Записки боевика о чеченской кампании

В настоящее время полным ходом идет разработка новых боевых уставов для Вооруженных Сил России. В этой связи мне хотелось бы вынести на обсуждение достаточно интересный документ, который попал ко мне в руки во время командировки в Чеченскую Республику. Это письмо боевика-наемника, воевавшего в Чечне. Обращается он не к кому-нибудь, а к генералу Российской Армии. Конечно, некоторые мысли, высказанные бывшим членом незаконных вооруженных формирований, можно поставить под сомнение. Но в целом он прав. Мы не всегда учитываем опыт боевых действий и продолжаем нести потери. А жаль. Возможно, это письмо, пока еще не утверждены новые боевые уставы, поможет некоторым командирам избежать лишней крови. Письмо публикуется практически без редактирования. Исправлены только орфографические ошибки.
— Гражданин генерал! Я, можно сказать, бывший боевик. Но прежде всего я бывший старший сержант СА, которого бросили на поле боя в ДРА за несколько недель до (как я узнал потом) вывода наших войск из Афганистана.

Итак, я с тремя переломами конечностей, ребер, сильным сотрясением в 27 лет стал седым мусульманином. «Приютил» меня хазарец, когда-то живший в СССР и немного знавший русский язык. Он меня выходил. Когда я стал немного понимать пушту, то узнал, что война в Афганистане закончилась, СССР нет, ну и так далее.
В скором времени я стал членом его семьи, но это длилось недолго. С гибелью Наджиба все изменилось. Сначала не вернулся из поездки в Пакистан мой тесть. К тому времени мы перебрались из-под Кандагара в Кундуз. А когда я вернулся с запчастями в свой дом ночью, соседский парнишка сообщил по секрету, что спрашивали и искали меня. Через два дня талибы взяли и меня. Так я стал «добровольно» боевиком-наемником.
Шла война в Чечне — первая. Таких, как я, арабов-чеченцев, стали готовить для джихада в Чечне. Готовили в лагерях под Мазари-Шарифом, затем переслали под Кандагар. Были среди нас украинцы, казахи, узбеки, много иорданцев и так далее.
После подготовки последнее наставление давали натовские инструкторы. Перебросили нас в Турцию, там лагеря пересылки, отдыха и лечения «чеченцев». Говорили, что высококвалифицированные врачи тоже были из бывших советских граждан.
Через государственную границу нас переправляли по железной дороге. Без остановок провезли через всю Грузию. Там нам выдали паспорта РФ. В Грузии к нам относились, как к героям. Прошли акклиматизацию, но тут закончилась первая война в Чечне.
Нас продолжали готовить. В лагере началась боевая подготовка — горная. Затем возили оружие в Чечню — через Азербайджан, Дагестан, Аргунское ущелье, Панкисское ущелье и через Ингушетию.
Вскоре заговорили о новой войне. Европа и США дали добро, политическое обеспечение гарантировали. Должны были начать чеченцы. Их готовы были поддержать ингуши. Началась окончательная подготовка — изучение региона, выход в него, базы, склады (многие мы сами и делали), выдали обмундирование, спутниковые телефоны. Чеченско-натовское командование хотело упредить события. Они боялись, что перед началом боевых действий закроют границы с Грузией, Азербайджаном, Ингушетией и Дагестаном. Удар ожидали вдоль Терека. Отделение равнинной части. Уничтожение охватом по внешнему кольцу и внутренней проческой — с поголовным захватом, повальным обыском зданий, подворий и т. д. Но этого никто не сделал. Затем они ожидали, что, сузив внешнее кольцо по Тереку с захваченными переправами, разделив по хребтам три направления, РФ двинется вдоль ущелий к уже наглухо закрытой границе. Но этого тоже не случилось. Видимо, наши генералы, извините за вольнодумство, ни в ДРА, ни в Чечне так и не научились воевать в горах, тем более не в открытом бою, а с бандами, хорошо знающими местность, хорошо вооруженными, а самое главное — осведомленными. Наблюдение и разведку ведут все абсолютно — женщины, дети, которые за похвалу ваххабита готовы и умереть — он джигит!!!
Еще по пути в Чечню я решил, что при малейшей возможности вернусь домой. Из Афгана я вывез почти все свои сбережения и надеялся, что мне хватит 11 тысяч долларов.
Еще в Грузии меня назначили помощником полевого командира. С началом второй войны нашу группу сначала бросили под Гудермес, потом мы вошли в Шали. Многие в банде были местными. Получали деньги за бой и домой. Вы ищете, а он сидит, ждет сигнала, а выторговывает за полученные в бою деньги у тыловиков продукты — сухпай, тушенку, а порой и боеприпасы «для самообороны от бандитов».
В боях я был, но не убивал. В основном выносил раненых и убитых. После одного боя нас попытались преследовать, тут и шлепнул араба-кассира, а перед рассветом ушел через Харами в Шамильку. Затем за 250 баксов переплыл в Казахстан, затем перебрался в Бишкек. Назвался беженцем. Немного подработав, освоился и выехал в Алма-Ату. Там жили мои сослуживцы, и я надеялся их найти. Встретил даже афганцев, они мне помогли.
Это все хорошо, но главное о тактике действий обеих сторон:
1. Бандиты хорошо знают тактику советской армии, начиная с бендеровцев. Аналитики НАТО ее изучили, обобщили и дали нам инструкции еще на базах. Они знают и прямо говорят, что «русские эти вопросы не изучают и не учитывают», а жаль, очень плохо.
2. Бандиты знают, что Армия РФ не подготовлена к ночным действиям. Ни солдаты, ни офицеры действовать ночью не обучены, и материального обеспечения нет. В первую войну через боевые порядки проходили целые банды по 200-300 человек. Они знают, чтов Армии РФ нет ПСНР (радары наземной разведки), нет приборов ночного видения, приборов бесшумной стрельбы. А коли так, бандиты все вылазки проводят и готовят ночью — русские спят. Бандюги днем проводят вылазки только хорошо подготовленные и наверняка, а так — отсидка, отдыхают, сбор информации осуществляют, я уже говорил, дети и женщины, особенно из числа «пострадавших», т. е. у кого уже убит муж, брат, сын и т. д.
Ведется интенсивнейшая идеологическая обработка этих детей, после чего они могут даже идти на самопожертвование (джихад, газават). И засады выходят с рассветом. В назначенное время или по сигналу — из схрона оружие и вперед. Выставляют «маяков» — стоят на дороге или на высотке, откуда все видно. Как наши войска появились — ушел — это сигнал. Почти у всех полевых командиров радиостанции спутниковой связи. Полученные с натовских баз в Турции данные со спутников тут же передают полевикам, и те знают, когда куда какая колонна вышла, что делается в местах дислокации. Указывают направление выхода из боя и т.д. Все передвижения контролируются. Как говорили инструкторы, русские не осуществляют радиоконтроль и пеленгацию, и в этом им «помог» Ельцин, уничтожив КГБ.
3. Почему огромные потери наших войск на марше? Потому что возите живых трупов в машине, то есть под тентом. Снимите тенты с машин в районах боевых действий. Разверните бойцов лицом к врагу. Посадите людей лицом к борту, скамейки в середине. Оружие наизготовку, а не как дрова, как попало. Тактика бандитов — засада с расположением в два эшелона: 1-й эшелон огонь открывает первым. Во
2-м работают снайперы. Убив бортовых, загородили выход, и из-под тента никто не вылезет, а попытается — добивает 1-й эшелон. Под тентом люди, как в мешке, не видят, кто и откуда стреляет. И сами не могут стрелять. Пока развернулись — готовы уже.
Дальше: стреляют первый эшелон через одного: один стреляет, второй перезаряжает — создается непрерывный огонь и эффект «много бандитов» и т.д. Как правило, это сеет страх и панику. Как только боеприпасы, 2-3 магазина, расходуются, 1-й эшелон отходит, выносит убитых и раненых, а 2-й добивает и прикрывает отход. Поэтому создается впечатление, что было много боевиков, и не успели опомниться, как бандитов нет, а если и были, то в 70-100 метрах, а на поле боя ни одного трупа.
В каждом эшелоне назначаются выносчики, которые не столько стреляют, сколько следят за боем и сразу вытаскивают раненых и убитых. Назначают крепких мужиков. А если бы преследовали банду после боя, то были бы и трупы, да и банда бы не уходила. Но порой уже некому-то и преследовать. Все в кузове под тентом покоятся. Вот и вся тактика.
4. Захват заложников и пленных. На это тоже есть инструкция. В ней говорится, что надо следить за «мокрой курицей». Так называют любителей базаров. Поскольку тыл не работает — нерадивого, беспечного размазню с оружием «за спину» взять — и обратно на базар, затеряться в толпе. И были таковы. Это же было в Афгане. Вот ваш опыт, отцы-командиры.
5. Ошибка командования — и бандюки боялись этого. Нужно сразу с проведением «зачисток» проводить перепись населения. Пришли в деревню — переписали в каждом доме, сколько кто где, а по пути через остатки документов в администрациях и через соседей надо бы уточнять фактическое положение в каждом дворе. Контроль — пришли из милиции или те же войска в село и проверили — нет мужиков. Вот список уже готовой банды. Пришли новые — кто вы, «братцы», и откуда будете? Их осмотр и обыск в доме — где ружьишко-то спрятал?!
Любой выезд и приезд — через регистрацию в МВД. Ушел в банду — ату его! Жди — пришел — шлепнули. Для этого нужно было закрепить за каждым подразделением населенные пункты и установить контроль за любым передвижением, особенно ночью с ПНВ, и планомерный отстрел выходящих на сбор бандюков. Больше никто ночью не выйдет, из банды никто не придет.
За этот счет кормятся дома половины бандюков, поэтому меньше проблем с продовольствием. Остальное решают наши тыловики, продавая втихаря продукты. А была бы зона ответственности, армейский командир, ВВ и работник МВД взаимными усилиями ситуацию бы контролировали, и появление любого нового — ату его (Хаттаба, Басаева и других ищите у их жен, зимой они там).
И еще раз — не рассеивайте банды. Это вы их рассаживаете, как рассаду в огороде. Пример: в банде, где я был, нам как-то сказали срочно выйти и уничтожить колонну. Но информаторы дали неточную информацию (у наблюдателя была рация о выходе первых машин, он доложил и ушел, остальные задержались, видимо). Вот и врезал банде батальон, «рассеял» и «победил». Да уж! Каждые подгруппы имеют всегда задачу отходить, где общий район сбора банды. А если бы за нами погнались — боеприпасов почти «0» — выпалили. Тащить нужно двух раненых и убитого. Далеко бы не ушли — конечно, бросили бы всех и тогда, может быть, ушли.
А так в Ингушетии, в бывшем санатории, раненых подлечили — и снова в строй. Вот и результат «рассеивания»-посева — через 1 месяц банда, отдохнувшая, в сборе. Вот почему так долго остаются живые и неуловимые полевые командиры. Были бы группы быстрого реагирования, с собаками, на вертолете, и срочно в район столкновения при поддержке «битых» — то есть, кого обстреляли, и в погоню. Таковых нет.

С уважением, Ахмаид
Р.S. Да, найдете жен главарей, поймаете и их.

Андрей Пилипчук,

«Народы Кавказа».

О том же самом читайте на английской версии ПРАВДЫ.Ру: http://english.pravda.ru/world/20/93/374/10031_gang.html

www.pravda.ru

Чеченская война — Правда войны

Правда войны — рассказ участника чеченской кампании

«Не стреляй, дурак, — меня дома ждут»

В 1995 году, отслужив срочную в ВДВ, я хотел продолжить службу в «крылатой гвар­дии» по контракту. Но разнаряд­ка была только в пехоту. А уж там я настоял на разведке. Наш разведвзвод в батальоне был нештатным. По крайней мере так говорил комбат. Но вооружение и обеспечение были на высоте. Только в нашем взводе из всего батальона были две БМП-2 и БРМ.

На БМП моего отделения, на левом фальшборту, я написал белой краской: «Не стреляй, дурак, — меня дома ждут». Мы были вооружены по максиму­му: пистолеты, автоматы, пулеметы, ночные прицелы. Был даже большой пассивный «ночник» на треноге. Этот список дополняли маскхалаты и «горники». Кроме разгрузок, нам и желать было нечего. Командир взвода старший лейте­нант К. был личностью неоднознач­ной. В прошлом боец ОМОНа, уво­ленный то ли за пьянку, то ли за мордобой. Снайпер Санек, мой земляк, тоже контрактник. Я — разведчик-гранатометчик. Остальные срочники.

По прибытии в Чечню нашему батальону была поставлена задача по охране и обороне аэропорта Север­ный. Часть батальона разместили по периметру аэропорта. Другая часть, в том числе штаб и мы, разведчики, расположилась недалеко от «взлетки». Наши «крутизна» и самоуверенность чувствовались во всем. Все палатки в лагере были закопа­ны по самые верхушки, и только три наших торчали, как «три тополя на Плющихе».

По первости мы обложи­ли их ящиками из-под НУРСов, кото­рые собирались наполнить землей. Но прохладными ночами наши ящики сгорали в топках буржуек. Мало того, в палатках мы устроили нары. Слава богу, что не нашлось желающих обстрелять нас из минометов. Через некоторое время в батальо­не появились первые потери. Одна из БМП наехала на противотанковую мину. Механик-водитель был разо­рван, наводчик контужен. Десант с брони разметало в разные стороны. После этого участников подрыва можно было легко узнать по форме, окрапленной машинным маслом.

Батальон подвергался редким обстрелам, хотя активность «духов» вокруг Северного наблюдалась. Видимо, этот фактор и наше желание работать по профилю подтолкнули командование организовать наблюдение в местах наибольшей активности боевиков. БМПВ дневное время мы стали объез­жать блокпосты нашего батальона на одной или сразу на всех трех маши­нах. Узнавали подробности обстрелов, места работы «ночников» и т.д.

В ходе этих разъездов мы старались охваты­вать по возможности большую территорию. Во-первых, брало верх любо­пытство, а, во-вторых, этим мы хоте­ли скрыть свой повышенный интерес к району аэропорта. Один из таких выездов чуть не закончился трагедией. Мы выдвину­лись всем составом, на трех маши­нах. На первой «двойке» командир расположился на башне, плюс на броне расселось еще несколько разведчиков. Не успели отъехать и нескольких сот метров от «взлетки», как вдруг сзади что-то грохнуло. В ушах звон, в голове растерянность. Что случилось, блин?

Оказывается, по нам долбанула из пушки… следо­вавшая за нами «двойка». Командир истошно кричит: «Стой машина!» Не снимая шлемофона и не отсо­единяя гарнитуры, делает ориги­нальное сальто в воздухе и падает на землю. Пулей залетает на вторую БМП и начинает костерить операто­ра-наводчика. Нам крупно повезло. Следующая за нами машина была на расстоянии всего 8-10 метров, шла точно по колее, и только то, что ее пушка была под­нята чуть выше нашей башни, спасло нас от гибели. Тридцатимиллиметро­вый снаряд прошел выше нас, а может быть, даже между командиром и наводчиком. Ехали-то они по-поход­ному, сидя на башне. Самое интересное, что этот же опе­ратор на стоянке техники опять слу­чайно выстрелил. На этот раз из ПКТ.

В тот день командир дал нам команду готовиться к ночному выезду. Выдвигаться должны были небольшой группой на одной машине. Выбрали БРМ. Не только из-за спецоборудова­ния, но и из желания скрыть подмену на посту охраны нашего батальона: днем с этого поста БМП-1 выехала в расположение батальона.

Это был обычный выезд: в батальон ездили за продуктами, водой и почтой. Как только начало темнеть, по­грузились в машину. Все бойцы, кроме меня и командира, спрятались в десантном отделении, и мы двину­лись через пролом в заборе аэропорта в сторону поста. Подъезжаем к взлетной полосе и движемся вдоль нее, чтобы объехать. Нам говорили, что после взятия аэро­порта по «взлетке» гоняли не толь­ко БТРы, но и гусеничная техника. Нам же строго запретили выезжать на полосу. Если на стрельбу и пуски ракет смотрели сквозь пальцы, то этот запрет выполнялся строго.

Итак, едем вдоль взлетной полосы, а навстречу нам начинает разгоняться Ил-76. Его хорошо видно, он весь в огнях. Вдруг командир дает команду повернуть направо и пересечь «взлетку». Механик, не раздумывая, пово­рачивает машину и, как мне кажет­ся, недостаточно быстро пересекает бетонку. Самолет с ревом проносит­ся мимо. Представляю, какие слова отпускали в эти мгновения в наш адрес пилоты. Но, видимо, судьба у этого Ила была такая. Когда самолет отор­вался от земли и набрал несколько сот метров, в его сторону пошла длинная трассирующая очередь. Как нам всем показалось, из КПВТ или НСВТ. По крайне мере был слышен отдаленный звук крупнокалиберного пулемета.

Кто стрелял, мы так и не узнали, но в том районе вроде бы стояло подразделение Внутренних войск. Версия стрельбы была одна — кто-то нажрался.

Иуды

Подъезжаем к посту охраны — кир­пичной будке с прямоугольной кры­шей. С фронта за маскировочной сет­кой скрывалась позиция из мешков с песком. Пехота нашему приезду обрадо­валась. Сегодня у них выходной. В подготовленный капонир загоня­ем БРМ в надежде, что со стороны не заметят подмену БМП. На крыше будки устанавливаем пост с большим «ночником».

После обмена информа­цией начинаем расходиться по мес­там. Командир с двумя разведчиками остался на посту. Меня с напарником он определил на НП, который нахо­дился в воронке на расстоянии 150-200 метров от поста. Чуть дальше трое наших пацанов устроили еще один НП. Лежим час, другой. Тишина. Мой напарник не отрывается от оптики, ему интересно. Для него это первый ночной выход. Он медбрат и почти безвылазно находится в расположе­нии батальона. Шепотом перекиды­ваемся словами. Узнаю, что у него три курса медицинского института.

Вско­ре, естественно, начинаем говорить о «гражданке», бабах, вкусной еде. Так проходит еще несколько часов. Часам к двум ночи звездное небо заволакивают тучи. С фронта подул сильный ветер, поднимая в воздух крошки сухой пахотной земли. Они противно бьют по лицу, попадают в глаза. Начинаю жалеть, что не напро­сился в экипаж БРМ. С этими мыс­лями надеваю капюшон «горника» и отворачиваюсь. Аэропорт во тьме. Только одинокая лампочка качает­ся на ветру где-то в здании аэропор­та. Глазам даже зацепиться не за что. Смотрю на лампочку. И тут меня словно током удари­ло. Сон как рукой сняло. Морзе!!!

То, что я сначала принял за раскачива­ющуюся лампочку, пропадающую в определенной последовательности, было передачей сообщений. Каких? От кого? Кому? Ведь, кроме нас, здесь наших больше нет. Бужу медбрата и, не дав очухать­ся, спрашиваю: «Ты азбуку Морзе знаешь?» «Нет, — отвечает, — а что?» Показываю ему работу стукача. Что делать? Связи с командиром нет, вылазить и раскрывать свое присутс­твие запрещено. Стрелять? До аэро­порта примерно метров пятьсот. Но ведь здесь не ночная Москва 41-гогода, где без предупреждения откры­вали огонь по светящимся окнам. И там свои, пусть и не все. Крупные капли дождя прибивают пыль, а враг все «стучит». Что делать? Стартануть на 500 метров и хотя бы спугнуть его? Или начать стрелять по ближайшему арыку и по своей БРМ, чтобы спровоцировать стрельбу из пушки и тем самым опять же спугнуть или уничтожить «принимающего». Если он, конечно, находится рядом. А если он далеко и с оптикой?

В общем, за те 15-20 минут, что работал враг, я ничего не предпри­нял. Просто не имел возможности. У меня даже не было карандаша и листка бумаги, чтобы записать сигналы, хотя они наверняка были зашифрованы. Но главная причина моего бездействия была все-таки иной, а именно — пресе­чение на корню всякой инициативы в нашей армии. Как только начало рассветать, мы, мокрые и грязные, двинулись на пост. Оттуда я определил, что сигнал шел примерно с четвертого этажа диспет­черской башни. Доложил командиру взвода о ночном событии. Мою информацию дополнил оператор, сидевший в БРМ. Он наблюдал работу «ночников» и слышал передвижение людей.

Коман­дир решил сразу сообщить о случив­шемся в штаб бригады. Нас принял сам комбриг. Выслушав доклад, он, к моему удивлению, рассказал, что это не первый случай передачи информа­ции из аэропорта. И что контрразвед­ка в курсе. Мне стало легче. В конце встречи комбриг по секрету поделил­ся информацией о том, что в гости­нице аэропорта проживает президент Завгаев с многочисленной охраной. Впоследствии мы не раз дежурили на этом посту, но больше сигналов не наблюдали. После этого случая я для себя сде­лал вывод: спутниковые телефоны, современные радиостанции — это, конечно, прогресс, но старые добрые приемы еще рано списывать в запас. Может быть, даже и почтовые голуби когда-нибудь пригодятся. Ведь все гениальное просто.

«Утилизация» по-русски

Через некоторое время нам сооб­щили, что наша бригада (вернее то, что от нее останется) возвращается на место постоянной дислокации. А здесь, в Чечне, на постоянной основе формируется отдельная мотострелко­вая бригада. Мы начали готовиться. И стали свидетелями так называемой «утилизации». Видимо, была команда лишние боеприпасы с собой не брать. Но куда их деть? Место нашли идеальное. Все «лишнее» (а это были патроны от автоматов и крупнока­либерных пулеметов) стали топить в нашем полевом сортире. Потом сров­няли его с землей. При желании это место можно сейчас найти и предста­вить как очередной схрон бандитов. На медаль потянет.

Трагическое и комическое рядом

Переход в разведбат бригады был прост. Загрузили барахло и оружие в машины, проехали 300 метров и ока­зались на месте. Кроме командира и дембелей, все перешли в разведбат. Батальон, как и вся бригада, форми­ровался из отдельных частей. Боль­шинство в батальоне были контракт­никами. Начальный период формиро­вания мне запомнился трагическими, комическими и просто дурными слу­чаями. Итак, по порядку. В один из дней в расположении нашего батальона про­изошел трагический случай.

В райо­не аэропорта и днем и ночью звучали выстрелы. И вот сидим мы в палатке, занимаемся любимым делом: ищем и давим вшей. Вдруг где-то рядом прозвучал двойной выстрел. Значе­ния этому поначалу не придали. Но началась беготня, и мы выскочили из палатки. Поспешили к образовавшей­ся толпе. Тут я увидел тяжело ранен­ного офицера. Ему пытались помочь, кто-то побежал за машиной. Она тут же рванула к находившемуся от нас в трехстах метрах госпиталю. Стали разбираться, кто стре­лял. Виновника нашли сразу. Это был молодой солдат. В палатке, возле которой произошла трагедия, он решил почистить автомат. Не отстегивая снаряженного магазина, передернул затвор и нажал на спус­ковой крючок. Автомат находился под углом градусов 50 (как учили) и никто бы не пострадал, если бы палатка была не вкопана. Но в тот момент рядом с палаткой прохо­дил офицер и две пули попали ему в грудь.

Через 15 минут машина верну­лась с печальным известием: офицер умер. Больше всего меня поразило то, что погибший подполковник МВД прилетел в Чечню всего за два часа до трагедии…

Комический случай произошел 9 Мая. И тут же стало ясно, что от смешного до трагичного один шаг. В этот день на «взлетке» Северно­го должен был пройти парад в честь Дня Победы. Наша рота не прини­мала участия ни в параде, ни в усиле­нии охраны. Большая часть взвода, в том числе и я, находилась в палатке. Я даже задремал, как вдруг раздал­ся взрыв. Взорвалось что-то рядом, да так, что нашу хорошо натянутую палатку очень сильно тряхнуло. А в полотне брезента образовалась дыра. Нас предупредили, что «духи» попытаются устроить провокацию. Хватаем оружие и кто в чем выскаки­ваем наружу.

Напротив лагеря нахо­дился парк нашей техники. А рядом с палаткой стояла БМП-2, из башни которой высунулся наш наводчик (контрактник) по кличке Фээска. Глаза — по пять копеек. Наводчик он был не кадровый, и захотелось ему лучше изучить матчасть. Так как стрельба из ПТРК «Конкурс» — удо­вольствие дорогое, знания у него были чисто теоретические. Вот и решил онпотренироваться. БМП стояла кор­мой к палатке метрах в двадцати, и к нам залетела задняя крышка ПТУРа. А куда улетела сама ракета, тут же уехали узнавать.

К счастью, от взры­ва никто не пострадал. Фээска же на неделю засадили в зиндан. Через несколько дней мы узнали комическое продолжение этого слу­чая. Якобы дело было так. Едет коман­дующий группировкой принимать парад. С ним в машине сидит жена, которая приехала в Чечню проведать мужа. Он ее успокаивает, мол, обста­новка налаживается, здесь почти не стреляют. И тут вдруг раздается взрыв и где-то сверху проносится ракета. Может быть, это и байка, но в тот же день все стволы пушек были подняты на максимум, а ПТУРы сняты.

В армии постоянно приходится сталкиваться с глупыми, дурными приказами. Выполнять их — неразум­но. А не выполнять нельзя. За приме­рами далеко ходить не надо. Утренняя зарядка, как известно, неотъемлемая часть распорядка дня. Но всегда быва­ют исключения. Наш же комбат так не думал. Утром в одно и то же время личный состав батальона с голым торсом и без оружия устраивал забе­ги за охраняемой территорией брига­ды. Наши доводы об опасности такой зарядки (достаточно было бы двух пулеметчиков или несколько МОНок и ОЗМок, чтобы батальон перестал существовать) долго не находили понимания у командования. Фактов, подобных этому, — сотни. Но сколько усилий надо порой приложить, чтобы побороть глупость!

В краю непуганых «духов»

Команда на сбор поступила как всегда неожиданно. Состав: две неполные роты и французский жур­налист Эрик Бове. Так представил его начальник штаба. Внешне типичный француз, по-русски — ноль, по-анг­лийски изъясняется неплохо. Колонна двинулась в горы. По пути к нам доба­вилось пять человек, терские казаки. Причем их откомандировали к нам официально.

Трое были вооружены АКМами, один — РПК, а пятый был и вовсе без оружия. Всех их мы конечно же щедро снабдили патронами и гра­натами, безоружному дали два РПГ-26. Познакомившись с ними поближе, узнали, что они из одной станицы, а безоружный казак в чем-то провинил­ся и в бою должен был искупить свою вину. Кстати, оружие ему предстояло добыть в сражении. Доехав до предгорий, колонна остановилась в бывшем пионерском лагере. А наутро по «козлячьим» тро­пам мы на технике двинулись наверх. Без брони в этом краю непуганых «духов» биться с ними было край­не опасно.

В горах Чечни

Наши отцы-командиры выбрали тактику «море огня». Голов­ная «двойка» из пушки пробивала дорогу. Вот где щепки летели! Осталь­ные машины держали стволы «елоч­кой», периодически простреливая фланги из ПКТ. Как только заканчи­вались снаряды у головной машины, ее место занимала следующая. Вскоре дошли до нужного района и сразу же заняли круговую оборону. До позиций «духов» всего ничего, и, посоветовав­шись, начальник штаба дает команду на продвижение: пока враг не опом­нился и не начало темнеть, нужно спешить.

В пешем порядке подходим к возвышенности. Решаем провести разведку боем. Прячась за деревьями, перебежками двигаемся к вершине. Тишина. Уже видны амбразуры, а шквального пулеметного огня все нет. Может, они подпускают нас поближе? С правого фланга несколько пацанов рывком заскакивают на вершину. И сразу же начинают кричать, что здесь все чисто. Оборонительная позиция боевиков оказалась пуста. Два костра еще догорали…

Осмотрев позицию, я поразился тому, как грамотно она была оборудо­вана. Сразу чувствовалась работа или руководство профессионалов. С трудом загоняем машины на вершину и занимаем удобные пози­ции. Дали команду каждому развед­чику сдать одну Ф-1 для минирова­ния подходов к теперь уже нашему опорному пункту.

Гранат набралось небольшая куча, а вот с проволочны­ми растяжками возникла проблема. Их оказалось всего несколько штук, Выход нашли по-армейски прос­то. Решили пальнуть ПТУРом. Уже наученный опытом, отхожу подальше. Но тут сработал закон подлости — слу­чилась осечка. Наводчик быстро снял не выстреливший ПТУР и столкнул его по склону вниз. Хорошо, что стре­ляли не по «Абрамсу» или «Брэдли» в реальном бою.

Вторая попытка. Ракета улетела в лесной массив. «Золотой» проволоки хватило на всех. Начинает темнеть. То, что «духи» оставили позиции без боя, для нас большая удача. На подступах к ним мы могли потерять треть нашего отряда. Это подтвердилось на следующий день, когда мы сдали эту пози­цию пехоте. Несколько человек у них подорвалось на противопехотных минах, установленных за деревьями.

Самое интересное то, что мы накану­не облазили все склоны, но не полу­чили ни одного подрыва. Ночь прошла спокойно. Эрик с казаками до рассвета отмечали «взятие Бастилии». И утром он уже умело матерился. Поначалу Эрик был несколько брезглив и не желал есть облизанной ложкой из общего котел­ка. Но голод не тетка, и он «полю­бил» простую солдатскую пищу. Если француз не врал, то он был знаком с Клаудией Шиффер. Как тут не поза­видуешь мужику?! И вообще отно­шение у нас к этому иностранному фотокорреспонденту было намного лучше, чем ко многим представителям отечественных СМИ. Может быть, из-за того, что мы не читали французских газет? Через несколько дней Эрик уехал в Грозный на «продуктовом» БМП. А мы получили новое задание.

Иуды-2

Наша колонна прибыла в задан­ный район. Технику с экипажем решили оставить. Приказ был такой: ночью скрытно выйти к месту бази­рования боевиков, собрать развединформацию и по возможности унич­тожить базы бандитов. В проводники нам дали трех солдат из другого полка. Наскоро поужинав и нагрузившись оружием и боеприпасами, мы двину­лись в лес. Всю ночь шли в горы. Часто останавливались, прислушивались. Была реальная опасность нарваться на засаду. К рассвету добрались до нуж­ной высоты.

Она представляла собой возвышенность с вершиной 40×30 мет­ров. С одной стороны был небольшой обрыв и деревья, с другой — пологий спуск и редкие кусты. Через вершину проходила еле заметная дорога. Куда она шла, мы не знали. Отряд наш вместе с казаками состоял примерно из сорока чело­век. Из офицеров были замкомбата, начштаба, два или три командира взвода. Половина разведчиков — кон­трактники. Из вооружения — один АГС, три ПКМа, почти у каждого РПГ-26, а у офицеров еще и по «Стечкину» с глушителем. И, естественно, автоматы. За ночь пути все устали, хотелось спать.

Треть засела в боевое охранение, остальные стали отды­хать. Прошло не больше часа, как послышалась работа машины, судя по шуму, грузовой. Начштаба соб­рал небольшую группу для разведки, которая двинулась на шум. В группу вошли лишь те, у кого автоматы были с ПБС и пулеметчик. Тогда я впервые за службу пожалел, что мое штатное оружие — АКС-74. Проходит немного времени, как вдруг утреннюю тишину пронза­ет длинная очередь из ПК. И снова наступает тишина. Все, кто спал, проснулись. По рации связываемся с группой. Те сообщают: «Все нормаль­но, идем с трофеем». Приходят, ведя двух чеченцев, один из которых хрома­ет. Все, кто входил в группу, возбуж­дены, настроение на подъеме.

Рассказ их был кратким: выдвинулись, все наготове, оружие заряжено. Чем даль­ше шли, тем сильнее был слышен шум машины. Вскоре увидели ее. Это был ГАЗ-66 с будкой. Как ни странно, но вездеход буксовал на месте. Подошли поближе, благо лес скрывал группу. В кабине сидели двое. Но кто они? Судя по одежде, гражданские. Вдруг у пас­сажира в руках мелькнул ствол авто­мата. Решили произвести захват. В этот момент машина стала понемногу выкарабкиваться и могла в любой момент сорваться с места. Уда­рили из нескольких стволов. Водитель получил с десяток пуль сразу. Пасса­жира хотели взять живым, пользуясь фактом неожиданности.

Но пуле­метчик решил внести свою лепту, и это было первой ошибкой. Он ударил из ПКМа. Тишина была нарушена. Подскочившие разведчики вытащи­ли ошарашенного и раненного в ногу бандита, вместе с ним вывалился и АКМ. Водитель повис на рулевом колесе. Его автомат лежал сверху над двигателем. Распахнув дверь будки, обнаружили еще одного бандита, ору­жие которого находилось рядом с ним. Никто из боевиков не успел восполь­зоваться автоматами, хотя у всех троих патроны находились в патронниках.

В лагере стали изучать захва­ченные трофеи. Улов был хорошим. Три абсолютно новых АКМа, вещ­мешок, полный патронов в пачках, радиостанция «Кенвуд». Но главной находкой было не это.

Нас поразила картонка размером 10×15, вернее то, что на ней было написано. Там были информация, касающаяся наше­го отряда. Частоты и время выхода в эфир нашей рации. Позывные нашей колонны, отряда и руководства отряда с фамилиями, именами, отчествами, званиями и должностями, количест­вом личного состава и техники.

Две недели назад наша колонна вышла из Северного, а враг все о нас уже знал. Это было предательством на уровне командования. Перевязав раненого бандита и разделив захваченных в плен, начали их допрос. И сразу ответ: «Моя твоя не понимай». Пришлось воздействовать физически. Сразу оба заговори­ли по-русски. Но врубили дуру. Нача­ли вешать нам «лапшу», дескать, они мирные пастухи, в шесть утра поехали в милицию сдавать оружие. И все! За их «забывчивость» можно было поста­вить им пять.

Через несколько часов мы отправили их вниз, о чем позже пожалели. Нам бы тут же собраться и уйти. Ведь враг знал о нас все, а мы о нем — ничего. Но мы не ушли. И это было нашей второй ошибкой. Я решил все-таки поспать. Но как только уснул, раздались автоматные очереди, причем близко. Оказывает­ся, двое «духов», болтая между собой, шли по дороге в нашу сторону. Охра­нение их заметило в самый послед­ний момент, когда они подошли на 30 метров. Молодой срочник вместо двух прицельных выстрелов из положения лежа, встал в полный рост и от бедра веером начал «поливать» боевиков.

В тот день ошибки допускали не толь­ко мы, но и «духи». Судя по следам крови, один из бандитов был ранен, но, метнувшись в лес, оба они скры­лись. Этот эпизод стал нашей очеред­ной ошибкой.

Немного поспав и допив остат­ки воды, захотели поесть. Но с этим были проблемы. Правда, ближе к вечеру сам Бог послал нам еду, кото­рую мы успешно упустили. И снова из-за нашего разгильдяйства и само­уверенности. Дальних «секретов» у нас не было, а охранение не заметило, как с дру­гой стороны к нам на горку заехал «Чапай» с автоматом за спиной. Он, видимо, был сильно удивлен, увидев вокруг себя русских солдат. Впрочем,этот «визит» чеченца был неожидан­ным и для нас. Первым среагировал казак с РПК. Пули ушли вслед всаднику, метров через 100 он свалился с лошади, но все равно дал деру. Мы попытались его догнать, однако лишь нашли сумку и следы крови на месте падения. Чья была кровь, не знаю. Но мы больше жалели, что не убили лошадь.

В сумке обнаружили четыре серых верблюжь­их одеяла, 6 хлебных лепешек, брынзу и зелень. Каждому досталась блокад­ная пайка. БоецМомент истины грянул в 20.00. Именно грянул. Нападение было неожиданным. Со всех сторон — шквал огня. В момент нападения я находился под деревьями. Это и пос­лужило причиной моего ранения. Гра­ната от РПГ угодила в крону деревьев над нами. Приятель получил оско­лочное ранение в руку, я — в поясницу. Огонь был таким сильным, что невоз­можно было поднять голову. Всюду слышались крики и стоны раненых.

Незаметно стемнело, но плотность огня не уменьшилась. АГС сделал одну очередь и замолк (как потом ока­залось из-за ерунды), с нашей сторо­ны полетели гранаты. Рядом со мной лежало штук пять РПГ-26, но привстать для выстрела не было возможности. Да и «пятачок» был таким маленьким, что реактив­ная струя могла зацепить своих с тыла. Так все гранатометы и пролежали весь бой. Со всех сторон слышалось: «Аллах акбар, русские, сдавайтесь». С нашей — отборный мат. В нескольких метрах от меня, судя по голосу, лежал замкомбата. Он пытался управлять боем, но его команды глушились гро­хотом стрельбы и взрывов. И тут во мне проснулись рефлексы Павлова. Все-таки полгода учебки ВДВ не про­шли бесследно. Я начал дублировать команды капитана, дицебел от стра­ха у меня было больше. И хотя ниче­го особенного в приказах не было, чувство контроля и управляемости в этом бою было важнее АГСа.

С нача­ла нападения мы вышли на связь с нашей колонной и запросили помо­щи. В ответ комбат ответил, что это провокация и что противник пытает­ся заманить основные силы в засаду. «Духи» подошли совсем близко. Ручные гранаты стали рваться в цен­тре нашей обороны. Ну, думаю, еще небольшой нажим на нас и все, хана. Лишь бы не было паники. А перед моими глазами, как кадры в кино, прошла вся моя жизнь. И не такая уж плохая, как я думал раньше. Радостная весть прилетела, когда ее уже не ждали. К нам шла помощь. С этой новостью я перевел свой АКС-74 в автоматический режим.

Послышался шум мотора, и в абсолютной темноте к нам поднялась БМП. Впереди нее шел зампотылу. Над машиной тут же проносится несколько гранат. Но БМП молчит, пушка не стреляет. Может, из-за того, что ствол ниже не опускается? Командиры кричат: «Бей по дальним подступам». Не тут-то было. Оказа­лось, что из нескольких машин к нам дошла одна, и та неисправная. Наконец-то заработал ПКТ. Под его прикрытием начали загружать тяжело раненных. Их было много, несколько человек положили сверху машины. Расстреляв две тысячи пат­ронов и выгрузив боеприпасы, маши­на пошла обратно. Шансов вернуть­ся у нее было немного. Но раненым повезло. С рассветом бой стал затихать. Заморосил дождь. Я решил не мокнуть и пополз под деревья. Укрылся най­денным одеялом и моментально уснул.

Вот натура человеческая: несколько часов назад погибать собирался, а как отступило, так сразу спать. Утром прибыл комбат. Вид у него был виноватым. Между офицерами произошел жесткий разговор. Паца­ны из нашей колонны рассказали нам, почему они так поздно пришли на помощь. Оказывается, комбат запре­щал отправлять подмогу под разны­ми предлогами. Когда же зампотылу послал его подальше и стал собирать отряд, комбат перестал возражать. Я не помню фами­лий погибших, но не могу забыть фамилию труса — ком­бата майора Омельченко.

В том бою мы потеряли четырех человек убиты­ми и двадцать пять ранеными. Но и противнику тоже досталось, на скло­нах было много крови и бинтов. Всех своих убитых они забрали, кроме одного. Он лежал в восьми мет­рах от нашей позиции, и унести его с собой они не смогли. Днем мы, легко раненные, забрав погибших, двину­лись на базу. В госпитале Северного мне под местной анестезией сделали операцию. А на следующий день мы вновь выехали к месту предыдущих событий. К тому времени наша колон­на стала лагерем в горном ауле. Прибыв туда, мы узнали историю взятия этого аула.

Наши подошли к селению и выслали казаков на развед­ку. Они были похожи на партизан. И это сыграло им на руку. Прямо у аула к ним навстречу неожиданно вышли двое молодых парней и, приняв за своих, спросили: «Вы из какого отря­да?» Не дав им опомниться, казаки разоружили и скрутили своих мни­мых «коллег». После понесенных потерь мы были озлоблены. Поэтому допрос прошел жестко.

Один из бандитов был местным. Несмотря на свои 19 лет, вел он себя достойно. Второй, к нашему удивлению, оказался русским наем­ником. Сукой, одним словом. Он был родом из Омска. У нас нашелся его земляк — контрактник. Он взял у суки адресок и пообещал когда-нибудь зайти к его родным и все рассказать. Для него приговор был один — смерть. Узнав это, наемник стал ползать на коленях и вымаливать пощаду. Этот предатель даже смерть не мог встре­тить достойно.

Приговор исполнил его земляк…

www.warchechnya.ru

Первая Чеченская война — Независимый проект

1 декабря 1994 был издан указ президента РФ «О некоторых мерах по укреплению правопорядка на Северном Кавказе», которым предписывалось всем лицам, незаконно владеющим оружием, добровольно сдать его к 15 декабря органам правопорядка России.

11 декабря 1994, на основании указа президента РФ Бориса Ельцина «О мерах по пресечению деятельности незаконных вооружённых формирований на территории Чеченской Республики» подразделения Минобороны и МВД России вошли на территорию Чечни.
 

 

Чеченские боевики ждут Российских войск


В общей сложности на операцию было мобилизовано примерно 40 тыс.чел., из местного военного округа, из Пскова, с Волги, из Уральского ВО, из Хабаровска, Казани, со всех флотов. Экспедиционная группа была составлена из малых подразделений. Американский рапорт по первой чеченской кампании сообщает, что перед кампанией подразделения в спешке отрабатывали сборку-разборку оружия, стрельбу по мишеням, вождение транспорта и подъем по тревоге, и никаких признаков отработки боев в городах.
Чеченские НВО, по квалифицированным оценкам, насчитывали на тот момент от 11-12 до 15 тыс. чел. На стороне Дудаева воевало более 5000 наемников из 14 государств ближнего и дальнего зарубежья (в том числе из Афганистана, Пакистана, Турции, Боснии, Прибалтики, Грузии, Украины, Азербайджана, Иордании, Таджикистана и русские наемники). По тем же данным почти половина наемников были выходцами из Грузии, Азербайджан, Дагестана, 700 человек из Афганистана, по 200 — из Балтии (включая женщин) и Турции, 150 из Украины (многие из УНА-УНСО), 100 — выходцы из арабских стран, средний оклад наемника составлял от 200 до 800 долларов в день плюс бонусы (800 за убитого офицера, 600 за солдата, 1200 за выведенную из строя бронетехнику), а в середине декабря оценивали оклад наемника в 800—1000 долларов, так же проводились дополнительные выплаты за выполненную работу. В ходе чеченских кампаний боевики старались в первую очередь уничтожить служебных собак, на которых тогда была объявлена настоящая охота. За каждого убитого пса главари бандгрупп выплачивали до пяти тысяч долларов — как за подбитый танк или БТР. Встречались также боевики, воевавшие по идейным соображениям (например, те самые УНА-УНСО), некоторые попадали в ряды банд под угрозами (многие русские и представительницы «белых колготок»).
   

Группа чеченских боевиков


«Дудаевцы» имели на вооружении значительное количество тяжелого вооружения и техники. Только в 1991—1992 гг. ими было захвачено на военных складах и базах хранения 42 танка Т-62 и Т-72, 34 БМП-1 и БМП-2, 30 БТР-70 и БРДМ, 44 МТЛБ, 139 артиллерийских систем (в том числе 30 САУ 2С1, 2С3 и гаубиц Д-30), 18 противотанковых пушек МТ-12 калибра 100 мм, 5 ЗРК, 25 зенитных установок, 18 РСЗО «Град». Имелись у боевиков и две пусковые установки ОТР «Луна-М», правда, без ракет и в неисправном состоянии. На четырёх аэродромах республики (Ханкала, Калиновская, Грозный-Северный и Катаяма) базировалось большое количество учебно боевых самолетов, оставленных Армавирским военно-авиационным училищем: 111 L-39, 149 L-29, 3 МиГ-17, 2 МиГ-15УТИ, а также 6 самолетов Ан-2 и 2 вертолета Ми-8. К декабрю 1994 года в ВС Ичкерии было сформировано две бригады, 7 отдельных полков и три батальона. Президентская гвардия состояла из 2 тыс. человек, подразделения чеченского МВД и Департамента госбезопасности — 3,5 тыс. служащих. Ещё до 40 тысяч человек состояли в ополчении. Широко применялись для ведения боевых действий и оказания помощи боевикам «мирные» жители, особенно чеченские подростки. Ситуация осложнялась тем, что на руководство России оказывали давление лидеры западных стран, в первую очередь США, требуя решить конфликт мирным путём. Армия вошла в Чеченскую республику с трёх направлений 11 декабря в 7 часов утра с целью блокировать Грозный и затем постепенно разоружать фракции; предполагалось окружить город в течение первых трёх дней, а потом принудить противника выбираться из него на юг, далее в течение 4-10 дней занять Грозный без борьбы, а потом некоторое время чистить горы.

Первыми следовали десантники и спецназовцы, затем армия, потом МВД, а Ми-24 и Су-25 прикрывали колонны с воздуха. Полковник ФСБ в отставке, депутат Госдумы Героя России Сергей Шаврин, в 1994 году руководивший группой Управления специальных операций ФСБ, которая, по замыслу командования, должна была захватить дворец Дудаева, вспоминал следующее:

Нас подняли по тревоге, как я уже говорил, 2 декабря. А, надо сказать, на самом верху в это время царила страшная неразбериха. Не все, как мы потом узнали, разделяли идею наводить конституционный порядок на территории собственной страны при помощи танков. Если помните, некоторые из высоких военных начальников тогда подали в отставку. Но тем не менее 11 декабря всей собранной группировке зачитали указ президента о начале мероприятий по наведению конституционного порядка в Чечне. А на следующий день колонны танков и боевой техники двинулись в Чеченскую Республику. Сначала шли мирно. Но как только вступили на территорию Ингушетии, в нашу броню полетели бутылки с зажигательной смесью, да и пули тоже. Но даже там, где обходилось без огня, местные жители перекрывали дороги, пытались колонну остановить. Через все это мы продирались долго, до самого 31 декабря.

В 5 утра 22 декабря начался обстрел Грозного, но только 24 числа стали с самолётов разбрасывать листовки с объяснениями для русского населения, которое полагало, что войска идут их освобождать и потому не рвалось покинуть города и укрыться в сельской местности, где, к тому же, у многих не было родственников. Хотя военные требовали ещё две недели на подготовку, 26 декабря на Совете безопасности было решено штурмовать и поскорее. В Новогоднюю ночь штурм начался. Вдобавок к прочему, 1 января был день рождения Грачёва и тот, видимо, желал его должным образом отпраздновать. Согласно изначальному плану, наступление полагалось провести с трёх сторон. Авиационная поддержка обеспечена не была, и в любом случае 1-2 января была скверная погода.
 

 

Российские солдаты в Грозном у костра


К 22 февраля 1995 российская армия установила контроль над Грозным и начала продвижение в южные районы Чечни, в конце марта взяты штурмом Шали, Аргун и Гудермес. К лету 1995 года дудаевские вооружённые формирования находились на грани разгрома. Однако произошло событие, резко изменившее ход боевых действий: 14 июня 1995 года состоялся рейд отряда боевиков под командованием Шамиля Басаева на город Будённовск (Ставропольский край), сопровождавшийся массовым захватом заложников в городе. Эта акция привела к гибели 150 мирных граждан. После теракта в Будённовске начались переговоры российских властей с дудаевскими представителями. Эти переговоры парализовали действия российских силовиков и способствовали полной утрате победы над сепаратистами. Воспользовавшись передышкой, дудаевские боевики вновь стали проникать в населённые пункты Чечни. За лето-осень 1995 года боевиками были убиты несколько десятков строителей, приехавших восстанавливать объекты в Чечне. В то же время в Грозном были совершены покушения на командующего Объединённой группировкой федеральных войск в Чечне Анатолия Романова и секретаря Совбеза РФ Олега Лобова. 9 января 1996 года отряд Салмана Радуева совершил нападение на город Кизляр (Дагестан). Совершив нападение на вертолётную базу, отряд отступил в город и занял здание больницы. Были захвачены в заложники жители ближайших домов (всего свыше 3000 человек, среди которых было много женщин и детей). В результате террористической атаки погибло 25 мирных граждан.
   

Чеченские боевики


В апреле 1996 Джохар Дудаев был убит в результате ракетного удара, наведённого на сигнал его спутникового телефона. 27 апреля 1996 совет чеченских «полевых командиров» возложил исполнение обязанностей президента ЧРИ на вице-президента Зелимхана Яндарбиева. Несмотря на подавляющее превосходство в живой силе, вооружении и воздушной поддержке, федеральные войска не смогли установить эффективный контроль над многими районами Чечни. Сказались слабость и нерешительность как политического, так и военного руководства России. Необустроенность российских границ на Кавказе приводила к тому, что сепаратисты получали постоянную «подпитку» из-за рубежа финансовыми средствами, вооружением, боеприпасами, добровольцами, инструкторами, прошедшими подготовку, в частности, в Афганистане. Средства поступали и от чеченцев, проживающих в других районах России, от чеченских организованных преступных группировок. В горных районах были созданы многочисленные базы, учебные лагеря, тайники с оружием, медикаментами и боеприпасами. Раненых боевиков вывозили на лечение за рубеж. Серьёзные потери, которые понесли федеральные войска в Чечне, недостаточное боевое и тыловое обеспечение (некоторым подразделениям не доставалось еды по 6-8 дней), враждебность местного населения и непрекращающиеся нападения со стороны боевиков привели к падению морального духа личного состава. Российское государство потерпело поражение в пропагандистской войне. Общественное мнение России оказалось в целом настроено против продолжения боевых действий. 28 мая 1996 Борис Ельцин впервые встретился с представителями Чеченской Республики Ичкерия (ЧРИ). С чеченской стороны в переговорах участвовали Зелимхан Яндарбиев, полевой командир Ахмед Закаев и политический советник и. о. президента ЧРИ Хож-Ахмед Яриханов. Попытки заключить мир уже производились — к определенным датам — в мае 1995 к полувековому юбилею победы во Второй мировой, в июне 1995 к саммиту Большой Семерки, в 1996 к выборам. На сей раз результатом переговоров стало подписание соглашения «О прекращении боевых действий в Чечне с 1 июня». В течение 2 недель после подписания документа (до 10 июня) должны были получить свободу все пленные и заложники. Договорённость об этом в присутствии Бориса Ельцина подписали Виктор Черномырдин и Зелимхан Яндарбиев, а также представители миссии ОБСЕ. На следующий день Борис Ельцин посетил Чечню. До его возвращения Яндарбиев оставался в Москве.
   

Чеченский боевик, зима 1995


Летом 1996 в России состоялись президентские выборы. После нападения боевиков на Грозный 6 августа генерал Александр Лебедь был назначен на пост секретаря Совета безопасности РФ и в этом качестве возглавил российскую делегацию на переговорах с чеченскими сепаратистами в Хасавюрте. 16 августа 1996 Зелимхан Яндарбиев и Александр Лебедь в селении Новые Атаги объявили о создании наблюдательной комиссии для контроля за выполнением условий прекращения огня, а также наблюдательного совета, в который должны были войти секретари Советов безопасности Дагестана, Ингушетии и Кабардино-Балкарии. 31 августа 1996 года были заключены Хасавюртовские соглашения между РФ и ЧРИ, по которым решение вопроса о статусе ЧРИ было отложено до 2001 года. Предполагался также обмен пленными по принципу «всех на всех», о котором правозащитники дискретно сказали, что «это условие не соблюдалось чеченцами».

В 1997 президентом ЧРИ был избран Аслан Масхадов.

www.soldati-russian.ru

История русско-чеченской войны — Сайт писателя Натальи Бентанги

История русско-чеченской войны

(Отрывок из романа Принцип Неопределенности)

 

Давай-ка я тебе, Оль, для “просветления” в твоем мозгу, расскажу о последней русско-чеченской войне, и о том времени, в которое мы с тобой живем, — закурил Константин Георгиевич. – Ты, наверное, новости по телевизору не смотришь? Тогда, в апреле, я пожалел тебя, видимо зря…

-История русско-чеченской войны началась летом 1991 года, когда весь мир узнал, что некая, не вполне определенная, часть Чечено-Ингушетии, выходит из состава РСФСР и СССР и объявляет себя независимым светским государством – Чеченской республикой.

-В Чечне тогда было 120 промышленных и 140 сельскохозяйственных предприятий. Республика добывала свыше 3,5 млн. тонн нефти, производила 65% автомобильного бензина и дизельного топлива России. Почти все общенациональное производство авиационных масел (92%!) было сосредоточено в Грозном. В Чечне находился мощный нефтеперерабатывающий и нефтехимический комплекс России. (Константин Георгиевич)

-А почему вы, Константин Георгиевич, называете войну русско-чеченской? Все называют ее просто чеченской… (Оля)

-Чеченцы, что, сами с собой воевали?

-В Чечне тогда стояла дивизия. Ельцин дал команду вывести солдат, оставив склады с вооружением. Это оружие перешло к Джихару Дудаеву, бывшему полковнику советской армии… Когда, в октябре 1991 года, Дудаев стал Президентом, Чечня превратилась в криминальную зону. Миллионы долларов от экспорта нефти пошли на закупку оружия. Совершались вооруженные нападения на поезда. Прокручивались аферы с чеченскими авизо. Печатались фальшивые доллары.  Не было ни работы, ни зарплаты, ни пенсий, ни пособий. Дудаев управлял ситуацией только в Грозном и в пяти километрах от него. Вся остальная территория республики управлялась родовыми кланами. В октябре-ноябре 1991 года начался геноцид по отношению к русским: ограбления, убийства. Русские были вынуждены оставлять свои дома и уезжать из республики. 

-Но, на самом деле, русско-чеченская война, началась еще в 1817 году, когда началась Кавказская война 1817-1864 годов. Своими карательными экспедициями в Чечню и Дагестан генерал Ермолов добился объявления газавата – священной войны магометан против России. В 1827 году Ермолов подал в отставку. В 1836 году Дагестан и Чечня признали власть имама Шамиля. Я не оправдываю действия генерала Ермолова и имперскую политику России, и уважаю мудрость имама Шамиля, который проиграв войну, сказал: “Если бы я знал, что Россия такая великая страна, никогда бы не стал воевать с ней”…

-Рамзану, во второй половине 1992 году было уже опасно появляться в России. Он был объявлен в федеральный розыск… Он, хоть раз, говорил тебе об этом? (Константин Георгиевич)

-Нет, он вообще почти ничего не говорил о войне. С 1993 года он не приезжал в Россию, мы встречались с ним только за рубежом. (Оля)

-В 1993 году Чечня раскололась по кланово-географическому принципу. Антидудаевская оппозиция контролировала северные районы, которые традиционно были  настроены про-российски. Чеченский президент Дудаев контролировал Грозный и южные районы, традиционно сопротивляющиеся центральной власти. Рамзан родился в Грозном. (Константин Георгиевич)

-Дядя его был очень против моей кандидатуры. Так Рамзан, назло ему, устроил нашу свадьбу в Египте, свадьбу «понарошку’’… (Оля)

-Рамзан ничего не делал, понарошку, Оля.

-Нефтепровод Баку-Новороссийск должен был пройти через Чечню, и Кремлю было небезразлично, кто будет “сидеть на трубе”. 16 декабря 1993 года, с подачи Москвы,  в Чечне был создан Временный совет Чеченской республики. Антидудаевская оппозиция начала получать финансовую помощь и вооружение. В апреле 1994 года части российского спецназа начали подготовку к действиям на территории Чечни. Летом 1994 года антидудаевская оппозиция активизировалась. В Чечне началась полномасштабная гражданская война. (Константин Георгиевич)

-Я ничего тогда не знала о войне, Константин Георгиевич. Но, когда в августе 1994 года, мы плавали с Рамзаном по Норвежским фьордам, я чувствовала, что это наше последнее с ним путешествие. Мне казалась, что я так мало значу для него…(Оля)

-Антидудаевский поход готовился Федеральной службой контрразведки (ФСК), под личным руководством Сергея Степашина, на протяжении целого года. Были завербованы российские военнослужащие, которым ФСК пообещал легкую победу и хорошее вознаграждение. Роль ударного отряда отводилась полууголовным чеченским формированиям… Довольно быстро выяснилось, что силы примерно равны. Противники Дудаева, даже при российской поддержке, не могли занять Грозный и свергнуть Дудаева. Такой характер боевых действий объяснялся вековыми обычаями “кровной мести”, страховавших чеченское общество от внутренних войн.

-Тогда Кремль решил “подтолкнуть” ситуацию. Для  штурма Грозного было предоставлено сорок танков с российскими экипажами. Танки беспрепятственно дошли до центра Грозного, где были расстреляны из гранатометов. Оппозиция потерпела поражение. Это произошло 26 ноября 1994 года. (Константин Георгиевич)

-После провала штурма Грозного силами чеченской оппозиции, у российского руководства еще была возможность решить спорные вопросы за столом переговоров, но в Кремле сделали ставку на силу. 29 ноября 1994 года, Ельцин, расценивая победу Дудаева как личную пощечину, обратился к чеченским лидерам с требованием распустить вооруженные формирования, угрожая в противном случае ввести Чрезвычайное положение в республике.

В тот же день, 29 ноября 1994 года, собравшийся Совет безопасности под руководством Ельцина одобрил использование армии против мятежной республики…

-Против собственного народа?! (Оля)

-Только министр юстиции Юрий Калмыков голосовал тогда против ввода войск в Чечню. 2 декабря 1994 года начались авианалеты на военные объекты и аэропорт в Чечне. Московские лидеры не хотели переговоров, они хотели продемонстрировать свою силу, применить советский подход к усмирению строптивой республики. Были повторены действия Горбачева в Литве в январе 1991 года, когда силовой сценарий решения национального вопроса дал толчок к распаду СССР.

-Не только московские силовые министры, но и все лидеры северокавказских республик, кроме президента Ингушетии Руслана Аушева, подписали письмо Ельцину с требованием навести “конституционный порядок” в Чечне… 11 декабря 1994 года начался ввод российской Объединенной группировки войск в Чечню. “Чеченское усмирение” усилило враждебное отношение к Москве северокавказских народов. Местные жители встали на защиту своей страны. Так началась первая русско-чеченская война.

-20 декабря 1994 года Моздокская группировка блокировала Грозный с запада. 21 декабря 1994 года Кизлярская группировка блокировала Грозный с северо-востока и с востока. На большее сил двадцати четырех тысячной группировки российских войск не хватило. Несмотря на то, что южное направление в чеченской столице оставалось открытым, на заседании Совбеза РФ, 26 декабря 1994 года было принято решение о взятии города. В Грозном был сосредоточен основной состав вооруженных формирований, значительное количество вооружений и боевой техники, запас оружия и боеприпасов. Чеченские вооруженные формирования продолжали упорные боевые действия, и осуществляли организованный вывод своих подразделений на заранее подготовленные базы на юге республики.

-Штурм Грозного начался 31 декабря 1994 года, тогда и погиб твой Рамзан.  (Константин Георгиевич)

-Под Новый год?! (Оля)

-Взятие города планировалось генералами как подарок на день рождения министру обороны Павлу Грачеву. У него день рождения – 1 января. Сценарий штурма повторил один в один события 26 ноября, только в увеличенном масштабе. Теперь в Грозный ввели около 250 единиц бронетехники. Отсутствие координации действий между российскими подразделениями и родами войск, нормальной связи и даже карт города, а главное отсутствие боевого опыта у солдат-срочников сделали свое дело. Бронетехника опять осталась без прикрытия и опять попала под кинжальный огонь чеченских гранатометов. Общие потери федеральной группировки в ходе новогоднего штурма составили более полутора тысяч погибших и пропавших без вести. Это официальные данные. Что касается чеченцев — съезди в Чечню, посмотри, сколько у них осталось мужчин возраста Рамзана…

-Генералы сменили тактику: перешли от массового использования бронетехники к применению маневренных десантно-штурмовых групп при поддержке авиации и артиллерии, что привело к затяжным уличным боям по ”сталинградской” схеме. Конечно, перейти в массированное контрнаступление чеченцы не могли, но удерживать город были вполне в состоянии. Грозный был по-прежнему открыт с южного направления, так что проблем с подкреплением не возникало.

-Только 19 января 1995 года российские группировки встретились в центре города и заняли президентский дворец. Успех был условный: сил на то, чтобы блокировать и уничтожить чеченские отряды не хватало. К началу февраля Объединенная группировка войск была увеличена до семидесяти тысяч человек. Генерал Куликов решил все-таки полностью блокировать город. 3 февраля Грозный был блокирован с юга и юго-востока. В южных районах чеченской столицы продолжали оставаться отряды противника. Басаев удерживал южный район Грозного до 6 марта. В этих условиях российское военное командование впервые в ходе войны согласилось на недельное перемирие с 13 февраля. В 20-х числах февраля боевые действия в Грозном возобновились, но были уже не такими напряженными: потеряв возможность подпитки извне, чеченские отряды оставляли город. Российская армия не могла им воспрепятствовать. 6 мая чеченскую столицу покинул Басаев со своими людьми. Боевые действия перетекли в Западную и Восточную Чечню. К началу июня федеральные войска подошли к горам на юге республики

-Блицкрига в Чечне не получилось. Русско-Чеченская война обнажила деградацию и деморализацию российских войск, откровенный цинизм российских генералов, некомпетентность высших командиров, неподготовленность к ведению операций в зимних и городских условиях, несогласованность между отдельными частями.

-Ты в Чечне была? (Константин Георгиевич)

-Нет. Рамзан мне рассказывал, что там очень красиво… Горы… (Оля)

-Да, это есть. Дорожная сеть в республике развита недостаточно, особенно в горных районах. Существуют проблемы с водой: источники воды имеют большую бактериологическую зараженность. Летом температура воздуха +40, зимой -20. Часто туманы и дожди. В горах глубина снежного покрова достигает одного метра. Плюс резкое колебание суточной температуры. Когда русские войска пошли “завоевывать” Чечню, неплохо было бы почитать учебники по истории с географией… Генерал-полковник Борис Громов потом сказал: “Афганский опыт должен был нас научить чему-то. Например, тому, что решаясь на военные действия, нужно подумать обо всех особенностях региона”.

-Солдатам даже не объяснили целей этой войны. А были ли цели? Или были только личные и имперские амбиции? Необстрелянные российские пацаны гибли сотнями и тысячами! (Константин Георгиевич)

-И чеченцы гибли… А они ведь тоже… российские мужчины?! (Оля)

-Одновременно гибли тысячи ни в чем не повинных гражданских лиц… Неприятие войны в Российском обществе достаточно однозначное. Летом  Госдума выразила недоверие правительству и попыталась инициировать импичмент Президента. Престиж Ельцина падает из-за войны на Северном Кавказе. Но, несмотря на общее недовольство, массовых проявлений открытого протеста против войны нет. Общество все больше погружается в апатию.

-На Президентских выборах, назначенных на лето 1996 года, все шансы выиграть есть у лидера коммунистов Г.А. Зюганова. Но я не думаю, что он их выиграет. Вряд ли большинство избирателей будут за реставрацию советского прошлого… Ельцин же выиграет выборы, если организует активную избирательную кампанию на средства представителей крупного капитала…

-Есть такой публицист, Юрий Буртин… знаешь? (Константин Георгиевич)

-Нет, — покачала головой Оля.

-Он литературный критик, публицист, историк, диссидент… Так вот он сказал Ельцину: “Теперь совершенно ясно, что Россия потеряла Чечню. Если Чечня означает не только территорию, но прежде всего чеченский народ, тогда эти люди на много поколений будут оторваны от России, по крайней мере, духовно”. Все, в том числе и западные демократии, согласны с тем, что Чечня – часть России, но армия и бомбежки – не способ укрепления территориальной целостности государства. Пойти на переговоры с Дудаевым для российской верхушки равнозначно признанию поражения… Российские лидеры решили довести дело на Кавказе до конца, и притом любой ценой. Россия втянулась в полномасштабную гражданскую войну. (Константин Георгиевич)

-Чечня – это контрастная фотография, образ времени. Чечня – это символ нашей нестабильности и разобщенности. Тест на гражданскую зрелость и человеческую вменяемость. Ничтожно малой оказалась возможность общества влиять на политику государства. Чтобы заставить наших правителей отказаться от безумия войны против собственного народа понадобились тысячи погибших, раненых, искалеченных, беженцев… И война еще незакончена. Массовые убийства могут в конце XX века оставаться чьим-либо внутренним делом. Могут!

-Россия может бомбить Чечню, НАТО может бомбить, вообще, кого угодно…  Все заняты своими делами. Валерий Поляков установил новый рекорд продолжительности пребывания в космосе*, “Боинг-777” пришел на смену А-330 в качестве самого крупного пассажирского самолета в мире, калифорнийская фирма “Майкрософт” разработала  новую компьютерную операционную  систему “Windows-95”, каждую секунду к компьютерной сети Интернет подключается новый абонент… Ты вот вышла замуж за Васю, хотя Рамзан просил тебя о другом, насколько я знаю. (Константин Георгиевич)

_____________________________________________________________________________

*Космонавт Валерий Поляков пробыл в космосе 437 суток, с 8 января 1994 года по 22 марта 1995 года.   

 

-Константин Георгиевич, я – против войны, но я беременна… Мне в феврале, рожать. (Оля)

-Ой, Оля… Прости меня, старого дурака. Прости. Что ж ты сразу не сказала? Я бы не стал читать тебе политинформацию… (Константин Георгиевич)

-Константин Георгиевич, как я могу вытащить его сыновей из войны? Я готова их усыновить, но кто же мне даст это сделать, если они с матерью живут… Я для них – чужая. (Оля)

-Не об этом речь. Ты не имеешь права их усыновлять. Но вот что ты обязана сделать: они не должны ненавидеть твоих детей. Как это сделать – я сам не знаю! Но раз Рамзан тебе это поручил, значит, ты можешь и должна это сделать. И точка. (Константин Георгиевич)

www.bentanga.ru

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *