Содержание

Сочинение Алексей Мересьев в Повести о настоящем человеке

«Повесть о настоящем человеке» – героическое произведение Б.Полевого. Написанная в послевоенные годы, книга отражает реальные события. Центральный герой повести – Алексей Мересьев, советский летчик-истребатель. Во время боя самолет Мересьева разбивается, а выживший боец оказывается в заповедной чаще. Герой лишается обеих ног, но, преодолевая трудности, через полтора года снова садится за штурвал самолета и вновь рвется в бой.

У Алексея было трудное детство. Родившийся в городе Камышин, он был младшим ребенком в семье. Отец рано ушел из жизни, и пожилая мать поднимала трех сыновей одна. Подростком Алексей помогал матери, работая на токарном заводе; после – работал строителем аэроклуба на Дальнем Востоке. Там он и научился летать.

Война застала Мересьева, когда он преподавал в авиаучилище. Долг перед Родиной заставил его покинуть работу инструктора и уйти в армию. С начала войны он служит в авиации.

Коренастый, крепкий, шустрый, двадцатидвухлетний Алексей Мересьев вначале предстает старшим лейтенантом, командующим летным звеном.  Он отличается привлекательной внешностью: у него красивое лицо, темные волосы и глаза, обаятельная улыбка.

Но главное в образе Мересьева – его характер. Выживший в катастрофе и получивший тяжелые травмы обеих ног, он не сдается, а в течение восемнадцати дней, истощенный, ползет по зимнему лесу.

После ампутирования обеих ног, став инвалидом, Алексей, несмотря на нестерпимую боль, снова учится ходить, только с помощью протезов. Другим нужны месяцы – у него это получилось за неделю.

Имея упрямый и настойчивый характер, через восемнадцать месяцев тренировок он снова становится в строй летчиков и уже выполняет небывалые виражи. Единственный в мире не имеющий ног летчик-истребитель, становится ведущим летчиком полка. Делая по семь вылетов с боем, он каждый день совершает подвиг.

Через время Алексей становится командиром эскадрильи. К нему возвращается былая жизнерадостность и «бесшабашность», присущая всем летчикам.

«Повесть о настоящем человеке» учит никогда, ни при каких обстоятельствах не сдаваться, всегда верить в свои силы и уметь преодолевать любые трудности.

Образ Алексея Мересьева – это достойный пример мужества, стойкости, верности Родине – главных качеств настоящего человека.

Образ и характеристика Алексея Мересьева

Я познакомился с «Повестью о настоящем человеке». Данное легендарное произведение автор написал, основываясь на фактах из жизни героя Великой Отечественной Войны летчика Алексея Мересьева.

В воздушном бою его истребитель был сбит самолетом противника. Летчик оказался в лесу, и тяжелораненый, он не сдался, а начал опасный путь из окружения к нашим частям.

Главный герой, несмотря на перебитые ноги, сильный мороз и голод более двух недель пробирался сквозь окружение к людям. Через шесть дней Алексей, мог лишь только ползти, потому что он перестал чувствовать свои ноги. В зимнем лесу летчик натыкался на диких зверей, а еще он старался не встретить фашистов — для него это означало проиграть ещё один бой.

Во время прорыва из окружения летчик  питался корой и растениям, которые попадались ему на пути. А однажды ему повезло — он с удовольствием, съел  жилистое и пока ещё не совсем холодное мясо лесного ежа.

В тяжелом пути летчик думал о родном доме, о своей маме и любимой девушке, а еще он не забывал о врагах, которые должны быть уничтожены! Летчик 18 дней  и ночей стремился добраться до «наших».  Он верил в успех и не оставлял надежды, на то, что всё получится.

Пожалуй, самым драматичным моментом повести – переживания главного героя незадолго до сложной операции. Мересьев, не может и не хочет осознать, что останется без нижних конечностей и будет инвалидом, но врач сказал, что этого не избежать. Алексей длительное время настраивал себя к предстоящей операции. Но настал час, и ему сообщили, что будут оперировать. Главный герой книги – стиснув зубы, уткнувшись в подушку, бесшумно заплакал. 

Образ летчика Алексея Мересьева обладает множеством положительных личных качеств героя. Безусловно, сильная черта его характера — настойчивость в достижении поставленной перед собой цели, а вера в успех становится причиной борьбы с преградами на долгом и опасном пути. Тяжело раненный он не сдается, а продолжает бороться, даже если для многих людей, надежды на спасение уже нет. Алексей любит и ценит жизнь и готов за нее бороться. Весной 1942 года летчик вернулся на фронт и сбил девять истребителей!

Таким образом, автор повести показал читателю незаурядного и вполне уверенного в себе человека. Безусловно, у героя произведения есть свои недостатки, но его желание служить людям и любить свою Родину, беспощадно «бить» фашистов ради жизни нового поколения и настойчивость, с которой он преодолевает трудности, — перечеркивает все его возможные слабости.

Другие сочинения:

Алексей Мересьев (Повесть о настоящем человеке)

Несколько интересных сочинений

sochinite.ru

Краткое содержание «Повести о настоящем человеке»: краткий пересказ сюжета, повесть в сокращении |LITERATURUS: Мир русской литературы

Алексей Мересьев.
Художник Н. Н. Жуков

«Повесть о настоящем человеке» Бориса Полевого является выдающимся произведением русской литературы XX века. 

В этой статье представлено краткое содержание «Повести о настоящем человеке»: краткий пересказ сюжета, повесть в сокращении.

Краткое содержание «Повести о настоящем человеке»: краткий пересказ сюжета, повесть в сокращении

Начало 1942 г. Россия воюет с фашистской Германией.

Главный герой повести — молодой советский летчик-истребитель Алексей Мересьев. Однажды в бою фашисты подбивают самолет Алексея. Истребитель падает где-то в лесу в глубинке России. Алексей чудом выживает, но его стопы сильно повреждены. Алексей 18 дней ползет по лесу, чтобы не попасть в немецкий плен. Наконец Алексея подбирают местные жители. Через неделю начальство присылает за Алексеем самолет. Его увозят в госпиталь в Москву.


В госпитале врачи ампутируют Алексею нижнюю часть обеих ног. Алексей не может смириться с тем, что больше не будет летать, ведь авиация — это его призвание. Однажды он читает статью о летчике, который в Первую мировую войну летал без одной ноги. Эта история вдохновляет Алексея. Он решает вернутся в авиацию, несмотря на свою инвалидность. Он учится ходить на протезах, занимается гимнастикой и даже учится танцевать. 

Тем временем в районе Сталинграда идут бои. Алексей рвется на фронт, но военные чиновники не рискуют отправить его на войну. Наконец самый главный начальник дает Алексею шанс. Он направляет летчика в тренировочную школу, где тот тренируется 5 месяцев. Затем в школе переподготовки Алексей осваивает новую модель истребителя. Протезы не дают ему идеально управлять самолетом. Но после упорных тренировок Алексей добивается того, что самолет идеально его слушается.

Летом 1943 года Алексей наконец попадает на фронт в район Курской дуги. Здесь Алексей участвует в важных заданиях. Однажды он участвует в битве против лучших немецких истребителей «Рихтгофен». В тяжелом бою советские летчики разбивают фашистов. Алексей также спасает жизнь двум сослуживцам. После боя самолет Алексея остается без бензина. Летчик решает сохранить самолет и не катапультироваться. С неработающим мотором он чудом долетает до аэродрома. После этого его назначают командиром эскадрильи истребителей.

До конца войны Алексей продолжает служить на фронте. Несмотря на свою инвалидность, он становится лучшим летчиком в полку. Он получает звание Героя Советского союза. После войны Алексей женится на своей девушке Ольге, у них рождается сын Виктор.

Конец повести.


Таково краткое содержание «Повести о настоящем человеке»: краткий пересказ сюжета, повесть в сокращении.

www.literaturus.ru

Повесть о настоящем человеке читать онлайн


1

Звезды еще сверкали остро и холодно, но небо на востоке уже стало светлеть. Деревья понемногу выступали из тьмы. Вдруг по вершинам их прошелся сильный свежий ветер. Лес сразу ожил, зашумел полнозвучно и звонко. Свистящим шепотом перекликнулись между собой столетние сосны, и сухой иней с мягким шелестом полился с потревоженных ветвей.

Ветер стих внезапно, как и налетел. Деревья снова застыли в холодном оцепенении. Сразу стали слышны все предутренние лесные звуки: жадная грызня волков на соседней поляне, осторожное тявканье лисиц и первые, еще неуверенные удары проснувшегося дятла, раздававшиеся в тишине леса так музыкально, будто долбил он не древесный ствол, а полое тело скрипки.

Снова порывисто шумнул ветер в тяжелой хвое сосновых вершин. Последние звезды тихо погасли в посветлевшем небе. Само небо уплотнилось и сузилось. Лес, окончательно стряхнувший с себя остатки ночного мрака, вставал во всем своем зеленом величии. По тому, как, побагровев, засветились курчавые головы сосен и острые шпили елей, угадывалось, что поднялось солнце и что занявшийся день обещает быть ясным, морозным, ядреным.

Стало совсем светло. Волки ушли в лесные чащобы переваривать ночную добычу, убралась с поляны лисица, оставив на снегу кружевной, хитро запутанный след. Старый лес зашумел ровно, неумолчно. Только птичья возня, стук дятла, веселое цвиканье стрелявших меж ветвей желтеньких синиц да жадный сухой кряк соек разнообразили этот тягучий, тревожный и грустный, мягкими волнами перекатывающийся шум.

Сорока, чистившая на ветке ольховника черный острый клюв, вдруг повернула голову набок, прислушалась, присела, готовая сорваться и улететь. Тревожно хрустели сучья. Кто-то большой, сильный шел сквозь лес, не разбирая дороги. Затрещали кусты, заметались вершины маленьких сосенок, заскрипел, оседая, наст. Сорока вскрикнула и, распустив хвост, похожий на оперение стрелы, по прямой полетела прочь.

Из припудренной утренним инеем хвои высунулась длинная бурая морда, увенчанная тяжелыми ветвистыми рогами. Испуганные глаза осмотрели огромную поляну. Розовые замшевые ноздри, извергавшие горячий парок встревоженного дыхания, судорожно задвигались.

Старый лось застыл в сосняке, как изваяние. Лишь клочковатая шкура нервно передергивалась на спине. Настороженные уши ловили каждый звук, и слух его был так остер, что слышал зверь, как короед точит древесину сосны. Но даже и эти чуткие уши не слышали в лесу ничего, кроме птичьей трескотни, стука дятла и ровного звона сосновых вершин.

Слух успокаивал, но обоняние предупреждало об опасности. К свежему аромату талого снега примешивались острые, тяжелые и опасные запахи, чуждые этому дремучему лесу. Черные печальные глаза зверя увидели на ослепительной чешуе наста темные фигуры. Не шевелясь, он весь напружился, готовый сделать прыжок в чащу. Но люди не двигались. Они лежали в снегу густо, местами друг на друге. Их было очень много, но ни один из них не двигался и не нарушал девственной тишины. Возле возвышались вросшие в сугробы какие-то чудовища. Они-то и источали острые и тревожащие запахи.

Испуганно кося глазом, стоял на опушке лось, не понимая, что же случилось со всем этим стадом тихих, неподвижных и совсем не опасных с виду людей.

Внимание его привлек звук, послышавшийся сверху. Зверь вздрогнул, кожа на спине его передернулась, задние ноги еще больше поджались.

Однако звук был тоже не страшный: будто несколько майских жуков, басовито гудя, кружили в листве зацветающей березы. И к гуденью их примешивался порой частый, короткий треск, похожий на вечерний скрип дергача на болоте.

А вот и сами эти жуки. Сверкая крыльями, танцуют они в голубом морозном воздухе. Снова и снова скрипнул в вышине дергач. Один из жуков, не складывая крыльев, метнулся вниз. Остальные опять затанцевали в небесной лазури. Зверь распустил напряженные мускулы, вышел на поляну, лизнул наст, кося глазом на небо. И вдруг еще один жук отвалил от танцевавшего в воздухе роя и, оставляя за собой большой, пышный хвост, понесся прямо к поляне. Он рос так быстро, что лось едва успел сделать прыжок в кусты — что-то громадное, более страшное, чем внезапный порыв осенней бури, ударило по вершинам сосен и брякнулось о землю так, что весь лес загудел, застонал. Эхо понеслось над деревьями, опережая лося, рванувшегося во весь дух в чащу.

Увязло в гуще зеленой хвои эхо. Сверкая и искрясь, осыпался иней с древесных вершин, сбитых падением самолета. Тишина, тягучая и властная, овладела лесом. И в ней отчетливо послышалось, как простонал человек и как тяжело захрустел наст под ногами медведя, которого необычный гул и треск выгнали из леса на полянку.

Медведь был велик, стар и космат. Неопрятная шерсть бурыми клочьями торчала на его впалых боках, сосульками свисала с тощего, поджарого зада. В этих краях с осени бушевала война. Она проникла даже сюда, в заповедную глушь, куда раньше, и то не часто, заходили только лесники да охотники. Грохот близкого боя еще осенью поднял медведя из берлоги, нарушив его зимнюю спячку, и вот теперь, голодный и злой, бродил он по лесу, не зная покоя.

Медведь остановился на опушке, там, где только что стоял лось. Понюхал его свежие, вкусно пахнущие следы, тяжело и жадно задышал, двигая впалыми боками, прислушался. Лось ушел, зато рядом раздавался звук, производимый каким-то живым и, вероятно, слабым существом. Шерсть поднялась на загривке зверя. Он вытянул морду. И снова этот жалобный звук чуть слышно донесся с опушки.

Медленно, осторожно ступая мягкими лапами, под которыми с хрустом проваливался сухой и крепкий наст, зверь направился к неподвижной, вбитой в снег человеческой фигуре…

2

Летчик Алексей Мересьев попал в двойные «клещи». Это было самое скверное, что могло случиться в воздушном бою. Его, расстрелявшего все боеприпасы, фактически безоружного, обступили четыре немецких самолета и, не давая ему ни вывернуться, ни уклониться с курса, повели на свой аэродром…

А получилось все это так. Звено истребителей под командой лейтенанта Мересьева вылетело сопровождать ИЛы, отправлявшиеся на штурмовку вражеского аэродрома. Смелая вылазка прошла удачно. Штурмовики, эти «летающие танки», как звали их в пехоте, скользя чуть ли не по верхушкам сосен, подкрались прямо к летному полю, на котором рядами стояли большие транспортные «юнкерсы». Неожиданно вынырнув из-за зубцов сизой лесной гряды, они понеслись над тяжелыми тушами «ломовиков», поливая их из пушек и пулеметов свинцом и сталью, забрасывая хвостатыми снарядами. Мересьев, охранявший со своей четверкой воздух над местом атаки, хорошо видел сверху, как заметались по аэродрому темные фигурки людей, как стали грузно расползаться по накатанному снегу транспортники, как штурмовики делали новые и новые заходы и как пришедшие в себя экипажи «юнкерсов» начали под огнем выруливать на старт и поднимать машины в воздух.

1

Загрузка…

bookocean.net

Повесть о настоящем человеке повесть Б.Н. Полевого (биографические сведения)

повесть Б.Н. Полевого Повесть о настоящем человеке

Издание 1947 г.

«Повесть о настоящем человеке» — произведение Бориса Николаевича Полевого (настоящая фамилия Камов, 1908 -1981 гг.), посвящённое подвигу военного лётчика, героя Советского Союза А.П. Маресьева.


В годы Великой Отечественной войны уже признанный советский писатель Б.Н.Полевой находился в действующей армии в качестве корреспондента газеты «Правда». Он первым написал о подвиге 83-летнего крестьянина Матвея Кузьмича Кузьмина, повторившего, по мнению писателя, подвиг Ивана Сусанина, опубликовал целый ряд фронтовых репортажей. После войны вышли четыре книги его военных мемуаров «Эти четыре года». Менее известны материалы о присутствии Б.Полевого на Нюрнбергском процессе в качестве корреспондента газеты «Правда» — «В конце концов» (1969).


Истинную славу Б.Полевому принесла опубликованная в 1946 году «Повесть о настоящем человеке», в которой автор рассказал о лётчике Алексее Маресьеве (в повести – Мересьев). 4 апреля 1942 года его самолёт был подбит в бою. Оказавшись в заснеженном лесу, в тылу врага, раненный лётчик 18 суток полз к своим. Он отморозил ноги, и их пришлось ампутировать. Однако инвалид Алексей Маресьев сумел не просто вернуться к нормальной жизни – он встал в строй и продолжил бить врага в качестве военного лётчика-истребителя, совершая боевые вылеты и уничтожая самолёты противника.


История создания книги


Борис Полевой

В «послесловии» к «Повести о настоящем человеке» её автор, писатель Б. Н. Полевой, сообщает, что всё, рассказанное им, основано на реальных событиях.


Во время Великой Отечественной войны на одном из участков Брянского фронта военный корреспондент «Правды» Б.Полевой познакомился с лётчиком-истребителем Алексеем Маресьевым, о котором ему сказали, что это лучший лётчик полка. Тот пригласил писателя переночевать в его землянке. И вот здесь-то, когда они ложились спать, произошло то, что страшно поразило писателя:


«Что-то тяжело грохнуло об пол. Я оглянулся и увидел такое, чему сам не поверил. Он оставил на полу свои ноги. Безногий лётчик! Лётчик-истребитель! Лётчик, только сегодня совершивший шесть боевых вылетов и сбивший два самолёта! Это казалось совершенно невероятным».


В ответ на изумление писателя лётчик сказал: «…Хотите я расскажу вам всю эту историю с моими ногами?»


И он начал свой рассказ. «Удивительная повесть этого человека так захватила меня, — пишет автор, — что я старался записывать её как можно подробнее… Алексей Маресьев довёл свой рассказ до того дня, когда, сбив три немецких самолёта… он снова ощутил себя полноправным и полноценным лётчиком».


А.П. Маресьев

«…Неожиданная исповедь,- говорит писатель,- потрясла меня своей простотой и величием…


…С тех пор я не встречал Алексея Маресьева, но повсюду, куда ни бросала меня военная судьба, возил я с собой две ученические тетрадки, на которых ещё под Орлом записал необыкновенную одиссею (историю) этого лётчика».


История безногого лётчика не могла быть написана и опубликована автором во время войны. Гитлеровская пропаганда тут же взяла бы на вооружение этот факт и растиражировала информацию, что в Советской Армии дела совсем плохи, раз против асов «Люфтваффе» посылают воевать инвалидов.


По словам самого Алексея Маресьева, в него, как полноценного пилота-истребителя, долго никто не верил. После госпиталя и санатория его направили в Ибресинскую лётную школу (Чувашская АССР) – подальше от Москвы, чтобы легче было скрыть от высокого начальства, если бы с безногим пилотом что-то случилось. Потом, уже после назначения в 63-й Гвардейский истребительный авиационный полк, командир полка не выпускал лётчика Маресьева на боевые задания, пока тот, поднявшись в небо в качестве ведомого, не совершил настоящий подвиг – спас двух своих товарищей и уничтожил два самолёта противника.


Только после окончания войны, весной 1946 года, когда все военные инвалиды стали штатскими, пришло время обработать записанное со слов Маресьева.


«Многое в своё время я не успел записать,- признаётся автор в «послесловии»,- многое за четыре года потерялось в памяти. Многого, по скромности своей, не рассказал тогда Алексей Маресьев. Пришлось додумывать, дополнять. Стёрлись в памяти портреты его друзей, о которых тепло и ярко рассказывал он в ту ночь. Их пришлось создавать заново. Не имея здесь возможности строго придерживаться фактов, я слегка изменил фамилию героя и дал новые имена тем, кто сопутствовал ему, кто помогал ему на трудном пути его подвига.


Я назвал книгу «Повестью о настоящем человеке», потому что Алексей Маресьев и есть настоящий советский человек».


Через несколько лет после смерти Алексея Маресьева, его сын Виктор Маресьев сказал в одном из интервью российской прессе:



«Борис Николаевич Полевой рассказывал мне, что после войны поначалу не собирался писать книгу об отце. Но в 1946 году попал на Нюрнбергский процесс. Гуляя вечером по парку, вдруг в кустах заметил лису. Водителем у него был немец — бывший пилот «Люфтваффе», который чем-то напомнил ему безногого летчика и деталь из его рассказа: когда Маресьев полз на восток, за ним несколько дней следовала голодная лиса, ожидавшая его смерти.


А последним толчком, побудившим писателя сесть за «Повесть о настоящем человеке», стало признание на суде рейхсмаршала, нациста номер два Германа Геринга. Он заявил, что нападение Германии на Советский Союз было не преступлением, а ошибкой нацистской верхушки, знавшей численность Красной Армии, количество танков и самолетов и мощь советских военных заводов, но не знавшей советского народа…»

Сбитый лётчик Алексей Маресьев 18 суток только полз по лесу, пробираясь к своим, а писателю Б.Полевому понадобилось примерно столько же времени, чтобы создать действительно талантливое произведение о его подвиге. «Повесть о настоящем человеке» была написана за 19 дней, сразу же вышла в печать и вскоре была удостоена Сталинской премии. Только до 1954 года общий тираж её изданий составил 2,34 млн. экземпляров. Более восьмидесяти раз она издавалась на русском языке, сорок девять — на языках народов СССР, тридцать девять — за рубежом.


«Повесть о настоящем человеке» как орудие советской пропаганды



Кадр из фильма «Повесть о настоящем человеке», Мосфильм, 1948

После окончания войны историю лётчика Алексея Маресьева подхватили уже советские пропагандисты. Книгу Бориса Полевого знал каждый школьник, она прославила единственного героя на весь мир.


Уже в 1948 году по «Повести о настоящем человеке» режиссёром А. Столпером был снят одноимённый художественный фильм с П.П. Кадочниковым в главной роли. Столпер предлагал играть главную роль самому Маресьеву, но тот отказался.


В 1960 году поставлена опера Сергея Прокофьева «Повесть о настоящем человеке».


Сегодня совершенно очевидно, что если бы журналист Б.Полевой не встретил во время войны Алексея Маресьева и не написал о нём книгу, то фронтовой лётчик вряд ли стал бы столь знаменитым. Во время Великой Отечественной войны были и другие пилоты, воевавшие без ног, но их имена совершенно неизвестны широкой общественности. Зачем стране столько героев? Для воспитания подрастающего поколения одного положительного примера вполне достаточно.



Кадр из фильма «Повесть о настоящем человеке», Мосфильм, 1948

Не для кого не секрет, что сразу же после окончания войны советское руководство быстро поделило всех военных инвалидов на «настоящих» и «ненастоящих» людей. Обилие военных калек на улицах крупных городов не устраивало ни власти, ни то самое общество, которое пытались воспитывать на героическом примере сбитого лётчика.


В 1949 году Москва, Ленинград, столицы союзных республик и другие крупные города в одночасье оказались «закрытыми» для проживания военных инвалидов – тех, кто ещё вчера воевал за их освобождение от немецких захватчиков. От калек-попрошаек были вычищены улицы, их отлавливали по вокзалам и пригородным поездам. Тех, кто не имел родственников, которые бы ухаживали за ними, не смог найти в себе сил, чтобы встать на протезы, совершить, подобно Маресьеву, подвиг духовной и физической реабилитации, объявляли вне закона. Безногих, безруких, безглазых калек высылали туда, где, по мнению властей, следовало находиться людям «ненастоящим»: распределяли по закрытым домам инвалидов в глухой провинции, вывозили в отдалённые районы страны.



Кадр из фильма «Повесть о настоящем человеке», Мосфильм, 1948

Так относилась сталинская власть к истинным героям войны, которые пожертвовали в ней слишком многим. А народ? Народ безмолвствовал. Он видел на экране бравого лётчика Алексея Мересьева в блестящем исполнении своего любимца Кадочникова. Киношный Мересьев отплясывал «барыню» перед медицинской комиссией, дабы завоевать себе право, не попрошайничать в поездах, не ехать на 101-й километр, а бить врага и называться «настоящим человеком». В тот момент это казалось единственно верным и правильным.

Вот доклад министра МВД Круглова за 1954 год (почти десять лет после войны), в котором приводится печальная статистика о нищих – инвалидах Великой Отечественной:

Доклад МВД СССР в Президиум ЦК КПСС
о мерах по предупреждению и ликвидации нищенства


20.02.1954

Секретно


В ПРЕЗИДИУМ ЦК КПСС

товарищу МАЛЕНКОВУ Г.М.

товарищу ХРУЩЕВУ Н.С.


МВД СССР докладывает, что, несмотря на принимаемые меры, в крупных городах и промышленных центрах страны все еще продолжает иметь место такое нетерпимое явление, как нищенство.


За время действия Указа Президиума Верховного Совета СССР от 23 июля 1951 года «О мерах борьбы с антиобщественными, паразитическими элементами» органами милиции в городах, на железнодорожном и водном транспорте было задержано нищих:

  • во 2-м полугодии 1951 года — 107 766 человек
  • в 1952 году — 156 817 человек
  • в 1953 году — 182 342 человека

Среди задержанных нищих инвалиды войны и труда составляют 70%, лица, впавшие во временную нужду, — 20%, профессиональные нищие — 10% и в их числе трудоспособные граждане — 3%.


Приведенные данные не свидетельствуют о действительном количестве нищенствующих в стране, так как многие из них задерживались органами милиции по нескольку раз. Так, по городу Ленинграду до 5 раз задерживалось 2160 нищих, до 30 раз — более 100 человек, по гор. Горькому свыше двух раз задерживалось 1060 человек, по Сталинабаду — 50 человек и т.д.


Органы социального обеспечения и местные Советы депутатов трудящихся не уделяют должного внимания работе по предупреждению и ликвидации нищенства, плохо занимаются устройством нищих в дома инвалидов и престарелых, их трудоустройством, а также делом определения им пенсий и патронирования.


Так, из числа задерживаемых нищих по г.г. Москве, Ленинграду и Ростову трудоустраивается и помещается в дома инвалидов и престарелых не более 2–3 %.


Одной из основных причин неудовлетворительного устройства нищих является отсутствие достаточного количества домов для инвалидов и престарелых и интернатов для слепых инвалидов, строительство которых, предусмотренное Постановлением Совета Министров Союза ССР № 2590–1264с от 19 июля 1951 года, идет крайне медленно, а ассигнуемые на это средства ежегодно не осваиваются. Из 35 домов инвалидов и интернатов, строительство которых должно было быть закончено в 1952 году, на 1 января 1954 года построено всего лишь 4 дома.


В связи с этим органы милиции вынуждены подавляющее большинство задерживаемых нищих освобождать.


Борьба с нищенством затрудняется также и тем, что некоторая часть нищенствующих инвалидов и престарелых отказывается от направления их в дома инвалидов, а устроенные нередко самовольно оставляют их и продолжают нищенствовать.


Закона о принудительном содержании таких лиц в домах инвалидов нет.

Тем не менее, полная беспомощность и нежелание властей решать проблемы инвалидов заставила вчерашних фронтовиков становиться не только нищими попрошайками, но и настоящими героями уже в мирной жизни. Наполненная добротой и оптимизмом, книга Бориса Полевого вселяла надежду в тех, у кого ещё был шанс на спасение, давала им веру в себя. Многие военные инвалиды овладевали новыми профессиями, самостоятельно реабилитировались и социально адаптировались, постепенно превращаясь из обузы в кормильцев своих семей.


Не слишком высокие литературные достоинства не помешали «Повести о настоящем человеке» на долгие годы войти в обязательную школьную программу по литературе. Она стала настоящим бестселлером для мальчишек и девчонок, учила любить жизнь и не пасовать перед трудностями.


Судьба героя


Практически каждый школьник, прочитав повесть Б.Полевого, неизбежно задавался вопросом: а что же дальше? Как сложилась судьба этого «настоящего человека», практически супермена, живой легенды?..



Алексей Петрович Маресьев

За время войны лётчик, герой Советского Союза Алексей Петрович Маресьев совершил 86 боевых вылетов, сбил 11 самолётов врага: четыре до ранения и семь — после ранения.


В 1944 году А. Маресьев согласился с предложением стать инспектором-лётчиком и перейти из боевого полка в управление Вузов ВВС. В 1945 году он служил инструктором штаба ВВС Московского военного округа, находился под началом В.И.Сталина. С 1946 года – в отставке.


В наше время это выглядит нелепо и неправдоподобно, но писатель Борис Полевой, как выяснилось, даже не получил от Алексея Маресьева специального согласия на написание книги о нём.


Как уже было сказано, до выхода «Повести» автор более не интервьюировал своего героя. Он создавал произведение, руководствуясь исключительно материалами единственной встречи с лётчиком в 1943 году и своей собственной фантазией. Для Маресьева появление «Повести о настоящем человеке» в печати стало почти сюрпризом.


В 1946 году герой и автор встретились, чтобы уже постфактум обсудить только что вышедшую книгу. В одном из последних интервью журналистам бывший лётчик признавался, что далеко не всё ему понравилось в произведении Полевого. Например, Алексей Петрович всегда оставлял на совести писателя полностью выдуманный им эпизод с поеданием ёжика. Во время своего путешествия по зимнему лесу Алексей Маресьев никаких ёжиков не ел и даже их не видел. Впрочем, боевой лётчик не был большим знатоком в области литературы, а потому лишь слегка пожурил автора за его «писательские вольности»:



«Почти все, что ты написал, говорю, правда. Ну а привираешь зачем?» А он: «Прости, Петрович, это не документальная повесть, а художественное произведение. Видишь, даже фамилию твою хоть на одну букву, но изменил — Мересьев. И это дает автору право на домысел». Я тогда в литературных тонкостях не разбирался. Мыслил себе так: автор боялся, что вдруг запью и книгу запретят. Вот писатель и подстраховался. Ой, да я на него не в обиде! У каждого свой нелегкий хлеб.»

Действительно, «обижаться» на Б. Полевого Алексею Петровичу было не за что. Во многом благодаря его хрестоматийной «Повести», бывший лётчик после войны стал очень известен. Его постоянно приглашали на многие празднования, организовывались встречи со школьниками. В отличие от многих вчерашних героев-ветеранов, о подвигах которых забыли уже в 1950-е, Алексей Маресьев не запил, не опустился. Напротив, он стал публичным человеком, известным всему миру.


В 1949 году он был участником Первого Всемирного конгресса сторонников мира, проходившего в Париже. В 1952 году окончил Высшую партийную школу при ЦК КПСС, в 1956 году – аспирантуру Академии общественных наук при ЦК КПСС, защитил кандидатскую диссертацию по истории. С сентября 1956 года Алексей Маресьев стал ответственным секретарём Советского комитета ветеранов войны, в 1983 году – первым заместителем председателя комитета. В этой должности он проработал до последнего дня своей жизни.


Полковник в отставке А.П. Маресьев награждён двумя орденами Ленина, орденами Октябрьской Революции, Красного Знамени, Отечественной войны 1 степени, двумя орденами Трудового Красного Знамени, орденами Дружбы народов, Красной Звезды, Знак Почёта, «За заслуги перед Отечеством» 3 степени, медалями, иностранными орденами. Был почётным солдатом воинской части, почётным гражданином городов Комсомольск-на-Амуре, Камышин, Орёл. Его именем названы малая планета Солнечной системы, общественный фонд, молодёжные патриотические клубы. Избирался депутатом Верховного Совета СССР. Автор книги «На Курской дуге» (М., 1960).


Интересно, что после войны лётчику-инвалиду, отлично проявившему себя в воздушных боях, не хотели выдавать права на управление автомобилем. Помогла не столько его всесоюзная известность, сколько незаурядная настойчивость в достижении цели. Позднее, когда появились машины с ручным управлением (так называемые «инвалидки»), Маресьев продолжал «по особому разрешению» ездить на обычном автомобиле.


В 1989 году А.П. Маресьев был избран народным депутатом СССР.



18 мая 2001 года в Театре Российской армии намечался торжественный вечер по случаю 85-летия Маресьева, но за час до начала у Алексея Петровича случился сердечный приступ. Его доставили в реанимацию одной из московских клиник, где он скончался, не приходя в сознание. Торжественный вечер всё же состоялся, но начался он с минуты молчания. Похоронен А.П. Маресьев в Москве на Новодевичьем кладбище.


Вне сомнения, идеологическая растиражированность подвига Алексея Маресьева в советское время и хрестоматийный глянец, покрывший страницы «Повести о настоящем человеке», сыграли злую шутку с произведением Б. Н. Полевого.


В постперестроечное время «великих разоблачений и отречений» книга о советском лётчике Маресьеве была практически забыта молодым поколением читателей. В 1990-е годы, когда её герой был ещё жив, «Повесть» уже не переиздавалась. Многие самостоятельные государственные образования, возникшие на пространстве бывшего СССР, поспешили тут же выбросить это произведение из школьных программ, объявив истинную историю советского лётчика «наследием проклятого прошлого».


Сегодня невозможно и даже нелепо было бы отрицать значение этого произведения для нескольких поколений читателей. И те из современных российских школьников, кто ещё не разучился читать и воспринимать что-либо, кроме рекламных роликов и дозированной информации в СМИ, оценят её по достоинству. Ведь настоящий подвиг всегда остаётся подвигом, в какие бы идеологические рамки он не был втиснут, а мужеству и доблести победителей фашизма в нашей памяти нет ни границ, ни преград.


Елена Широкова

Литература 

ptiburdukov.ru

Краткое содержание Полевой Повесть о настоящем человеке кратко и по главам

Произведение «Повесть о настоящем человеке», написанное советским писателем Борисом Николаевичем Полевым, повествует о нелёгкой судьбе военного лётчика.

Самолёт, которым управлял Алексей Мересьев, был сбит фашистскими орудиями и упал в лес. Лётчику удалось выжить, но при падении у него очень сильно пострадали ноги. Хотя Алексей оказался во вражеском тылу, он принял решение добраться до советских войск. Мужчина пополз в сторону фронта.

Больше двух недель Алексей полз, претерпевая голод и жажду. Один раз ему пришлось убить медведя, напавшего на него. Ценой невероятных усилий мужчина дополз до людей, которые накормили его и обработали раны. Оказалось, что у Алексея обморожены ноги. Затем отважный лётчик был отправлен в тыловой госпиталь, где ему ампутировали пострадавшие конечности.

После операции мужчина стал думать о том, чтобы совершить самоубийство. Ведь он не представлял себе жизни без полётов. Спас его Сергей Воробьев — комиссар, который несмотря на свои ранения старался помочь всем. Сергей принёс и показал Алексею заметку в газете о русском лётчике, который продолжил полёты после ампутации ступней. Это известие придало сил Алексею.

После того, как ему подобрали протезы, он стал усиленно тренироваться. Алексей, несмотря на боль, стал ходить, затем бегать и прыгать. На лечении в санатории, куда его направили после госпиталя, мужчина даже стал танцевать.

Старания Алексея привели к нужному результату. При прохождении медицинской комиссии, все присутствующие были удивлены сообщением о том, что у мужчины нет ног. Как исключение из правил, врачи дали разрешение о том, чтобы лётчик продолжил полёты.

Алексей прибыл в учебный полк, где вновь учился управлять самолётом. Затем отважный лётчик вновь стал участвовать в воздушных боях. Ему удалось сбить больше десятка вражеских самолётов.

Борис Николаевич Полевой доказывает, что человек может достигнуть своей цели, если этого очень захочет.

Краткое содержание Повесть о настоящем человеке по частям

Часть  1

Шла Великая Отечественная война. Зимним днем 1942 года военный летчик Алексей Мересьев вступил в неравный бой с фашистскими самолетами. Его собственный самолет получил пушечный удар и начал рассыпаться в воздухе. Пока он еще мог лететь, пилот пытался увести машину с вражеской территории, больше всего он боялся фашистского плена.

Вот самолет начал падать, и, казалось, смерть неминуема. Но ветви сосны, в которые упал Алексей, спружинили, не дав летчику разбиться.

Когда Мересьев пришел в сознание, он не смог сразу понять, жив ли. Летчик услышал около себя чье-то дыхание. Оказалось, это медведь-шатун. Зверь был худой и голодный. Когда он хотел броситься на человека, пилот застрелил его из пистолета.

Алексею нужно было пробираться к своим. Он надеялся, что фашистов поблизости нет. Когда пилот начал вставать на ноги, он почувствовал сильную боль в ступнях. Но летчик знал – и на сломанных ногах надо идти. Он выломал две палки и отправился в нелегкий путь.

Кроме изувеченных ног Алексея мучил голод. Он растянул банку тушенки на неделю трудного пути, а потом питался лишь корой с деревьев да ягодами, найденными под снегом.

Когда силы совсем покинули мужественного человека, и он не мог уже ни идти, ни ползти, пилота нашли в лесу два мальчика.  Дети позвали взрослых, и те привезли летчика в землянку.

В бору в землянках жили русские крестьяне, деревню которых сожгли немцы. Мересьева поселили у деда Михайло, однако все жители выхаживали летчика. День ото дня Алексею становилось все хуже. Дед Михайло сообщил о нем командиру эскадрильи, в которой служил Мересьев. Как оказалось, в зимнем лесу пилот провел восемнадцать дней.

Вскоре на военном самолете Алексей отправился в столичный госпиталь.

Часть  2

В госпитале стало ясно, что у Мересьева гангрена, а это означает, что стопы придется ампутировать. Пилота пугала перспектива остаться без ног, он даже не хотел, чтобы его мать и невеста узнали об этом.

В палате с Алексеем было еще трое раненых. Один из них – Григорий Гвоздев, танкист, обгоревший в танке. Состояние его было очень тяжелым, лейтенант был весь перевязан бинтами.

Спустя несколько дней в палату Мересьева добавился новый раненый. Его звали Семеном Воробьевым. Новенький, которого все называли комиссаром, к любому находит свой подход. С его приходом атмосфера в палате стала менее мрачной.

Избежать операции не удалось, стопы Алексею ампутировали. После этого состояние летчика было подавленным.  Умерла надежда вернуться за штурвал самолета. Он так и не признался родным, что больше у него нет ног.

Однажды комиссар принес Алексею газету со статьей, в которой писали о пилоте, летающем на самолете с одной ногой. Когда Мересьев проворчал, что тому легче, у него нет лишь одной стопы, Воробьев ответил: «Ты советский человек». После этого уныние Алексея стало проходить, он поверил, что сможет снова летать.

Комиссар Семен Воробьев, который всех подбадривал и поддерживал, постепенно угасал. Первого мая его не стало. На похоронах комиссара кто-то сказал: «Настоящего человека хоронят». Мересьев решил, что тоже будет настоящим человеком.

Алексей твердо решил быть пилотом и упорно шел к цели. Он разработал комплекс специальных упражнений, которые делал, превозмогая боль.  Потом начал осваивать ходьбу на протезах.

Своей невесте он предложил позабыть его, так и не сообщив ей о своем несчастье.

Часть 3

Долечиваться Мересьев отправился в подмосковный санаторий для летчиков. Там поначалу не поняли, какой может быть летчик без ног, но потом узнали, что он ходит на протезах. В санатории он начал учиться танцевать. В этом ему помогала Зиночка, медсестра. На первых порах танцы доставляли ему лишь муки, но, благодаря таким тренировкам, ощущение, что протезы сковывают культи ног, уменьшилось.

Пришло письмо от Ольги, в котором она писала, что копает окопы. Она отчитала Алексея за то, что тот не хочет разделить с ней свои беды. Оля спрашивает, неужели он отступится от нее, случись с ней что-нибудь. С этих пор молодые люди стали часто писать друг другу.

Врач, член комиссии, прибывшей в санаторий, не собирался брать Мересьева в авиацию, пока тот не станцевал. Но только спустя несколько месяцев, преодолев множество препятствий, Алексей попадает в тренировочную школу для летчиков. Наумов, инструктор Мересьева, составил для него специальную программу обучения.

Проучившись пять месяцев, Алексей должен был продемонстрировать свое умение полковнику. Командир был восхищен мастерством пилота и предложил ему место инструктора. Но Алексей сказал, что собирается воевать. Узнав, что у летчика вместо ног протезы, полковник оценил его подвиг.

Еще несколько месяцев Алексей тренировался в школе переподготовки. Там он оттачивал навык управления истребителем.

Часть  4

Летом 43-го Алексей приехал в полк для прохождения военной службы. Первый его боевой вылет совпал с битвой на Курской дуге. Ольга служила в саперных войсках, она была  командиром взвода и уже имела орден Красной Звезды.

В одном из боев Мересьев уничтожил три вражеских самолета. За это он был назначен командиром эскадрильи.

После войны Алексею Мересьеву было присвоено звание Героя Советского Союза. Они поженились с Ольгой. Они жили счастливо и растили сына.

Эта книга учит мужеству, умению не опускать руки. В ней говорится о настоящем человеке, добившегося невозможного благодаря своей воле.

Можете использовать этот текст для читательского дневника

Полевой — Повесть о настоящем человеке. Картинка к рассказу

Сейчас читают

  • Краткое содержание Носов Затейники

    Мы всегда подвижны, обожаем фантазировать и весело играть. Прочитав интересную и поучительную сказку о весёлых поросятах, мы затеяли интересную игру. Сначала мы пели песни, как беззаботные поросята из книги, повторяя их слова.

  • Краткое содержание Кентерберийские рассказы Чосер

    Совершая паломничество в Кентербери в апреле месяце, в харчевне останавливаются и знакомятся между собой группа из 29 человек. Они все разного социального статуса, в разном экономическом положении

  • Краткое содержание Пришвин Москва-река

    Рассказ ведётся от лица автора, который сначала рассказывает о происхождении названия своего удивительного города – Звенигорода. Как оказалось, существует такая легенда, будто в этом небольшом городке в старину висел сторожевой колокол.

  • Краткое содержание оперы Садко Римского-Корсакова

    Жил в Новгороде гусляр Садко, пел песни на пирах и праздниках. Но хотелось ему увидеть дальние страны, рассказать о своём богатом крае. Собрались как-то на пир именитые купцы, позвали Садко и ещё несколько музыкантов веселить народ

  • Станюкович

    Писателя Константина Станюковича принято называть «художником слова» в маринистической тематике из-за мастерства изображения моря.

2minutki.ru

«Повесть о настоящем человеке» – читать

Борис Полевой

Звезды еще сверкали остро и холодно, но небо на востоке уже стало светлеть. Деревья понемногу выступали из тьмы. Вдруг по вершинам их прошелся сильный свежий ветер. Лес сразу ожил, зашумел полнозвучно и звонко. Свистящим шепотом перекликнулись между собой столетние сосны, и сухой иней с мягким шелестом полился с потревоженных ветвей.

Ветер стих внезапно, как и налетел. Деревья снова застыли в холодном оцепенении. Сразу стали слышны все предутренние лесные звуки: жадная грызня волков на соседней поляне, осторожное тявканье лисиц и первые, еще неуверенные удары проснувшегося дятла, раздававшиеся в тишине леса так музыкально, будто долбил он не древесный ствол, а полое тело скрипки.

Снова порывисто шумнул ветер в тяжелой хвое сосновых вершин. Последние звезды тихо погасли в посветлевшем небе. Само небо уплотнилось и сузилось. Лес, окончательно стряхнувший с себя остатки ночного мрака, вставал во всем своем зеленом величии. По тому, как, побагровев, засветились курчавые головы сосен и острые шпили елей, угадывалось, что поднялось солнце и что занявшийся день обещает быть ясным, морозным, ядреным.

Стало совсем светло. Волки ушли в лесные чащобы переваривать ночную добычу, убралась с поляны лисица, оставив на снегу кружевной, хитро запутанный след. Старый лес зашумел ровно, неумолчно. Только птичья возня, стук дятла, веселое цвиканье стрелявших меж ветвей желтеньких синиц да жадный сухой кряк соек разнообразили этот тягучий, тревожный и грустный, мягкими волнами перекатывающийся шум.

Сорока, чистившая на ветке ольховника черный острый клюв, вдруг повернула голову набок, прислушалась, присела, готовая сорваться и улететь. Тревожно хрустели сучья. Кто-то большой, сильный шел сквозь лес, не разбирая дороги. Затрещали кусты, заметались вершины маленьких сосенок, заскрипел, оседая, наст. Сорока вскрикнула и, распустив хвост, похожий на оперение стрелы, по прямой полетела прочь.

Из припудренной утренним инеем хвои высунулась длинная бурая морда, увенчанная тяжелыми ветвистыми рогами. Испуганные глаза осмотрели огромную поляну. Розовые замшевые ноздри, извергавшие горячий парок встревоженного дыхания, судорожно задвигались.

Старый лось застыл в сосняке, как изваяние. Лишь клочковатая шкура нервно передергивалась на спине. Настороженные уши ловили каждый звук, и слух его был так остер, что слышал зверь, как короед точит древесину сосны. Но даже и эти чуткие уши не слышали в лесу ничего, кроме птичьей трескотни, стука дятла и ровного звона сосновых вершин.

Слух успокаивал, но обоняние предупреждало об опасности. К свежему аромату талого снега примешивались острые, тяжелые и опасные запахи, чуждые этому дремучему лесу. Черные печальные глаза зверя увидели на ослепительной чешуе наста темные фигуры. Не шевелясь, он весь напружился, готовый сделать прыжок в чащу. Но люди не двигались. Они лежали в снегу густо, местами друг на друге. Их было очень много, но ни один из них не двигался и не нарушал девственной тишины. Возле возвышались вросшие в сугробы какие-то чудовища. Они-то и источали острые и тревожащие запахи.

Испуганно кося глазом, стоял на опушке лось, не понимая, что же случилось со всем этим стадом тихих, неподвижных и совсем не опасных с виду людей.

Внимание его привлек звук, послышавшийся сверху. Зверь вздрогнул, кожа на спине его передернулась, задние ноги еще больше поджались.

Однако звук был тоже не страшный: будто несколько майских жуков, басовито гудя, кружили в листве зацветающей березы. И к гуденью их примешивался порой частый, короткий треск, похожий на вечерний скрип дергача на болоте.

А вот и сами эти жуки. Сверкая крыльями, танцуют они в голубом морозном воздухе. Снова и снова скрипнул в вышине дергач. Один из жуков, не складывая крыльев, метнулся вниз. Остальные опять затанцевали в небесной лазури. Зверь распустил напряженные мускулы, вышел на поляну, лизнул наст, кося глазом на небо. И вдруг еще один жук отвалил от танцевавшего в воздухе роя и, оставляя за собой большой, пышный хвост, понесся прямо к поляне. Он рос так быстро, что лось едва успел сделать прыжок в кусты — что-то громадное, более страшное, чем внезапный порыв осенней бури, ударило по вершинам сосен и брякнулось о землю так, что весь лес загудел, застонал. Эхо понеслось над деревьями, опережая лося, рванувшегося во весь дух в чащу.

Увязло в гуще зеленой хвои эхо. Сверкая и искрясь, осыпался иней с древесных вершин, сбитых падением самолета. Тишина, тягучая и властная, овладела лесом. И в ней отчетливо послышалось, как простонал человек и как тяжело захрустел наст под ногами медведя, которого необычный гул и треск выгнали из леса на полянку.

Медведь был велик, стар и космат. Неопрятная шерсть бурыми клочьями торчала на его впалых боках, сосульками свисала с тощего, поджарого зада. В этих краях с осени бушевала война. Она проникла даже сюда, в заповедную глушь, куда раньше, и то не часто, заходили только лесники да охотники. Грохот близкого боя еще осенью поднял медведя из берлоги, нарушив его зимнюю спячку, и вот теперь, голодный и злой, бродил он по лесу, не зная покоя.

Медведь остановился на опушке, там, где только что стоял лось. Понюхал его свежие, вкусно пахнущие следы, тяжело и жадно задышал, двигая впалыми боками, прислушался. Лось ушел, зато рядом раздавался звук, производимый каким-то живым и, вероятно, слабым существом. Шерсть поднялась на загривке зверя. Он вытянул морду. И снова этот жалобный звук чуть слышно донесся с опушки.

Медленно, осторожно ступая мягкими лапами, под которыми с хрустом проваливался сухой и крепкий наст, зверь направился к неподвижной, вбитой в снег человеческой фигуре…

Летчик Алексей Мересьев попал в двойные «клещи». Это было самое скверное, что могло случиться в воздушном бою. Его, расстрелявшего все боеприпасы, фактически безоружного, обступили четыре немецких самолета и, не давая ему ни вывернуться, ни уклониться с курса, повели на свой аэродром…

А получилось все это так. Звено истребителей под командой лейтенанта Мересьева вылетело сопровождать ИЛы, отправлявшиеся на штурмовку вражеского аэродрома. Смелая вылазка прошла удачно. Штурмовики, эти «летающие танки», как звали их в пехоте, скользя чуть ли не по верхушкам сосен, подкрались прямо к летному полю, на котором рядами стояли большие транспортные «юнкерсы». Неожиданно вынырнув из-за зубцов сизой лесной гряды, они понеслись над тяжелыми тушами «ломовиков», поливая их из пушек и пулеметов свинцом и сталью, забрасывая хвостатыми снарядами. Мересьев, охранявший со своей четверкой воздух над местом атаки, хорошо видел сверху, как заметались по аэродрому темные фигурки людей, как стали грузно расползаться по накатанному снегу транспортники, как штурмовики делали новые и новые заходы и как пришедшие в себя экипажи «юнкерсов» начали под огнем выруливать на старт и поднимать машины в воздух.

Вот тут-то Алексей и совершил промах. Вместо того чтобы строго стеречь воздух над районом штурмовки, он, как говорят летчики, соблазнился легкой дичью. Бросив машину в пике, он камнем ринулся на только что оторвавшийся от земли тяжелый и медлительный «ломовик», с удовольствием огрел несколькими длинными очередями его четырехугольное пестрое, сделанное из гофрированного дюраля тело. Уверенный в себе, он даже не смотрел, как враг ткнется в землю. На другой стороне аэродрома сорвался в воздух еще один «юнкерс». Алексей погнался за ним. Атаковал — и неудачно. Его огневые трассы скользнули поверх медленно набиравшей высоту машины. Он круто развернулся, атаковал еще раз, снова промазал, опять настиг свою жертву и свалил ее где-то уже в стороне над лесом, яростно всадив в широкое сигарообразное туловище несколько длинных очередей из всего бортового оружия. Уложив «юнкерс» и дав два победных круга у места, где над зеленым всклокоченным морем бесконечного леса поднялся черный столб, Алексей повернул было самолет обратно к немецкому аэродрому.

Но долететь туда уже не пришлось. Он увидел, как три истребителя его звена ведут бой с девятью «мессерами», вызванными, вероятно, командованием немецкого аэродрома для отражения налета штурмовиков. Смело бросаясь на немцев, ровно втрое превосходивших их по числу, летчики стремились отвлечь врага от штурмовиков. Ведя бой, они оттягивали противника все дальше и дальше в сторону, как это делает тетерка, притворяясь подраненной и отвлекая охотников от своих птенцов.

Алексею стало стыдно, что он увлекся легкой добычей, стыдно до того, что он почувствовал, как запылали под шлемом щеки. Он выбрал себе противника и, стиснув зубы, бросился в бой. Целью его был «мессер», несколько отбившийся от других и, очевидно, тоже высмотревший себе добычу. Выжимая всю скорость из своего «ишачка», Алексей бросился на врага с фланга. Он атаковал немца по всем правилам. Серое тело вражеской машины было отчетливо видно в паутинном крестике прицела, когда он нажимал гашетку. Но тот спокойно скользнул мимо. Промаха быть не могло. Цель была близка и виднелась на редкость отчетливо. «Боеприпасы!» — догадался Алексей, чувствуя, что спина сразу покрылась холодным потом. Нажал для проверки гашетки и не почувствовал того дрожащего гула, какой всем телом ощущает летчик, пуская в дело оружие своей машины. Зарядные коробки были пусты: гоняясь за «ломовиками», он расстрелял весь боекомплект.

Но враг-то не знал об этом! Алексей решил безоружным втесаться в кутерьму боя, чтобы хоть численно улучшить соотношение сил. Он ошибся. На истребителе, который он так неудачно атаковал, сидел опытный и наблюдательный летчик. Немец заметил, что машина безоружна, и отдал приказ своим коллегам. Четыре «мессершмитта», выйдя из боя, обложили Алексея с боков, зажали сверху и снизу и, диктуя ему путь пулевыми трассами, отчетливо видными в голубом и прозрачном воздухе, взяли его в двойные «клещи».

Несколько дней назад Алексей слышал, что сюда, в район Старой Руссы, перелетела с запада знаменитая немецкая авиадивизия «Рихтгофен». Она была укомплектована лучшими асами фашистской империи и находилась под покровительством самого Геринга. Алексей понял, что попал в когти этих воздушных волков и что они, очевидно, хотят привести его на свой аэродром, заставить сесть, чтобы взять в плен живым. Такие случаи тогда бывали. Алексей сам видел, как однажды звено истребителей под командой его приятеля Героя Советского Союза Андрея Дегтяренко привело и посадило на свой аэродром немца-разведчика.

Длинное зеленовато-бледное лицо пленного немца, его шатающийся шаг мгновенно возникли в памяти Алексея. «Плен? Никогда! Не выйдет этот номер!» — решил он.

Но вывернуться ему не удалось. Немцы преграждали ему путь пулеметными очередями, как только он делал малейшую попытку отклониться от диктуемого ими курса. И опять мелькнуло перед ним лицо пленного летчика с искаженными чертами, с дрожащей челюстью. Был в этом лице какой-то унизительный животный страх.

Мересьев крепко сжал зубы, дал полный газ и, поставив машину вертикально, попытался нырнуть под верхнего немца, прижимавшего его к земле. Ему удалось вырваться из-под конвоя. Но немец успел вовремя нажать гашетку. Мотор сбился с ритма и заработал частыми рывками. Весь самолет задрожал в смертельной лихорадке.

Подшибли! Алексей успел свернуть в белую муть облака, сбить со следа погоню. Но что же дальше? Летчик ощущал дрожь подраненной машины всем своим существом, как будто это была не агония изувеченного мотора, а лихорадка, колотившая его собственное тело.

Во что ранен мотор? Сколько может самолет продержаться в воздухе? Не взорвутся ли баки? Все это не подумал, а скорее ощутил Алексей. Чувствуя себя сидящим на динамитной шашке, к которой по шнуру запала уже бежит пламя, он положил самолет на обратный курс, к линии фронта, к своим, чтобы в случае чего хотя бы быть похороненным родными руками.

Развязка наступила сразу. Мотор осекся и замолчал. Самолет, точно соскальзывая с крутой горы, стремительно понесся вниз. Под самолетом переливался зелено-серыми волнами необозримый, как море, лес… «И все-таки не плен!» — успел подумать летчик, когда близкие деревья, сливаясь в продольные полосы, неслись под крыльями самолета. Когда лес, как зверь, прыгнул на него, он инстинктивным движением выключил зажигание. Раздался скрежещущий треск, и все мгновенно исчезло, точно он вместе с машиной канул в темную густую воду.

Падая, самолет задел верхушки сосен. Это смягчило удар. Сломав несколько деревьев, машина развалилась на части, но мгновением раньше Алексея вырвало из сиденья, подбросило в воздух, и, упав на широкоплечую вековую ель, он соскользнул по ветвям в глубокий сугроб, наметенный ветром у ее подножия. Это спасло ему жизнь…

Сколько пролежал он без движения, без сознания, Алексей вспомнить не мог. Какие-то неопределенные человеческие тени, контуры зданий, невероятные машины, стремительно мелькая, проносились перед ним, и от вихревого их движения во всем его теле ощущалась тупая, скребущая боль. Потом из хаоса вышло что-то большое, горячее, неопределенных форм и задышало на него жарким смрадом. Он попробовал отстраниться, но тело его точно влипло в снег. Томимый безотчетным ужасом, он сделал рывок — и вдруг ощутил морозный воздух, ворвавшийся ему в легкие, холод снега на щеке и острую боль уже не во всем теле, а в ногах.

«Жив!» — мелькнуло в его сознании. Он сделал движение, чтобы подняться, и услышал возле себя хрустящий скрип наста под чьими-то ногами и шумное, хрипловатое дыхание. «Немцы! — тотчас же догадался он, подавляя в себе желание раскрыть глаза и вскочить, защищаясь. — Плен, значит, все-таки плен!.. Что же делать?»

Он вспомнил, что его механик Юра, мастер на все руки, взялся вчера притачать к кобуре оторвавшийся ремешок, да так и не притачал; пришлось, вылетая, положить пистолет в набедренный карман комбинезона. Теперь, чтобы его достать, надо было повернуться на бок. Этого нельзя, конечно, сделать незаметно для врага. Алексей лежал ничком. Бедром он ощущал острые грани пистолета. Но лежал он неподвижно: может быть, враг примет его за мертвого и уйдет.

Немец потоптался возле, как-то странно вздохнул, снова подошел к Мересьеву; похрустел настом, наклонился. Алексей опять ощутил смрадное дыхание его глотки. Теперь он знал, что немец один, и в этом была возможность спастись: если подстеречь его, внезапно вскочить, вцепиться ему в горло и, не дав пустить в ход оружие, завязать борьбу на равных… Но это надо сделать расчетливо и точно.

Не меняя позы, медленно, очень медленно Алексей приоткрыл глаза и сквозь опущенные ресницы увидел перед собой вместо немца бурое мохнатое пятно. Приоткрыл глаза шире и тотчас же плотно зажмурил: перед ним на задних лапах сидел большой, тощий, ободранный медведь.

Тихо, как умеют только звери, медведь сидел возле неподвижной человеческой фигуры, едва видневшейся из синевато сверкавшего на солнце сугроба.

Его грязные ноздри тихо подергивались. Из приоткрытого рта, в котором виднелись старые, желтые, но еще могучие клыки, свисала и покачивалась на ветру тоненькая ниточка густой слюны.

Поднятый войной из зимней берлоги, он был голоден и зол. Но медведи не едят мертвечины. Обнюхав неподвижное тело, остро пахнущее бензином, медведь лениво отошел на полянку, где в изобилии лежали такие же неподвижные, вмерзшие в наст человеческие тела. Стон и шорох вернули его обратно.

И вот он сидел около Алексея. Щемящий голод боролся в нем с отвращением к мертвому мясу. Голод стал побеждать. Зверь вздохнул, поднялся, лапой перевернул человека в сугробе и рванул когтями «чертову кожу» комбинезона. Комбинезон не поддался. Медведь глухо зарычал. Больших усилий стоило Алексею в это мгновение подавить в себе желание открыть глаза, отпрянуть, закричать, оттолкнуть эту грузную, навалившуюся ему на грудь тушу. В то время как все существо его рвалось к бурной и яростной защите, он заставил себя медленным, незаметным движением опустить руку в карман, нащупать там рубчатую рукоять пистолета, осторожно, чтобы не щелкнул, взвести большим пальцем курок и начать незаметно вынимать уже вооруженную руку.

Зверь еще сильнее рванул комбинезон. Крепкая материя затрещала, но опять выдержала. Медведь неистово заревел, схватил комбинезон зубами, защемив через мех и вату тело. Алексей последним усилием воли подавил в себе боль и в тот момент, когда зверь вырвал его из сугроба, вскинул пистолет и нажал курок.

Глухой выстрел треснул раскатисто и гулко.

Вспорхнув, проворно улетела сорока. Иней посыпался с потревоженных ветвей. Зверь медленно выпустил жертву. Алексей упал в снег, не отрывая от противника глаз. Тот сидел на задних лапах, и в черных, заросших мелкой шерстью, гноящихся его глазках застыло недоумение. Густая кровь матовой струйкой пробивалась меж его клыков и падала на снег. Он зарычал хрипло и страшно, грузно поднялся на задние лапы и тут же замертво осел в снег, прежде чем Алексей успел выстрелить еще раз. Голубой наст медленно заплывал красным и, подтаивая, слегка дымился у головы зверя. Медведь был мертв.

Напряжение Алексея схлынуло. Он снова ощутил острую, жгучую боль в ступнях и, повалившись на снег, потерял сознание…

Очнулся он, когда солнце стояло уже высоко. Лучи, пронзавшие хвою, сверкающими бликами зажигали наст. В тени снег казался даже не голубым, а синим.

«Что же, медведь померещился, что ли?» — было первой мыслью Алексея.

Бурая, лохматая, неопрятная туша валялась подле на голубом снегу. Лес шумел. Звучно долбил кору дятел. Звонко цвикали, прыгая в кустах, проворные желтобрюхие синички.

«Жив, жив, жив!» — мысленно повторял Алексей. И весь он, все тело его ликовало, впитывая в себя чудесное, могучее, пьянящее ощущение жизни, которое приходит к человеку и захватывает его всякий раз после того, как он перенес смертельную опасность.

Повинуясь этому могучему чувству, он вскочил на ноги, но тут же, застонав, присел на медвежью тушу. Боль в ступнях прожгла все его тело. В голове стоял глухой, тяжелый шум, точно вращались в ней, грохоча, сотрясая мозг, старые, щербатые жернова. Глаза ломило, будто кто-то нажимал на них поверх век пальцем. Все окружающее то виднелось четко и ярко, облитое холодными желтыми солнечными лучами, то исчезало, покрываясь серой, мерцающей искрами пеленой.

«Плохо… Должно быть, контузило при падении и с ногами что-то случилось», — подумал Алексей.

Приподнявшись, он с удивлением оглядел широкое поле, видневшееся за лесной опушкой и ограниченное на горизонте сизым полукругом далекого леса.

Должно быть, осенью, а вернее всего — ранней зимой по опушке леса через это поле проходил один из оборонительных рубежей, на котором недолго, но упорно, как говорится — насмерть, держалась красноармейская часть. Метели прикрыли раны земли слежавшейся снежной ватой. Но и под ней легко угадывались кротовые ходы окопов, холмики разбитых огневых точек, бесконечные выбоины мелких и крупных снарядных воронок, видневшихся вплоть до подножий избитых, израненных, обезглавленных или вывернутых взрывами деревьев опушки. Среди истерзанного поля в разных местах вмерзло в снег несколько танков, окрашенных в пестрый цвет щучьей чешуи. Все они — в особенности крайний, который, должно быть, взрывом гранаты или мины повалило набок, так что длинный ствол его орудия высунутым языком свисал к земле, — казались трупами неведомых чудовищ. И по всему полю — у брустверов неглубоких окопчиков, возле танков и на лесной опушке — лежали вперемешку трупы красноармейцев и немецких солдат. Было их так много, что местами громоздились они один на другой. Они лежали в тех же закрепленных морозом позах, в каких несколько месяцев назад, еще на грани зимы, застигла людей в бою смерть.

Все говорило Алексею об упорстве и ярости бушевавшего здесь боя, о том, что его боевые товарищи дрались, позабыв обо всем, кроме того, что нужно остановить, не пропустить врага. Вот недалеко, у опушки, возле обезглавленной снарядом толстой сосны, высокий, косо обломленный ствол которой истекает теперь желтой прозрачной смолой, валяются немцы с размозженными черепами, с раздробленными лицами. В центре, поперек одного из врагов, лежит навзничь тело огромного круглолицего большелобого парня без шинели, в одной гимнастерке без пояса, с разорванным воротом, и рядом винтовка со сломанным штыком и окровавленным, избитым прикладом.

А дальше, у дороги, ведущей в лес, под закиданной песком молодой елочкой, наполовину в воронке, также назвничь лежит на ее краю смуглый узбек с тонким лицом, словно выточенным из старой слоновой кости. За ним под ветвями елки виднеется аккуратная стопка еще не израсходованных гранат, и сам он держит гранату в закинутой назад мертвой руке, как будто, перед тем как ее бросить, решил он глянуть на небо, да так и застыл.

И еще дальше, вдоль лесной дороги, возле пятнистых танковых туш, у откосов больших воронок, а окопчиках, подле старых пней, — всюду мертвые фигуры в ватниках и стеганых штанах, в грязновато-зеленых френчах и рогатых пилотках, для тепла насунутых на уши; торчат из сугробов согнутые колени, запрокинутые подбородки, вытаявшие из наста восковые лица, обглоданные лисами, обклеванные сороками и вороньем.

Несколько воронов медленно кружили над поляной, и вдруг напомнила она Алексею торжественную, полную мрачной мощи картину Игоревой сечи, воспроизведенную в школьном учебнике истории с полотна великого русского художника.

«Вот и я лежал бы тут!» — подумал он, и снова все существо его наполнилось бурным ощущением жизни. Он встряхнулся. В голове еще медленно кружились щербатые жернова, ноги горели и ныли пуще прежнего, но Алексей, сидя на уже похолодевшей и посеребренной сухим снежком медвежьей туше, стал думать, что ему делать, куда идти, как добраться до своих передовых частей.

Планшет с картой он потерял при падении. Но и без карты Алексей ясно представлял себе сегодняшний маршрут. Немецкий полевой аэродром, на который налетали штурмовики, лежал километрах в шестидесяти на запад от линии фронта. Связав немецкие истребители воздушным боем, его летчикам удалось оттянуть их от аэродрома на восток примерно километров на двадцать, да и ему, после того как вырвался он из двойных «клещей», удалось, вероятно, еще немного протянуть к востоку. Стало быть, упал он приблизительно километрах в тридцати пяти от линии фронта, далеко за спиной передовых немецких дивизий, где-то в районе огромного, так называемого Черного леса, через который не раз приходилось ему летать, сопровождая бомбардировщиков и штурмовиков в их короткие рейды по ближним немецким тылам. Этот лес всегда казался ему сверху бесконечным зеленым морем. В хорошую погоду лес клубился шапками сосновых вершин, а в непогодь, подернутый серым туманом, напоминал помрачневшую водную гладь, по которой ходят мелкие волны.

То, что он рухнул в центре этого заповедного леса, было и хорошо и плохо. Хорошо потому, что вряд ли здесь, в этих девственных чащобах, можно было встретить немцев, тяготевших обычно к дорогам и жилью. Плохо же потому, что предстояло совершить хотя и не очень длинный, но тяжелый путь по лесным зарослям, где нельзя надеяться на помощь человека, на кусок хлеба, на крышу, на глоток кипятку. Ведь ноги… Поднимут ли ноги? Пойдут ли?..

Он тихо привстал с медвежьей туши. Та же острая боль, возникавшая в ступнях, пронзила его тело снизу вверх. Он вскрикнул. Пришлось снова сесть. Попытался скинуть унт. Унт не слезал, и каждый рывок заставлял стонать. Тогда Алексей стиснул зубы, зажмурился, изо всех сил рванул унт обеими руками — и тут же потерял сознание. Очнувшись, он осторожно развернул байковую портянку. Вся ступня распухла и представляла собой сплошной сизый синяк. Она горела и ныла каждым своим суставом. Алексей поставил ногу на снег — боль стала слабее. Таким же отчаянным рывком, как будто он сам у себя вырывал зуб, снял он второй унт.

Обе ноги никуда не годились. Очевидно, когда удар самолета по верхушкам сосен выбросил его из кабины, ступни что-то прищемило и раздробило мелкие кости плюсны и пальцев. Конечно, в обычных условиях он даже и не подумал бы подняться на эти разбитые, распухшие ноги. Но он был один в лесной чаще, в тылу врага, где встреча с человеком сулила не облегчение, а смерть. И он решил идти, идти на восток, идти через лес, не пытаясь искать удобных дорог и жилых мест, идти, чего бы это ни стоило.

Он решительно вскочил с медвежьей туши, охнул, заскрипел зубами и сделал первый шаг. Постоял, вырвал другую ногу из снега, сделал еще шаг. В голове шумело, лес и поляна покачнулись, поплыли в сторону.

Алексей чувствовал, что слабеет от напряжения и боли. Закусив губу, он продолжал идти, добираясь к лесной дороге, что вела мимо подбитого танка, мимо узбека с гранатой, в глубь леса, на восток. По мягкому снегу идти было еще ничего, но, как только он ступил на твердый, обдутый ветрами, покрытый ледком горб дороги, боль стала такой нестерпимой, что он остановился, не решаясь сделать еще хотя бы шаг. Так стоял он, неловко расставив ноги, покачиваясь, точно от ветра. И вдруг все посерело перед глазами. Исчезли дорога, сосна, сизая хвоя, голубой продолговатый просвет над ней… Он стоял на аэродроме у самолета, своего самолета, и его механик, или, как он называл его, «технарь», долговязый Юра, блестя зубами и белками глаз, всегда сверкавшими на его небритом и вечно чумазом лице, приглашающим жестом показывал ему на кабину: дескать, готово, давай к полету… Алексей сделал к самолету шаг, но земля пылала, жгла ноги, точно ступал он по раскаленной плите. Он рванулся, чтобы перескочить через эту пышущую жаром землю прямо на крыло, но толкнулся о холодный фюзеляж и удивился. Фюзеляж был не гладкий, покрытый лаком, а шероховатый, облицованный сосновой корой… Никакого самолета — он на дороге и шарит рукой по стволу дерева.

«Галлюцинация? Схожу с ума от контузии, — подумал Алексей. — Идти по дороге невыносимо. Свернуть на целину? Но это намного замедлит путь…» Он сел на снег, снова теми же решительными, короткими рывками стащил унты, ногтями и зубами разорвал их в подъемах, чтобы не теснили они разбитые ступни, снял с шеи большой пуховый шарф из ангорской шерсти, разодрал его пополам, обмотал ступни и снова обулся.

Теперь идти стало легче. Впрочем, идти — это неправильно сказано: не идти, а двигаться, двигаться осторожно, наступая на пятки и высоко поднимая ноги, как ходят по болоту. От боли и напряжения через несколько шагов начинало кружить голову. Приходилось стоять, закрыв глаза, прислонившись спиной к стволу дерева, или присаживаться на сугроб и отдыхать, чувствуя острое биение пульса в венах.

Так двигался он несколько часов. Но когда оглянулся, в конце просеки еще виднелся освещенный поворот дороги, у которого темным пятнышком выделялся на снегу мертвый узбек. Это очень огорчило Алексея. Огорчило, но не испугало. Ему захотелось идти быстрее. Он поднялся с сугроба, крепко сцепил зубы и пошел вперед, намечая перед собой маленькие цели, сосредоточивая на них внимание, — от сосны к сосне, от пенька к пеньку, от сугроба к сугробу. На девственном снегу пустынной лесной дороги вился за ним вялый, извилистый, нечеткий след, какой оставляет раненый зверь.

Так двигался он до вечера. Когда солнце, заходившее где-то за спиной Алексея, бросило холодное пламя заката на верхушки сосен и в лесу стали сгущаться серые сумерки, возле дороги, в поросшей можжевельником лощинке, Алексею открылась картина, при виде которой точно мокрым полотенцем провели у него вдоль спины до самой шеи и волосы шевельнулись под шлемом.

В то время как там, на поляне, шел бой, в лощине, в зарослях можжевельника, располагалась, должно быть, санитарная рота. Сюда относили раненых и тут укладывали их на подушках из хвои. Так и лежали они теперь рядами под сенью кустов, полузанесенные и вовсе засыпанные снегом. С первого взгляда стало ясно, что умерли они не от ран. Кто-то ловкими взмахами ножа перерезал им всем горло, и они лежали в одинаковых позах, откинув далеко голову, точно стараясь заглянуть, что делается у них позади. Тут же разъяснилась тайна страшной картины. Под сосной, возле занесенного снегом тела красноармейца, держа его голову у себя на коленях, сидела по пояс в снегу сестра, маленькая, хрупкая девушка в ушанке, завязанной под подбородком тесемками. Меж лопаток торчала у нее рукоять ножа, поблескивающая полировкой. А возле, вцепившись друг другу в горло в последней мертвой схватке, застыли немец в черном мундире войск СС и красноармеец с головой, забинтованной кровавой марлей. Алексей сразу понял, что этот в черном прикончил раненых своим ножом, заколол сестру и тут был схвачен не добитым им человеком, который все силы своей угасавшей жизни вложил в пальцы, сжавшие горло врага.

Так их и похоронила метель — хрупкую девушку в ушанке, прикрывшую своим телом раненого, и этих двоих, палача и мстителя, что вцепились друг в друга у ее ног, обутых в старенькие кирзовые сапожки с широкими голенищами.

Несколько мгновений Мересьев стоял пораженный, потом подковылял к сестре и вырвал из ее тела кинжал. Это был эсэсовский нож, сделанный в виде древнегерманского меча, с рукоятью красного дерева, в которую был врезан серебряный эсэсовский знак. На ржавом лезвии сохранилась надпись: «Alles fur Deutschland». Кожаные ножны кинжала Алексей снял с эсэсовца. Нож был необходим в пути. Потом он выкопал из-под снега заскорузлую, обледенелую плащ-палатку, бережно покрыл ею труп сестры, положил сверху несколько сосновых веток…

Пока он занимался всем этим, стемнело. На западе погасли просветы между деревьями. Морозная и густая тьма обступила лощину. Тут было тихо, но ночной ветер гулял по вершинам сосен, лес шумел то убаюкивающе-певуче, то порывисто и тревожно. По лощине тянул невидимый уже глазом, тихо шуршащий и покалывающий лицо снежок.

Родившийся в Камышине, среди поволжских степей, горожанин, неопытный в лесных делах, Алексей не позаботился заблаговременно ни о ночлеге, ни о костре. Застигнутый кромешной тьмой, ощущая невыносимую боль в разбитых, натруженных ногах, он не нашел в себе сил идти за топливом, забрался в густую поросль молодого сосняка, присел под деревом, весь сжался в комок, спрятал лицо в колени, охваченные руками, и, обогреваясь своим дыханием, замер, жадно наслаждаясь наступившим покоем и неподвижностью.

Наготове был пистолет со взведенным курком, но вряд ли Алексей смог бы применить его в эту первую ночь, проведенную им в лесу. Он спал как каменный, не слыша ни ровного шума сосен, ни уханья филина, стонавшего где-то у дороги, ни далекого воя волков — ничего из тех лесных звуков, которыми была полна густая и непроницаемая, плотно обступавшая его тьма.

Зато проснулся он сразу, точно от толчка, когда чуть брезжил серенький рассвет и только ближние деревья неясными силуэтами выступали из морозной мглы. Проснулся, вспомнил, что с ним, где он, и задним числом испугался этой так беспечно проведенной в лесу ночи. Промозглый холод пробился сквозь «чертову кожу» и мех комбинезона и пробрал до костей. Тело била мелкая неудержимая дрожь. Но самое страшное было — ноги: они болели еще острее, даже теперь, когда находились в покое. Со страхом подумал он о том, что нужно вставать. Но встал он так же решительно, рывком, как вчера срывал с себя унты. Время было дорого.

Ко всем тяготам, обрушившимся на Алексея, прибавился голод. Еще вчера, прикрывая тело сестры плащ-палаткой, он заметил возле нее брезентовую сумку с красным крестом. Какой-то зверек похозяйничал уже там, и на снегу около прогрызенных дыр валялись крошки. Вчера Алексей почти не обратил на это внимания. Сегодня он поднял сумку. В ней оказалось несколько индивидуальных пакетов, большая банка консервов, пачка чьих-то писем, зеркальце, на оборотной стороне которого была вставлена фотография худенькой старушки. Был, видно, в сумке хлеб или сухари, да птицы или звери расправились с этой едой. Алексей рассовал банку и бинты по карманам комбинезона, сказав про себя: «Спасибо, родная!» — поправил сброшенную ветром с ног девушки плащ-палатку и медленно побрел на восток, который уже оранжево пламенел за сеткой древесных ветвей.

У него была теперь килограммовая банка консервов, и он решил есть раз в сутки, в полдень.

Чтобы заглушить боль, которую причинял ему каждый шаг, он стал отвлекать себя, обдумывая и рассчитывая свой путь. Если делать в сутки десять-двенадцать километров, он дойдет до своих за три, самое большее — за четыре дня.

Так, хорошо! Теперь: что значит пройти десять-двенадцать километров? Километр — это две тысячи шагов; стало быть, десять километров — двадцать тысяч шагов, а это много, если учесть, что после каждых пятисот-шестисот шагов приходится останавливаться и отдыхать…

Вчера Алексей, чтобы сократить путь, намечал себе какие-то зримые ориентиры: сосну, пенек, ухаб на дороге — и к ним стремился, как к месту отдыха. Теперь он перевел все это на язык цифр, переложил на число шагов. Он решил перегон между местами отдыха делать в тысячу шагов, то есть в полкилометра, и отдыхать по часам, не более пяти минут. Выходило, что с рассвета и до заката он, хотя и с трудом, пройдет километров десять.

Но как тяжело далась ему первая тысяча шагов! Он пытался переключить свое внимание на подсчет, чтобы ослабить боль, но, пройдя пятьсот шагов, начал путать, врать и уже не мог думать ни о чем другом, кроме жгучей, дергающей боли. И все же он прошел эту тысячу шагов. Не имея уже сил присесть, он упал лицом а снег и стал жадно лизать наст. Прижимался к нему лбом, висками, в которых стучала кровь, и испытывал несказанное блаженство от леденящего прикосновения.

Потом он вздрогнул, посмотрел на часы. Секундная стрелка отщелкивала последние мгновенья пятой минуты. Он со страхом взглянул на нее, как будто, когда завершит она свой круг, должно произойти что-то ужасное; а когда она коснулась цифры «шестьдесят», сразу вскочил на ноги, застонал и двинулся дальше.

К полудню, когда лесной полумрак заискрился тонкими нитями пробившихся сквозь густую хвою солнечных лучей и в лесу крепко запахло смолой и талым снегом, он совершил всего четыре таких перехода. Он так и сел посреди дороги на снегу, уже не имея сил добраться до ствола большой березы, валявшегося чуть ли не на расстоянии протянутой руки. Долго сидел он, опустив плечи, ни о чем не думая, ничего не видя и не слыша, не испытывая даже голода.

Вздохнул, бросил в рот несколько комочков снега и, преодолевая сковывающее тело оцепенение, достал из кармана ржавую банку, открыл ее кинжалом. Он положил в рот кусок замерзшего, безвкусного сала, хотел его проглотить, но сало растаяло. Он ощутил во рту его вкус и вдруг почувствовал такой голод, что с трудом заставил себя оторваться от банки, и принялся есть снег, чтобы только что-нибудь глотать.

Перед тем как двинуться снова в путь, Алексей вырезал из можжевельника палки. Он опирался на них, но идти становилось час от часу все труднее.

…Третий день пути по дремучему лесу, где Алексей не видел ни одного человеческого следа, ознаменовался неожиданным происшествием.

Он проснулся с первыми лучами солнца, дрожа от холода и внутреннего озноба. В кармане комбинезона нашел он зажигалку, сделанную ему на память из винтовочного патрона механиком Юрой. Он как-то совсем забыл о ней и о том, что можно и нужно разводить огонь. Наломав с ели, под которой спал, сухих мшистых веток, он покрыл их хвоей и зажег. Желтые шустрые огоньки вырвались из-под сизого дыма. Смолистое сухое дерево занялось быстро и весело. Пламя перебежало на хвою и, раздуваемое ветром, разгоралось со стонами и свистом.

Костер трещал и шипел, распространяя сухой благотворный жар. Алексею стало уютно, он опустил «молнию» комбинезона, достал из кармана гимнастерки несколько истертых писем, написанных одним и тем же круглым старательным почерком, вынул из одного фотографию тоненькой девушки в пестром, цветастом платье, сиде

knigosite.org

Образ и характеристика Алексея Мересьева в «Повести о настоящем человеке»: описание внешности и характера |LITERATURUS: Мир русской литературы

Алексей Мересьев — это главный герой выдающейся «Повести о настоящем человеке» Бориса Полевого.

История, рассказанная в «Повести», основана на реальных событиях.

Смотрите: Все материалы по «Повести о настоящем человеке»

Образ и характеристика Алексея Мересьев в «Повести о настоящем человеке»: описание в цитатах

Полное имя героя — Алексей Петрович Мересьев:

«Мересьев Алексей Петрович? — Она окинула летчика критическим взором.»

Возраст Алексея — 22-23 года:

«…а Мересьеву двадцать три.» (Алексею 23 года, когда он возвращается в авиацию после ампутации в 1943 г.) 

«…хозяину моему, казавшемуся минуту назад человеком средних лет, едва ли было и двадцать два, двадцать три года.»

Алексей Мересьев — молодой летчик-истребитель. В начале повести он носит звание старшего лейтенанта:

«Звено истребителей под командой лейтенанта Мересьева…»

«…старший лейтенант Мересьев с трудом совершал…»

Алексей родился в городе Камышин (Волгоградская область) в небогатой семье:

«Родившийся в Камышине, среди поволжских степей, горожанин, неопытный в лесных делах, Алексей…»:

«Собственно, коньков у него не было. Матери коньки были не по карману…» (о небогатой семье Алексея)

У Алексея есть старушка-мать и два старших брата. Отец Алексея давно умер:

«…Вся семья — мать, бабушка, два брата, он, Алексей, самый маленький, — садится вокруг стола…»

В подростковом возрасте Алексей работает токарем на заводе:

«…в отрочестве работал и он токарем по металлу.»

Будучи юношей, Алексей работает строителем на Дальнем Востоке на строке города Комсомольск-на-Амуре:

«Комсомольская организация послала его на Дальний Восток. Он строил в тайге город юности — Комсомольск-на-Амуре.»

В Комсомольске-на-Амуре юный Алексей и его товарищи строят аэроклуб. Здесь Алексей впервые взлетает в небо на учебном самолете:

«…они действительно своими руками построили… свой аэроклуб.»

«С этого аэродрома Алексей и взмыл в первый раз в воздух на учебной машине, осуществив наконец заветную мечту детства.»

Затем Алексей учится в военном авиаучилище и преподает здесь. Когда начинается война, он уходит воевать:

«Потом он учился в военном авиаучилище, сам учил в нем молодых. Здесь и застала его война, для которой он, несмотря на угрозы школьного начальства, оставил инструкторскую работу и ушел в действующую армию.»

Алексей Мересьев служит в боевой авиации с первого дня Великой Отечественной Войны:

«Мересьеву, летавшему в боевой авиации с первого дня войны, не доводилось видеть воздушный бой с земли ни разу. И вот он, привыкший к молниеносным скоростям воздушной схватки…»

Однажды в бою с фашистами самолет Алексея терпит катастрофу. Сам пилот чудом выживает, но получает тяжелые травмы:

«Обе ноги никуда не годились. Очевидно, когда удар самолета по верхушкам сосен выбросил его из кабины, ступни что-то прищемило и раздробило мелкие кости плюсны и пальцев.»

«…тот тяжелый. Раздроблены плюсны ног, гангрена обеих ступней, а главное — крайнее истощение.»

После авиакатастрофы Алексей 18 дней ползет по лесу. Еще неделю он находится в деревне-землянке, где жители ухаживают за ним:

«…больной с раздробленными ступнями восемнадцать дней выползал из немецкого тыла.» 

«Полную неделю всем колхозом его отхаживаем, а он шевелиться не может.» 

В госпитале Алексею делают операцию по ампутации ног. Он становится инвалидом и вынужден пользоваться протезами из кожи и алюминия:

«Курсант стоял на протезах из кожи и алюминия…»

Став инвалидом, Алексей быстро учится ходить на протезах:

«Он шел быстро, странной, прямой, подпрыгивающей походкой, легко опираясь на палку. Если бы не тихий скрип, отмечавший каждый его шаг, никому и в голову не пришло бы, что у этого стройного и крепко сбитого подвижного человека ампутированы ноги.»

«За неделю научился быстро и ловко ходить на костылях. А у иных на это уходят месяцы.»

После ампутации нижней части ног Алексей решает снова вернуться в авиацию:

«Теперь у него была цель жизни: вернуться к профессии истребителя. С тем же фанатическим упрямством, с каким он, обезножев, выползал к своим, стремился он к этой цели.» 

Преодолев множество трудностей, спустя 18 месяцев Алексей возвращается в авиацию и становится лучшим летчиком своего полка:

«Кто-то сказал мне, что это лучший летчик полка.» 

«А какие вы виражи сегодня закладывали! Роскошь! Аж в глазах темнело…»

«…какой нечеловечески трудный путь прошел он за эти восемнадцать месяцев, что он все-таки добился своего…»

Алексей Мересьев становится единственным в мире летчиком-истребителем без ног:

«Видите, Мересьев, я не хочу говорить вам комплимент, но, как там ни верти, ведь вы единственный в мире человек, без ног управляющий истребителем. Единственный!»

Алексей — человек великого подвига. Будучи инвалидом, он делает по 7 боевых вылетов в день:

«Великого подвига человек этот! <…>На это, брат, мало кто способный! И святым отцам по житиям такого-то подвига совершать не приходилось.»

«Но ведь это небывалое дело. Это же черт знает какой подвиг: без ног сражаться на истребителе! История авиации ничего подобного еще не знает.» 

«Летчик, только сегодня совершивший семь боевых вылетов и сбивший два самолета! Это казалось совершенно невероятным.»

Уже будучи инвалидом, Алексей становится командиром целой эскадрильи истребителей:

«…«Дневник боевых полетов третьей эскадрильи»…»

Алексей — быстрый, веселый, деятельный человек:

«…быстрый, веселый, все такой же деятельный, своей медвежеватой, чуть-чуть с развальцем походкой он уже входил ко мне. Четыре военных года почти не изменили его.»

«…весело глядя мне прямо в лицо живыми черными, цыганскими глазами, в которых непогашенный мальчишеский задор странно сочетался с усталой мудростью бывалого, много пережившего человека, он сказал…»

Алексей — жизнерадостный, несколько бесшабашный человек, как все летчики-истребители:

«Вернулись к нему, казалось, прочно утраченные жизнерадостность и некоторая веселая бесшабашность, всегда немножко свойственные истребителям.» 

Алексей — человек с неукротимой душой:

«…может быть, уже гаснет надежда в этой неукротимой душе.»

Алексей Мересьев — гордый человек:

«…унизительное сочувствие и снисхождение, против чего бунтовала вся его гордая душа.»

Алексей — честный, искренний человек. Он не умеет врать:

«…врать он не умел…»

Алексей — человек с тонким умом, острой памятью и добрым сердцем:

«Чувствовались в нем тонкий ум, острая память и большое, хорошее сердце.»

Алексей — скромный человек:

» …О многом, по скромности своей, умолчал тогда Алексей Маресьев.» 

«О себе Алексей Петрович рассказывал по-прежнему неохотно…»

Алексей — упорный, упрямый, волевой человек:

««Славный малый! — думал про него Гвоздев. — Упорный, упрямый. Экая силища воли у человека!»

Алексей — целеустремленный человек, который умеет добиваться своего:

«Мересьев умел добиваться своего.» 

«Но еще в госпитале он дал себе слово вернуться в авиацию. Он поставил перед собой цель и упрямо стремился к ней через горе, боль, усталость и разочарования…»

Алексей — сильная личность:

«М-да! Сильная личность! Про ваши приключения друзья рассказывают что-то такое совершенно невероятное, джек-лондоновское.»

Алексей — мужественный человек. Он привык переносить страдания. Он мужественно ведет себя во время операции на ногах:

«…боль была страшная, но он привык переносить страдания…» (об операции по ампутации) 

«А вы молодец, иные кричат, других ремнями привязывают и еще держат, а вы не пикнули…»

Алексей — смелый, храбрый человек, не трус:

«Он не был трусом…» 

«…лишь самые храбрые из них решаются на лобовую атаку.» (о том, что Алексей идет в лобовую атаку на немецкий самолет) 

С виду Алексей кажется обычным парнем, но на деле он оказывается настоящим героем:

«А ну, дайте на вас взглянуть. Черт вас знает: ничего особенного! Теперь можно сознаться: когда вас прислали, не верил, вопреки всему, что о вас говорили в армии, не верил, что выдержите бой, да еще как… Вот она, матушка Россия! Поздравляю. Поздравляю и преклоняюсь…»

«…как этот человек, его товарищ, казавшийся в полку таким обычным парнем…»

Алексей Мересьев — необыкновенный, великий человек:

«…врач заявил, что Мересьев — необыкновенный парень и, может быть, — кто знает! — действительно будет летать.»

«Твой друг или безнадежный идиот, или великий человек, — заключил спор Бурназян, — середины для него нет.»

Алексей — настоящий человек:

«…стал настоящим… ну да, настоящим человеком…»

Алексей — настоящий герой:

«Герой, герой, не пикнул! Теперь, брат, верю, что ты восемнадцать дней от немцев на карачках уползал. Я на своем веку столько вашего брата видел, сколько ты картошки не съел, а таких, как ты, резать не приходилось.»

Алексей любит людей:

«Он был, видимо, из тех, кто любит людей, кого неудержимо тянет поболтать, со свежим человеком и обязательно выспросить у него все, что тот знает.»

Алексей несколько раз спасает жизнь своим сослуживцам. Например, он спасает от гибели летчика Петрова, а также летчика ЯКа из другой группы:

«Спасибо, Алеша, ты меня спас. Ты такой, Алеша, такой…»

Алексей — летчик от Бога, летчик по призванию. Он с детства мечтал стать летчиком:

«…летчика божьей милостью…» 

«…он-то летчик, летчик по призванию, летчик с детства…»

«…мечта стать летчиком не оставляла его. Он думал о ней на школьной парте, думал, работая потом за токарным станком.»

Алексей не может жить без авиации. С ней связаны все его стремления и планы:

«Все его устремления в жизни, все его волнения, радости, все его планы на будущее и весь его настоящий жизненный успех — все было связано с авиацией…»

До конца войны Алексей служит на фронте. За свои подвиги он получает звание Героя Советского Союза. Он продвигается по службе и после войны уже является майором:

«…выяснил я, что он еще много и удачно повоевал. Вместе со своим гвардейским полком проделал он боевую кампанию 1943-1945 годов.»

«Правительство присвоило ему звание Героя Советского Союза.»

«С гвардии майором Алексеем Маресьевым.»

По окончании войны Алексей женится на подруге детства Ольге. У них рождается сын Виктор:

«…ведь она невеста, а не жена. Он любил ее, любил хорошо…»

«Школьные товарищи, учившиеся вместе в фабзавуче при деревообделочном заводе в городе Камышине, питавшие в детстве друг к другу романтическую симпатию…»

«Закончив войну, он женился на любимой девушке, и у них родился сын Виктор.» 

Внешность Алексея Мересьева

У Алексея красивое, смуглое лицо, черные, цыганские глаза и черные кудрявые волосы:

«А какое у него хорошее, симпатичное лицо! Маленький шрамик, пересекающий бровь, нисколько его не портит, даже придает какую-то значительность.» 

«…на лице этого красивого смуглого парня…»  

«…очень шла к его смуглому скуластому лицу.»

«…опираясь на крепкую, черного дерева палку, вышел коренастый молодой человек в открытом френче военного летчика, в форменных брюках навыпуск, с тремя кубиками старшего лейтенанта на голубых петлицах.» (Алексей после госпиталя) 

«Он очень симпатичный, смуглый, с ровным румянцем, пробивающимся сквозь темную кожу щек, с красивыми волнистыми волосами.» 

«…нравился девушке ее смуглый, черноволосый, загорелый ученик с упрямыми, «шалыми» глазами…» 

«Затем загорелый широколицый черноволосый человек быстро поднялся на крепких руках, ловко перенес свое тело через борт…»

«На широком энергичном лице летчика…» 

У Алексея черные, цыганские, «шальные», упрямые глаза:

«…ученик с упрямыми, «шалыми» глазами…» 

«…его цыганские глаза сверкнули упрямым вызовом.» 

«…черных, немножко шальных, добродушно-насмешливых глаз…» 

«…черные, упрямые, цыганские глаза, на которые тот не опустил защитных очков…» 

«…глаза у него занятные, какие-то шальные и немножечко, пожалуй, грустные.» 

У Алексея широкая, чуть застенчивая улыбка:

«…улыбаясь своей широкой, чуть-чуть застенчивой, прежней маресьевской улыбкой.»

Алексей Мересьев — стройный, крепкий, подвижный человек:

«…наблюдая за смуглым плотным летчиком…» 

«…на этого крепкого, отлично развитого, подвижного парня…» 

«…у этого стройного и крепко сбитого подвижного человека ампутированы ноги.» 

«…коренастый молодой человек…»

Это был цитатный образ и характеристика Алексея Мересьев в «Повести о настоящем человеке» Бориса Полевого: описание внешности и характера героя в цитатах.

www.literaturus.ru

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о