорошего настроения — были направлены усилия командиров, партийной и комсомольской организаций.
   …Самый обычный день. Время к обеду, и, звеня бачками, уже потянулись к камбузу очередные (и внеочередные) бачковые.
   Внезапно в отсеках включается динамики трансляции, и голос офицера оповещает корабль, что сегодня у радиометриста Юрия Завадского — день рождения. Командование поздравляет «новорожденного» и желает ему всяческих благ.
   Тут же, в центральном, Юрию вручается подарок — пластиковый мешочек с банкой компота, печеньем, шоколадом. К обеду он получает торт, изготовленный коками, и деликатес — персональную жареную картошку! И еще один сюрприз ждал сегодян старшего матроса — баяниста, певца, любимца всего экипажа, — из динамика донесся бесконечно родной материнский голос: «Здравствуй, сынок…» Заботами заместителя командира по политчасти еще перед походом был запрошен и получен от матери Юрия рулончик драгоценной пленки. Легко понять, что чувствовал сам именинник, да и любой из моряков-подводников, слушая женский голос, ставший для экипажа в эти минуты голосом матери-Родины.
   Многие моряки-подводники отпраздновали свой день рождения в океане. Лучшее, что имел, дарил корабль своим именинникам, и главное — свое искреннее дружеское внимание и заботу. Звучали записанные на пленку голоса близких, и детские голосишки трогали не только отцов — каждый подводника особенно ясно понимал в эти минуты, что он находится в океане ради спокойного, безоблачного счастья всех людей великой страны. …Столы были накрыты, как обычно, во всех жилых отсеках, но сели за них вперемежку матросы, офицеры, старшины. В двух отсеках стояли чудом попавшие сюда елки, украшенные с чисто морской смекалкой всем, что нашлось в чемоданах. Поблескивали на ветках гирлянды, сделанные из оплетки кабеля, и снег из ваты индивидуальных пакетов был очень похож на настоящий.
   И вот сошлись стрелки часов. Через тысячекилометровые расстояния, через шумы, трески и разноязычную речь пробились в отсечные динамики спокойные и такие родные звуки — над заснеженными голубыми елями, над древними и вечными стенами Кремля били куранты…
   И сдвинулись над узкими столами кружки со штатным подводным «цинандали» — члены братской семьи-экипажа поздравляли друг друга со вступлением в Новый год.
   По всем отсекам прошел командир, поздравив каждого с праздником. И люди, сидящие в рубках, стоящие у станций, на боевых постах, взаимно желали друг другу и своему командиру успеха, здоровья и счастья — счастья сопричастности к тому великому делу, что делает вся наша страна.
   Свободные от вахты веселились, пели песни под баян неугомонного Юрия Завадского. А лодка шла заданным курсом, и при очередном подвсплытии можно было увидеть в перископ, как над темным, лаковым океаном встает месяц почти такой же, как над далекой Россией. Только — рожками вверх…
   * * *
   Да, каждый дальний поход достоин целой повести. Этот — тем более. И пусть не будут в обиде те, чьи славные дела не названы здесь, — ни одно из них не будет забыто. Главным же мне кажется то, что услышал я в последнием разговоре с Николаем Невским — одним из самых молодых членов экипажа.
   — Пришел я на лодку незадолго перед выходом. И вот сразу в такое плавание…
   — Ну и как впечатление от океана?
   — Отличное! Столько увидеть, узнать, понять за такое время — так ведь не каждому повезет!
   — А если снова? И туда же, а то и дальше?
   Он негромко, но убежденно говорит:
   — Хоть завтра. Мы же — подводники!..
   Идет время. И сейчас, когда пишутся эти строки, славный корабль снова, наверное, несет свою вахту далеко от родных берегов, в неведомой точке Мирового океана. Так надо. Подводники охраняют мир.
   «Кентавр»
   «Здравствуй, мама. У меня все нормально…»
   Валька вздыхает, кладет ручку и откидывается назад. Едва слышно скрипит тугая кожа узенького диванчика. В отсеке стоит тишина, которую только подчеркивает доносящееся из-за переборки звонкое постукивание: Серега Рыжов мастерит что-то в соседнем отсеке, благо мотористов — «мотылей», по-корабельному, — в отсеке сейчас нет. От недалекой камбузной плиты, экономно всунутой в отсечную «шхеру», еще тянет теплом и чем-то вкусным. Всего полдня назад лодка пришла с моря и, освеженная большой приборкой, отпустила экипаж в базу. Валька — из невеликого числа оставшейся на корабле вахты.
   «Нормально»… Какое уж там «нормально»! С чего все началось? Как там сказал Экзюпери — мы родом из детства? Так, получается…
   Да… А ведь, между прочим, с нее, с мамочки, все и началось. С нее! Даже наедине с самим собой Валька не может позволить себе сказать это слово, но оно так и маячит где-то на задворках, — «эгоизм»…
   Ох, как же она, мама, берегла свой покой! И, оказывается, самый лучший для того способ — запретить! «Мама, можно в футбол?» — «Это же так грубо пинаться, толкаться. Нет». — «Мама, я пойду на речку?» — «Нет-нет, это опасно!» — «Мама, можно?…» — «Нет — я же так за тебя волнуюсь!» Да, волноваться она не любила…
   Вот так оно и шло: ребята играли, купались, дрались, а он, «Лерик», читал, рисовал и играл в зоологическое лото. Зато уж мамочка была спокойна: ребенок — рядом! Эх, мама, мама!..
   Таким он и пришел в школу — «профессором», безнадежно отставшим от одноклассников в их сугубо мужских делах. Приходилось уже сознательно внушать себе: ничего, он покажет себя в ином, более достойном деле! Сейчас Валька с грустью вспоминает, как он, дурак, радовался, получал освобождение от физо. Вот еще: бегать на дистанциях, неизменно приходя последним, неловко швырять грязный мяч, потешая класс, мешком висеть на перекладине — да зачем ему это надо? Ему -чемпиону математических олимпиад, «ходячей энциклопедии», по Наташкиному выражению! И слова сейчас вспоминаются его, Валькины, снисходительно — небрежные: «Сила есть — ума не надо!» Подразумевалось, что он-то, Валерий Сизов, не из тех, кто будет строить свою жизнь напряжением бицепсов, трицепсов и иных многоглавых мышц: чего-чего, а уж того, что называется «серым веществом», у него предостаточно! Да и век-то какой идет двадцатый!
   Да… А вышло, что и не хватило его, «вещества». На полбалла не хватило до той заветной цифры, после которой корявый термин «абитуриент» меняется на звонкое слово «студент». Потом был год в какой-то унылой конторе — для стажа! — а весной вдруг грянула для него, для Вальки, лихая, с присвистом, песня: «А для тебя, р-родная, есть почта пол-левая»… В общем, труба позвала! И вот уже на тебе почти что модный ремень с якорем и звездой на бляхе, на зябнущей голове — бескозырка без ленточки, и ты можешь считать себя первым лишь тогда, когда видишь грудь четвертого: «Р-равняйсь! Смир-рна! Для встречи спр-рава!..» И называлась все это — «учебный отряд»…
   Вот там-то оно впервые и появилось всерьез, это ощущение, неполноценность. Нет, учеба шла хорошо, даже более чем, но вот остальное!
   О занятиях физподготовкой даже сейчас стыдно вспоминать. Освобождений здесь не было — какое там! — и Валька стал в смене кем-то вроде Олега Попова: «Спешите видеть: Сизов не брусьях! Анонс: Сизов и штанга! Любимец публики прыгает через гимнастическую лошадь: масса эмоций и здоровый смех!» Да, вот так оно и было…
   А весло?! Валька тогда понял, почему самых отъявленных негодяев ссылали раньше на галеры.
   Четырехметровый деревянный «движитель» десятивесельного баркаса стал для него настоящим кошмаром. Больше того: весло казалось неким символом издевательства над здравым смыслом вообще! Век электроники, атомной энергии, космических свершений — и тут же рядом тяжеленная деревяшка, дико изматывающая работа:»Нав-вались!!!» Распухшие пальцы, лопнувшие пузыри на ладонях, словно изломанное на дыбе тело — жутко вспомнить! Правда, кое-какая силенка потом появилась, этого не отнимешь…
   И все-таки самым трудным для него было не это. Главным оказалось то, что он, Валька, начал катастрофически быстро терять уважение к самому себе. Над ним — над ним! — смеялись. Правда, без злобы, добродушно, даже сочувственно, но смеялись же! Было, однако, и хуже…

thelib.ru

Читать онлайн «Соленый периметр (Сборник рассказов о Подводниках)» автора Мятелков Олег — RuLit

Мятелков Олег

Cоленый периметр (Cборник рассказов о Подводниках)

Олег Мятелков

Cоленый периметр

(Cборник рассказов о Подводниках)

Содержание

Рассказы:

«Мы, подводники…»

Тридцать две гайки

«Академия подводных наук»

«…Плюс патентное бюро!»

Нечто о героизме

«Здравствуй, сынок!»

«Кентавр»

«ЧП» на рассвете

Её сделали умелые руки…

Её сделали другие, но тоже умелые руки…

…Еще пол часа и всплытие

— Ну как, механик, думаешь — получится?

…Ванина била дрожь

Углекислота

Семьсот двадцать третье…

Холодно

Их лодка не вышла на связь

Все готово…

Сколько у нас воздуха?

Курс — к родным берегам

От автора:

«Периметр» государства — его граница. Как утверждают справочники, две трети границы нашей страны приходится на море. Две трети — «соленый периметр»…

Где море — там флот. Ну, а где флот, там и люди — смелые, чистые люди высокого долга, беззаветно влюбленные в свое нелегкое дело.

За тридцать лет службы автору этих строк посчастливилось пройти по всему, за исключением Каспия, «соленому периметру» державы. Десятки ситуаций, сотни знакомств, тысячи встреч с прекрасными людьми, одетыми во флотскую форму. За героями, с которыми встретится читатель, всегда стоят живые и очень симпатичные автору прототипы, ибо тогда, когда, произошло событие, родившее прозвище «Кентавр», лично он, автор, стоял дежурным по соединению. В конце концов, совсем не важна истинность имен и фамилий — я отлично помню лица героев своего повествования.

«Соленый периметр»… Не только из-за вкуса океанской воды — в нем соль трудной, но такой благородной и важной работы — защиты Отечества.

Капитан 2-го ранга запаса О. Мятелков.

«Мы, подводники…»

Матрос сидел за столом в Ленинской комнате и что-то писал. За окнами свирепо гудел ветер, а здесь было спокойно, тихо, и ровным теплом дышали батареи.

— Это еще что такое? — В голосе вошедшего офицера прозвучало неудовольствие. — В Ленинской комнате — и в шинели!..

— Виноват. — Матрос смущенно встал из-за стола. Холодно, замерз чего-то…

И он пошел к двери, на ходу расстегивая крючки.

«Замерз чего-то»… Ну что же, ему можно было поверить. Всего несколько дней назад эта подводная лодка вернулась из очень долгого плавания. Привычными для моряков были и «форма ноль» — трусы да тапочки, и беспощадное солнце над стальной палубой в нечастые моменты всплытия, и «прохладный» тридцатиградусный забортный душ в отсеке. Вот потому нормальный зимний ветерок заставляет их, крепких, здоровых парней, сейчас зябко ежиться отвыкли!

Пройдут годы. Когда-нибудь можно будет назвать и эти цифры — сутки, мили, тонны… И какой-нибудь сегодняшний первогодок еще скажет внуку: «Было такое, было… В одна тысяча девятьсот… где-то в восьмидесятых, точно!»

Так будет. А пока…

Тридцать две гайки

Третьи сутки бушевал шторм. Волна, отороченная мутно белеющим кружевом пены, прокатывалась по надстройке и, разрезанная надвое рубкой, соскальзывала за борт.

«Баллов шесть, не меньше…- мелькнула непроизвольная мысль, и офицер беспокойно посмотрел назад. — Как же не вовремя…»

Вышло из строя одно из уплотняющих устройств.

Обстановка была сложной. Наверху шел шторм, а «бойкость» района не давала командиру возможности спокойно ожидать улучшения погоды. Надо было решаться…

Информация командира была короткой. Необходимо устранить неисправность. Работать придется на верхней палубе, ночью и в шторм. Пойдут добровольцы.

Ими оказалась вся команда. Выбрали лучших.

Про Ивана Федорова офицер сказал мне коротко: «Он все может».

Вместе с коммунистом старшиной 1-й статьи Федоровым пошел и второй. Им был тоже молодой коммунист, отличный подводник, старший матрос Абаев.

… Снова по кормовой надстройке с шумом прошел водяной вал. В следующую секунду два желтых пятна света скользнули по мокрому блестящему металлу. Раздался лязг откинувшегося лючка, и два, вот уже два горящих глазка аварийных фонариков нырнули вниз, под палубу надстройки. Офицер на мостике нажал тангенту:

— Центральный, запишите: «Начат ремонт устройства…»

Потянулись невыносимо длинные минуты ожидания…

Эту, да и другую работу они уже делали, заблаговременно предвидя возможные неполадки. Командир БЧ-5 не раз и не два заставлял мотористов отдавать эти тридцать две гайки и производить нужные действия. В базе все получалось быстро и четко. Но здесь…

Не было в базе этой кромешной темноты, которую с трудом пробивает слабый свет аварийного фонарика. Не было волн, с беспощадной методичностью обрушивающихся плотными струями сверху и исподволь подкрадывающихся снизу.

Напряженно, но спокойно наблюдают за всем командир и старший помощник.

В ограждении рубки, держа в руках страхующие концы, замерли обеспечивающие. Товарищи, друзья готовы в любой миг прийти на помощь.

Где-то внизу стоят на посту акустики, трюмные, рулевые, электрики весь корабль напряженно следит за храбрецами, и каждая гайка, становящаяся на место, снимает часть этого напряжения…

…Вахтенный центрального поста поставил точку и отодвинул журнал. На страницу легла запись: «Окончен ремонт устройства…» Между записями о начале и конце работы прошло время в три раза меньше, чем предполагалось вначале.

И вот уже опять безлюдна захлестываемая волной лодочная надстройка. Два еле слышных за шумом шторма лязгающих удара — последняя проверка! — и лодка, облегченно вздохнув, тяжело оседает. Все круче наклоняясь, двинулась вперед рубка, уходя, словно в тоннель, в толщу океанских глубин. Еще минута, и снова пустынен океан, беснующийся под черным небом. Где-то там, под волной, могучий корабль уверенно ложится на заданный курс…

Уезжая домой, Федоров и Абаев увезут с собой ценный подарок — память об этой ночи. И еще раз эта ночь вспомнится подводникам, когда какой-нибудь «молодой», пыхтя и поругиваясь: «Вот же затянули, черти!..» — будет отдавать тридцать две гайки, поставленные однажды в неведомой точке океана.

«Академия подводных наук»

Заместитель командира по политчасти остановил разлетевшегося куда-то командира моторной группы:

— Ну, как дела, Борис Гаврилович?

В голосе капитана 3-го ранга явно чувствовался какой-то подвох, поэтому старший лейтенант, искоса глянув на начальство, нарочито бодро доложил:

— Все отлично!

— Все, говорите? А конференция?!

Старший лейтенант повеселел. Начался оживленный разговор…

…О сдаче экзаменов на классность решили еще в самом начале похода. Конечно, составили планы подготовки, взяли обязательства.

Но коммунистам и комсомольскому активу этого показалось мало. Пусть вокруг океан с его жарой и штормами, пусть моряки несут трудную и ответственную вахту — все равно подготовка к экзаменам должна быть фундаментальной, «академической». И естественно, сразу же возникла мысль о проведении в условиях плавания технической конференции экипажа по устройству своего корабля. Подготовка ее и была партийным поручением старшего лейтенатна Павлюка.

Прошло всего несколько дней, и на столе в кают-компании, в рубке, а то и просто на участках с более или менее ровной поверхностью зашелестела бумага, покрываясь строгими линиями чертежей. Зашуршали листами описания, потому что сразу тринадцать лучших специалистов сели за доклады.

А пока шла подготовка, неугомонный комсомольский актив взялся за молодежь. Технические викторины, вопросы только для молодых — а ну, кто лучший? Золотую медаль победителя, которую заменила шоколадка, получил и распробовал матрос Терентьев.

www.rulit.me

Подвиги советских моряков в годы ВОВ — 2-ая Мировая война 1939-1945 гг. — Статьи — Статьи

 Подводная лодка «М-171»

 
Гвардейская подводная лодка «М-171» Северного флота имела такие основные тактико-технические данные: водоизмещение надводное 206,5 т, водоизмещение подводное 258 т, длина 44,5 м, ширина 3,3 м, осадка 3 м, скорость хода надводная 13,2 узла, подводная 8,2 узла. Вооружение: два носовых 533-мм торпедных аппарата, одно 45-мм орудие и два 7,62-мм пулемета. Экипаж — 20 человек.
 
Экипаж лодки участвовал в боевых действиях в период советско-финляндской войны. Но особенно отличилась «М-171» в годы Великой Отечественной войны, защищая советское Заполярье. 29 выходов совершила она на коммуникации противника, потопила 16 транспортов и боевых кораблей врага (в том числе две подводные лодки, два тральщика и один сторожевой корабль).
 
Выполняя боевые задания, «М-171» прорывалась через узкие фиорды и противолодочные сети во вражеские военно-морские базы, атакуя разгружавшиеся там у причалов военные транспортные суда. Немало испытаний выпало на долю «малютки». Часами бомбили ее надводные корабли гитлеровцев. За лодкой охотились самолеты противника, была она и во вражеских противолодочных сетях. Но экипаж лодки мужественно преодолел все трудности, вышел победителем.

Гвардейская подводная лодка «М-171» (малютка)

 Смелым и рискованным был рейд подводной лодки «М-171» 2 октября 1941 г. Командиру «М-171» В. Старикову стало известно, что вражеский конвой в составе двух транспортов в охранении шести сторожевых катеров прошел в Петсамский залив. Командир принял дерзкое решение. «М-171» скрытно проникла через узкий фиорд в хорошо охраняемую гавань Линахамари и двумя торпедами атаковала транспорты, стоящие у причала. Торпеды точно попали в цель…
 
Лодка ушла на предельную глубину. На обратном пути при выходе из гавани, где уже рыскали вражеские катера и бомбили залив глубинными бомбами, «малютка» попала в противолодочную сеть. Положение казалось безвыходным. Но никто из наших подводников не дрогнул. Неоднократные попытки переменными ходами прорвать сеть или поднырнуть под нее успеха не имели. Дышать в лодке становилось труднее, садились аккумуляторные батареи. Тогда Стариков решил всплыть и пройти над сетью. Если придется, вступить в артиллерийский бой с противником, а при угрозе захвата лодки врагом — взорвать ее. О своем решении он сообщил экипажу.

Командир подводной лодки «М-171» В.Г. Стариков

 После двухчасовой упорной и напряженной борьбы, умело используя сильный океанский прилив, лодка подвсплыла, перевалила над сетью, оторвалась от преследования… и успешно вернулась в родную базу Полярное. По установившейся традиции экипаж «малютки» возвестил о своей победе двумя артиллерийскими выстрелами. К январю 1942 г. на боевом счету экипажа было семь потопленных транспортов противника.
 
3 апреля 1942 г. экипаж подводной лодки «М-171» за отвагу, проявленную в боях с немецко-фашистскими захватчиками, за стойкость, мужество, дисциплину и организованность был преобразован в гвардейский. Командиру подводной лодки В.Г. Старикову Указом Президиума Верховного Совета СССР было присвоено звание Героя Советского Союза.

 
Палубная стотридцатка

 
«Всякий раз, когда я смотрю на 130-мм пушку № 56, которая когда-то стояла на полубаке прославленного эсминца «Громкий», в моей памяти возникает гордый и стремительный силуэт эскадренного миноносца с чуть заваленными мачтами и трубой. Кажется, он готов ринуться в атаку. Вспоминаю его командиров: С.Г. Шевердякова и А.Б. Сея, славного артиллериста В. Алексеева, командира электромеханической части П.И. Бурханова и многих других, с кем вместе пришлось воевать в годы Великой Отечественной войны», пишет бывший командир гвардейского эсминца «Гремящий» гвардии капитан 2 ранга запаса Б.Д. Николаев.

Одно из орудий эсминца «Громкий»

 Имя «Громкий» впервые прозвучало после Цусимы, потом на Черном море, когда матросы, выполняя приказ Ленина, затопили свой корабль в Цемесской бухте. В 1938 г. сошел со стапелей новый эсминец «Громкий», по тем временам первоклассный корабль. 8 октября 1943 г. командир «Громкого» А.Б. Сей и командир эсминца «Гремящий» Б.Д. Николаев получили задание отконвоировать последний раз в этой навигации транспорт «Марина Раскова» на Новую Землю.
 
На море бушевал шторм. На подходе к острову Колгуев у транспорта волной отбило руль. Пришлось брать его на буксир. Несколько раз рвались буксирные концы. Шторм, плавающие мины, вражеские подводные лодки, которые шныряли в этом районе, усложняли и без того крайне тяжелую обстановку. Пока «Гремящий» брал транспорт на буксир, «Громкий» нес патрулирование. Три «связанных» буксирами корабля двигались со скоростью, не превышающей двух узлов.
 
На шестые сутки показались берега Новой Земли. Казалось, все трудности позади. Но… Плавающая мина! Волны гнали ее прямо на корабли, идущие в связке. Комендоры «Громкого» сумели ее расстрелять. Появилась вражеская подводная лодка. Но и она, как только наши корабли открыли огонь, скрылась без боя. Караван продолжил свой путь. Задание было выполнено. Впереди снова поход…

 
Минный заградитель «Марти»

 
Раздалась команда: «Начать постановку!» — и с кормы ушла в воду первая мина. На ее корпусе моряки написали: «Смерть Гитлеру!» Это произошло в ночь на 23 июня 1941 г. Так начал свой боевой путь минный заградитель «Марти». Корабль этот раньше носил имя «Штандарт». Его команда активно участвовала в борьбе за власть Советов. Затем бывшая царская яхта была перестроена в боевой минный заградитель. В 1936 г. «Марти» вступил в состав Краснознаменного Балтийского флота.

Гвардейский минный заградитель «Марти»

 Минзаги — особые корабли, и задачи у них тоже особые. Главное оружие минного заградителя, как это явствует из его названия, — мины. Такие корабли должны своевременно и скрытно поставить мины в заданном районе, чтобы закрыть противнику подступы к приморским городам и базам, закупорить его морские коммуникации. Эту работу «Марти» начал буквально в первые же часы Великой Отечественной войны.
 
3 июля 1941 г. минзаг вышел в район острова Осмусаар для постановки мин на фарватере противника. При подходе к заданному району корабль был атакован вражескими самолетами. А на борту «Марти» находилось более 300 снаряженных мин, которые могли взорваться от попадания или даже близкого разрыва бомбы. В такой обстановке командир корабля капитан 1 ранга Н.И. Мещерский имел право сбросить мины за борт, чтобы не подвергать корабль риску. Но он был уверен в своих зенитчиках, и они не подвели — атаки фашистских самолетов были отбиты, и «Марти» снова лег на боевой курс.

Командир гвардейского минзага «Марти» гвардии капитан 1 ранга Н.И. Мещерский, 1942 г.

 Но вскоре поступил доклад сигнальщика о подводной лодке. Артиллеристы минзага открыли по ней огонь ныряющими снарядами, а командир повел корабль противолодочным зигзагом. В течение получаса с помощью сопровождавших минзаг сторожевых катеров были отбиты еще две атаки гитлеровцев. Штурман «Марти» К.М. Кононов снова вывел корабль в расчетную точку для постановки мин. Едва корабельные минеры начали свою работу и за борт пошли первые мины, как открыли огонь вражеские береговые батареи. 12-дюймовые снаряды рвались вблизи от «Марти». Мещерский под прикрытием дымовой завесы катеров повел корабль противоартиллерийским зигзагом. А минеры четко и слаженно продолжали выполнять главную задачу. Все 300 мин были поставлены, и «Марти» благополучно вернулся в базу.
 
Так проходила боевая работа минзага. На его минах нашел гибель не один вражеский корабль. Вместе с другими кораблями «Марти» участвовал в эвакуации героического гарнизона Ханко. На пути к полуострову сам подорвался на мине. Взрывом были сдвинуты котлы с фундаментов, вышел из строя машинный телеграф, серьезно повреждена главная машина. Ремонтироваться пришлось на ходу. Слаженно и самоотверженно работали моряки под руководством инженера-механика капитана 3 ранга Губенкова. 2 декабря 1941 г. корабль прибыл на Ханко и, приняв на борт более двух тысяч бойцов героического гарнизона с оружием и боеприпасами, в тот же день направился в Кронштадт.
 
«Марти» за время войны прошел около 4,5 тыс. огненных миль. Выставил более 3 тыс. мин, на которых подорвалось 20 фашистских кораблей, его зенитчики сбили 6 вражеских самолетов. 3 апреля 1942 г. за отличное выполнение заданий командования, за героизм личного состава в боях с немецкими захватчиками минный заградитель «Марти» был преобразован в гвардейский. Гвардейский флаг прославленного балтийского минзага «Марти» находится в Центральном военно-морском музее. Экспонируется в музее и одно из орудий корабля. Последний выстрел из него был сделан 27 января 1944 г. — это был салют в честь снятия блокады Ленинграда.

 voynablog.ru

biblio-klad.ru

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о