Содержание

Как в 1983 году США и СССР едва не начали ядерную войну

Недавно опубликованные газетой The Washington Post документы проливают свет на конфликт между США и СССР в 1983 году. Ядерную войну двух держав чуть не спровоцировали учения НАТО Able Archer 83, однако благоразумие и на этот раз одержало верх. С тезисами материала WP разбирался военный обозреватель «Газеты.Ru» Михаил Ходаренок.

Опасные учения

Советский Союз переводил истребители-бомбардировщики с ядерными бомбами в Восточной Германии в круглосуточную боевую готовность. По данным WP, это произошло в ноябре 1983 года во время командно-штабных учений НАТО по отработке применения ядерного оружия. Мероприятие, согласно опубликованным данным разведки США, включало «подготовку к немедленному применению ядерного оружия». Документы подтверждают «угрозу войны» в одни из самых напряженных месяцев холодной войны.

О том, что учения НАТО под названием Able Archer 83 вызвали существенное беспокойство в Кремле, было известно и раньше.

Но в новых документах впервые представлены точные детали возможного советского военного ответа на учения НАТО, ежегодного мероприятия, на котором отрабатывалась имитация ядерного удара по войскам Советского Союза и государств-участников Варшавского договора.

Согласно документам, в повышенные степени боевой готовности были переведены авиационные дивизии истребителей-бомбардировщиков Группы советских войск в Германии.

Напомним, в составе 16-й Краснознаменной воздушной армии ГСВГ были две авиационные дивизии истребителей-бомбардировщиков — 105-я (КП — н. п. Гроссенхайн) и 125-я (КП — н. п. Лерц).

Боевые расчеты всех командных пунктов 16-й ВА приказали укомплектовать до полного штата и перевести на круглосуточный режим работы, пишет WP. Помимо этого, главнокомандующий Военно-воздушными силами ВС СССР главный маршал авиации Павел Кутахов приказал перевести все части и соединения 4-й воздушной армии, дислоцированной в Северной группе войск в Польше, в высшие степени боевой готовности.

С 29 февраля 1980 года по 12 октября 1989 года 4-я ВА (штаб — н. п. Легница) подчинялась Ставке Верховного Главнокомандования и носила наименование -4-я Краснознаменная воздушная армия ВГК оперативного назначения, в составе объединения были только бомбардировочные авиационные дивизии (на самолетах Су-24). Вопрос, имел ли право главнокомандующий ВВС переводить 4-ю ВА ВГК (оперативного назначения) в высшие степени боевой готовности (повышенную, военной опасности, полную, и с какими ограничениями), остается пока открытым.

Авиационным дивизиям истребителей-бомбардировщиков было приказано подвесить ядерные бомбы.

Для этого выделялось по одной эскадрилье в каждом полку. Согласно имеющимся документам, эти самолеты должны были быть приведены в «готовность номер три», что означает 30-минутную готовность к боевому вылету для «уничтожения целей противника на первой линии».

Европа была ареной длительного противостояния во время холодной войны, когда обе сверхдержавы готовились к конфликту на суше и в воздухе, включая возможное применение ядерного оружия. Советская военная доктрина (к слову говоря, в СССР не было военной доктрины как отдельно оформленного документа) призывала к предотвращению нападения НАТО путем нанесения первого удара, и силы Варшавского договора давно предполагали, что наступление НАТО может начаться под прикрытием таких учений, как Able Archer, пишет WP.

Запад также был готов применить ядерное оружие в ответ на наступательную операцию превосходящих по численности войск Объединенных вооруженных сил государств-участников Варшавского договора.

Советский Союз разместил в Восточной Германии истребители-бомбардировщики Су-17 с шестью-восемью точками подвески для авиационных средств поражения, сообщает издания (причем какой именно вариант Су-17 имеется в виду, а их было немало, непонятно).

Одним из самых зловещих признаков советской угрозы образца 1983 года стало сообщение разведки об эскадрилье в Нойруппине, Восточная Германия. В боевой самолет должен был быть установлен блок подавления радиоэлектронных средств противника, утверждает WP. Однако отчет Агентства национальной безопасности показал, что эскадрилья попросила обойтись без электроники из-за «неожиданной проблемы с весом и балансировкой» самолета.

Приведенная WP информация «по электронике» вызывает некоторые сомнения. В качестве средств радиопротиводействия и разведки на истребителе-бомбардировщике Су-17М3 (а именно эти машины находились в описываемый момент времени на вооружении 16-й ВА ГСВГ) могло быть установлено следующее оборудование: для предупреждения об облучении самолета РЛС противника на Су-17МЗ монтировалась станция СПО-15Л (Л-006Л) «Береза-Л»; для пассивной обороны самолета использовались ложные цели СППИ-56 и ППИ-26; на держателях под крылом была возможна подвеска контейнера со станцией РЭБ типа СПС-141 (142, 143) «Сирень» или ее модификация СПС-141МВГ «Гвоздика».

То есть все это оборудование устанавливалось штатно и никаких проблем с «весом и балансировкой» самолета быть по определению не могло.

Аналитики военной разведки США, продолжает WP, пришли к выводу, что «это сообщение означало, что, по крайней мере, эта конкретная эскадрилья загружала конфигурацию боеприпасов, которую она никогда раньше не загружала».

И вновь непонятно, то ли речь идет о подвешиваемых контейнерах со средствами РЭБ, то ли об авиационных средствах поражения, и, наконец, в любом случае рассматривать одну-единственную эскадрилью Су-17М3 как абсолютно непреодолимую угрозу для Объединенных вооруженных сил НАТО, наверное, не совсем верно.

Что говорят американские генералы?

Высокопоставленный чиновник американской разведки, присутствовавший на месте во время проведения учений Able Archer, генерал-лейтенант Леонард Х. Перрутс связался со своим начальством на пике напряженности. Он переговорил с главнокомандующим ВВС США в Европе генералом Билли Минтером.

Когда Минтер спросил, должны ли США отреагировать на то, что происходит в Восточной Германии, Перрутс ответил, что «недостаточно доказательств, чтобы оправдать повышение нашей реальной боевой готовности».

Но Перрутс забеспокоился еще больше, так как позже к нему пришла информация, свидетельствующая о том, как Советский Союз нервничал по поводу учений Able Archer. «Если бы я знал тогда то, что я узнал позже, я не уверен, какой совет я бы дал», — написал он позже.

Новые документы были включены в недавно опубликованный номер журнала Foreign Relations of the United States. Издание посвящено отношениям США с Советским Союзом с января 1983 года по март 1985 года, когда президент Рональд Рейган назвал СССР «империей зла». В описываемый период времени состоялся запуск Стратегической оборонной инициативы Рейгана по созданию системы противоракетной обороны космического базирования, а также советским истребителем в сентябре 1983 года был сбит гражданский корейский авиалайнер.

Более того, этот период истории включал массовые антиядерные демонстрации, поскольку Соединенные Штаты готовились разместить в Западной Европе ракеты средней дальности Pershing II и крылатые ракеты наземного базирования BGM-109 в противовес советским ракетам типа SS-20.

В первой половине 1980-х годов руководство СССР «было ввергнуто в неуверенность», поскольку в период с 1982 по 1985 год один за другим умерли три лидера государства, пишет WP.

В новый том историки Госдепартамента включили объемный текст редактора издания об угрозе войны. В записке воспроизводится меморандум Перрутса, датированный январем 1989 года, озаглавленный как «Дополнение к отчету по окончании срока пребывания в должности».

Во время учений Able Archer Перрутс находился в должности помощника начальника штаба разведки ВВС США в Европе. Затем он продолжил службу в качестве директора разведывательного управления министерства обороны США (с 1985 по 1989 год). В конце своей карьеры Перрутс подготовил служебную записку, в которой озвучил «свое беспокойство по поводу неадекватного отношения к советской военной угрозе», согласно истории Государственного департамента.

Перрутс, который умер в 2017 году, считал, что тогда он принял правильное решение — не наращивать силы США против Советского Союза. Но в то же время отметил, что ему не хватало полной информации о советской угрозе. В то время он полагал, что советская военная мощь вызывает беспокойство, но угроза развязывания военных действий выглядела не столь явственно.

Эта точка зрения изменилась, когда Перрутс увидел, что дополнительная разведывательная информация была сообщена ему только после завершения учений. Эта «гораздо более зловещая картина» включала в себя непосредственную угрозу, исходящую от советских военно-воздушных сил в регионе.

Действия ВВС ГСВГ в тот период означали паузу в рутинных полетах и подготовку к чему-то еще — но западная разведка не сразу заметила это, и это позже обеспокоило Перрутса.

Он писал, что «по крайней мере, в частях советских ВВС, ориентированных для боевых действий на центрально-европейский регион, было тайно указано прекратить полеты самолетов, и это действие не было своевременно обнаружено» Западом.

«Советский ответ на учения Able Archer начал формироваться после наступления темноты в среду вечером, в следующие два дня не было полетов авиации, далее наступили выходные дни, а в следующий понедельник был 7 ноября — главный государственный праздник СССР», — добавил он.

«Отсутствие полетов всегда можно было объяснить», — писал Перрутс, но затем появились новые материалы, которые вызвали у американцев тревогу и содержали соответствующие предупреждения от органов разведки.

9 ноября, как пишет WP, на авиабазе в Восточной Германии был сфотографирован полностью готовый к боевому применению самолет МиГ-23 Flogger, предназначенный для решения задач по ПВО. Однако остановка полетов в ГСВГ продолжалась целую неделю.

«На волоске от ядерной войны»

В 2015 году правительство США рассекретило 109-страничный отчет Президентского консультативного совета по внешней разведке (President’s Foreign Intelligence Advisory Board, PFIAB) от 15 февраля 1990 года под названием «Советская военная угроза». Он был передан в Архив национальной безопасности, неправительственную организацию, связанную с Университетом Джорджа Вашингтона, которая занимается поиском правительственных документов в соответствии с Законом о свободе информации.

В обзоре PFIAB был сделан вывод: «В 1983 году мы могли непреднамеренно поставить наши отношения с Советским Союзом на волосок от ядерной войны».

Меморандум Перрутса был процитирован в обзоре PFIAB, но в то время не обнародован. Архив национальной безопасности подал в суд на Разведывательное управление министерства обороны (РУМО, Defense Intelligence Agency, DIA) в 2019 году. Иск все еще находится на рассмотрении.

Согласно отчету PFIAB, американская и британская разведка показала, что реакция Советского Союза и Варшавского договора на Able Archer была «беспрецедентной активностью, наблюдаемой только во время кризисных периодов в прошлом».

Эти действия представляли собой разведывательные усилия, которые включали 36 разведывательных полетов, что «значительно больше», чем в предыдущие годы, когда проводились учения Able Archer, и прекращение всех военных полетов в период с 4 по 10 ноября, за исключением разведывательных полетов. «Вероятно, предполагалось иметь в наличии как можно больше самолетов для последующих боевых действий», — такой делался вывод.

Публикация меморандума Перрутса дополняет вывод PFIAB о том, что угроза войны тогда была вполне реальной. Но это событие было загадкой холодной войны в течение многих лет, и характер обсуждений на высоком уровне в Кремле по-прежнему в значительной степени неизвестен.

После Able Archer американское разведывательное сообщество санкционировало две утечки информации в мае и августе 1984 года, чтобы оглянуться на события того времени. В обеих оценках разведки говорилось: «Мы твердо убеждены в том, что действия Советского Союза не вызваны и не осознаются советскими лидерами как реальная опасность неминуемого конфликта с Соединенными Штатами».

Этот вывод был основан на основании того факта, что Соединенные Штаты в то время не обнаружили признаков стратегического развертывания ВС СССР и в том числе проведения мобилизационных мероприятий. Но обзор PFIAB подверг критике эти оценки — по мнению авторов документа, разведывательное сообщество «в то время и в течение нескольких лет после этого не придавало достаточного значения возможности того, что угроза войны была реальностью».

Готова ли была Москва к началу боевых действий?

В качестве некоторых выводов по публикации в Washington Post можно сказать следующее. Действительно, в тот период времени отношения между Советским Союзом и Соединенными Штатами резко ухудшились. Начало этому послужил инцидент 1 сентября 1983 года, когда близ острова Монерон (юго-западнее Сахалина) советским истребителем-перехватчиком Су-15ТМ был сбит авиалайнер Boeing 747-230B авиакомпании Korean Air Lines. На борту находились 23 члена экипажа и 246 пассажиров: южнокорейцев, американцев (в том числе конгрессмен Ларри Макдональд), тайваньцев, японцев и филиппинцев.

В сентябре 1983 года, надо признать, вооруженный конфликт между Советским Союзом и Соединенными Штатами был более чем реален.

Однако какая-либо доказательная база с отечественной стороны (соответствующие документы Политбюро ЦК КПСС, Генерального штаба, штабов групп войск и военных округов) отсутствует, а приводимая аргументация со стороны Washington Post не выглядит убедительной.

Американское издание предает гласности, по сути дела, какие-то откровенно малозначительные факты типа обнаружения отдельно стоящего МиГ-23 Flogger или одного-единственного контейнера со средствами РЭБ. Что касается прекращения полетов, то оно все время происходит во время выходных дней и, тем более, накануне праздников. И в самом деле — революционные и государственные праздники в СССР не должны быть омрачены катастрофами с гибелью личного состава и утратами дорогостоящей техники.

Что касается подвески ядерных боеприпасов под некоторые самолеты, так тут надо еще уточнить, в ходе каких-мероприятий это происходило и что действительно подвешивалось. Вполне возможно, что отрабатывались учебные вопросы с подвеской габаритно-весовых макетов.

И, в конце концов, если политическое руководство государства и Вооруженных сил СССР планировало осуществить операцию стратегических ядерных сил, то дело только двумя авиационными дивизиями истребителей-бомбардировщиков 16-й ВА ГСВГ в этом случае явно бы не ограничилось.

Ядерные боеприпасы были в большом количестве и других видах и родах войск Вооруженных сил. В частности, в ракетных войсках и артиллерии ГСВГ — от боевых частей оперативно-тактических ракетных комплексов до специальных боеприпасов к ствольной артиллерии и мин Инженерных войск. И это, надо прямо сказать, далеко не полный перечень.

Возможный вооруженный конфликт между СССР и США неизбежно перешел бы в стадию обмена ракетно-ядерными ударами. В этом случае к операциям и боевым действиям со стороны СССР (а равным образом и США) неизбежно были бы привлечены наземные стратегические ядерные силы (ракетные войска стратегического назначения), авиационные стратегические ядерные силы, авиационные части с оперативно-тактическим ядерным оружием (о них частично упоминает Washington Post), морские стратегические ядерные силы (в том числе подводные лодки с крылатыми ракетами морского базирования с ядерными боевыми частями), соединения и части специальных войск, соединения оперативно-тактических ракетных комплексов ракетных войск и артиллерии Сухопутных войск.

Вот так в этом случае выглядел бы в этом случае минимальный набор войск, сил и средств. И не стоит упрощать ситуацию и сводить все дело к нескольким истребителям-бомбардировщикам. «Возможный советский военный ответ на учения НАТО» (по выражению WP) выглядел бы куда как масштабнее.

«Противостояние было неизбежным» 75 лет назад Черчилль объявил СССР холодную войну. Готов ли Запад снова опустить железный занавес?: Политика: Мир: Lenta.ru

5 марта 1946 года Уинстон Черчилль поднялся на трибуну Вестминстерского колледжа в американском Фултоне и произнес знаменитую речь, которая окончательно зафиксировала разделение мира на два враждебных лагеря и обозначила начало холодной войны. За годы противостояния СССР и США сверхдержавы накопили столь мощный арсенал оружия, что его было достаточно для полного уничтожения планеты. И только по счастливой случайности эта гонка вооружений не обернулась ядерной войной. Сейчас, спустя десятилетия после формального падения железного занавеса, все чаще звучат заявления, что уровень противостояния между США и Россией вполне сопоставим с атмосферой, в которой Черчилль произносил свою знаменитую речь. «Лента.ру» вспомнила обстоятельства и последствия судьбоносного выступления британского премьера и разобралась, насколько близко подошел мир к новой холодной войне.

Мир вряд ли узнал бы о небольшом американском городке Фултон, если бы в 1946 году Уинстон Черчилль не произнес там свою знаменитую речь, навсегда вошедшую в мировую историю как Фултонская. В тот момент он уже не занимал пост премьер-министра Великобритании и приехал в Миссури, родной штат президента США Гарри Трумэна по его приглашению, чтобы выступить перед студентами Вестминстерского колледжа.

Свою 15-минутную речь, озаглавленную «Мускулы мира», Черчилль посвятил размышлениям о новом миропорядке. Он назвал США «самой мощной державой в мире», рассуждал об отсутствии демократии и попрании прав человека за пределами англоговорящих стран, призвал избегать повторения ужасов Второй мировой войны и превращения недавно учрежденной Организации Объединенных Наций (ООН) в «трибуну пустословия». Эти тезисы и по сей день нередко можно услышать от западных политиков. Но в историю вошли не они, а абзац, возвещавший разделение мира на два враждующих лагеря.

От Штеттина на Балтике до Триеста на Адриатике, через весь континент, был опущен железный занавес. За этой линией располагаются все столицы древних государств Центральной и Восточной Европы: Варшава, Берлин, Прага, Вена, Будапешт, Белград, Бухарест и София, все эти знаменитые города с населением вокруг них находятся в том, что я должен назвать советской сферой, и все они в той или иной форме объекты не только советского влияния, но и очень высокого, а в некоторых случаях и растущего контроля со стороны Москвы

Уинстон Черчилль

Речь Черчилля не только констатировала начало противостояния двух сверхдержав, но и предсказала создание НАТО. Политик предложил идею «братского союза англоязычных стран» — США, Великобритании и стран Британского содружества. По его задумке, члены подобного альянса должны были вместе реагировать на общие угрозы, разрабатывать оружие, обмениваться военнослужащими и предоставлять друг другу свои военные базы.

Особое место в речи Черчилля отведено и ядерному оружию. Британский политик предостерег от раскрытия информации о производстве и применении атомной бомбы. Черчилль пояснил: мир еще недостаточно успокоился и объединился, чтобы получить доступ к сокровенным знаниям, и «ни один человек ни в одной стране» не стал спать хуже от того, что самое смертоносное оружие есть только у США.

Но я не думаю, что все мы спали бы столь же спокойно, если бы ситуация была прямо противоположной и монополией на это ужасное средство массового уничтожения завладело — хотя бы на время — какое-нибудь коммунистическое или неофашистское государство. Одного лишь страха перед атомной бомбой было бы достаточно, чтобы они смогли навязать свободному, демократическому миру одну из своих тоталитарных систем, и последствия этого были бы просто чудовищны

Уинстон Черчилль

О том, спали ли спокойнее жители Хиросимы и Нагасаки после применения Америкой ядерного оружия, впрочем, Черчилль не упомянул.

Выступление Уинстона Черчилля в Фултоне

Фото: AP

Выступление политика вызвало широкий общественный резонанс и шквал критики, в том числе в Соединенных Штатах. Трумэн даже предложил Сталину приехать в Фултон и выступить с собственной речью — но советский лидер отказался. Вместо этого он дал интервью газете «Правда», где сравнил высказывания Черчилля об особой роли англоязычных стран с расовой теорией Гитлера. Он также счел их ультиматумом для всех остальных наций: либо добровольно признайте наше господство, либо будет война.

Несомненно, что установка господина Черчилля есть установка на войну, призыв к войне с СССР

Иосиф Сталин

Роль личности в истории

С момента произнесения Фултонской речи принято отсчитывать начало холодной войны. Однако было бы ошибочным полагать, что именно выступление британского политика стало ее причиной. Скорее, оно просто констатировало те необратимые геополитические процессы, которые окончательно превратили бывших союзников в новых врагов.

Из Второй мировой войны США и СССР вышли сверхдержавами-победительницами, идеологические и политические противоречия между которыми с победой над Германией не сгладились, а, напротив, стали еще более отчетливо видны и осязаемы

Алан Кафруни, профессор в области международных отношений колледжа Гамильтона (США), в беседе с «Лентой. ру» отметил, что предпосылки холодной войны лежат в революции 1917 года и последующей интервенции в Россию капиталистических стран, включая США. По мнению эксперта, противостояние двух сверхдержав по окончании Второй мировой войны «было неизбежным».

В свою очередь председатель аналитического центра Vision & Global Trends Тиберио Грациани в беседе с «Лентой.ру» указал на два важных документа, предшествовавших Фултонской речи Черчилля. Один из них — Декларация Уэллеса 1940 года, в которой Соединенные Штаты осуждали экспансию СССР в Прибалтику.

Материалы по теме:

Второй — Атлантическая хартия 1941 года, подписанная Черчиллем и американским президентом Франклином Рузвельтом. В ней страны изложили свое видение устройства мира после окончания Второй мировой войны. И это несмотря на то, что США в этот момент в нее еще не вступили. При этом в хартии даже не содержится упоминание СССР и его будущей роли. Таким образом, эти два документа уже заложили основу для формирования трансатлантического союза и сдерживания СССР, призывы к которым спустя несколько лет прозвучат с трибуны Вестминстерского колледжа.

Основным поворотным моментом, предопределившим разлад между бывшими союзниками и начало их глобального противостояния, стало появление у США ядерного оружия в 1945 году. «Воинственная риторика Черчилля и поддержка Трумэна, стоявшего рядом на трибуне, помогли убедить американское общество в необходимости перевооружения, доктрины Трумэна и плана Маршалла», — отмечает Кафруни.

Точка кипения

Следующие полтора десятилетия две сверхдержавы бросили все силы на гонку вооружений. Ученые в США и СССР разрабатывали все более совершенные боеголовки, ракеты, самолеты, вертолеты, подлодки — словом, все, что может убивать.

Вскоре гонка вооружений вышла на космический уровень, причем в прямом смысле этого слова. СССР первым запускает искусственный спутник, отправляет животных, а потом и человека на околоземную орбиту, осуществляет первый выход человека в отрытый космос. США отвечают первыми спутниками связи, первым пролетом вблизи Марса и снимками Красной планеты, первым полетом и высадкой на Луну.

Боролись сверхдержавы и за влияние на родной планете. В Европе, Африке, Азии и Латинской Америке — нередко путем революций — формируются социалистические и антисоветские правительства, горячо поддерживаемые СССР и США. С формированием НАТО и Организации Варшавского договора два противоборствующих лагеря окончательно получили географические и политические границы.

Постпред США демонстрирует Совету Безопасности ООН аэрофотоснимки советских пусковых установок на Кубе

Фото: Public Domain / Wikimedia

Пиком напряженности между США и СССР стал Карибский кризис 1962 года. В 1961-м кубинская оппозиция по указке Вашингтона предприняла неудачную попытку свержения правительства Фиделя Кастро. Параллельно американцы вели активную деятельность и в Европе: к тому времени они развернули 45 ядерных ракет в зоне досягаемости СССР — на юге Италии и в турецком Измире.

В ответ Советский Союз начал тайно ввозить свое ядерное оружие и военных на территорию Кубы. 14 октября 1962 года их обнаружил американский разведывательный самолет U-2. Утром 16 октября снимки советских баллистических ракет на Кубе передали американскому президенту Джону Кеннеди. С этого момента началась острая фаза конфликта.

На протяжении последующих 13 дней события развивались стремительно. Соединенные Штаты объявили о военно-морской блокаде Кубы, стянули в Карибское море свыше 180 военных кораблей и привели свои войска в Европе в полную боеготовность.

Весь мир замер в ожидании новой масштабной войны

Над островным государством кружили эскадрильи американских военных самолетов. 27 октября — день, который вошел в историю как «черная суббота», — один из них сбили. Находившийся за штурвалом майор Рудольф Андерсон погиб.

Материалы по теме:

В тот же день в Карибском море атаке подверглась советская подлодка. Она находилась на большой глубине и не имела связи с поверхностью, поэтому ее командир предположил, что война уже началась, и задумался о применении ядерной торпеды. Для нажатия кнопки, которая в этот момент буквально отделяла человечество от ядерного апокалипсиса, ему требовалось согласие трех офицеров — один из них, Василий Архипов, проголосовал против.

Именно в Карибский кризис руководство США и СССР четко осознало, что вариант ядерной войны, при котором противники обменяются лишь единичными ударами, невозможен. Куда более реалистичен сценарий с массивными залпами и ядерной зимой, которая обернется десятками миллионов смертей. Политики с обеих сторон поняли: из такой войны победителем не выйдет никто. А значит — нужно договариваться.

СССР вывели ядерные ракеты с территории Кубы, а США — из Италии и Турции. В разгар Карибского кризиса американцам пришлось потратить целых 12 часов на получение и дешифровку сообщения от Никиты Хрущева. Для экономии драгоценного времени стороны наладили горячую линию, которая позволяла лидерам двух государств экстренно связываться друг с другом.

Переговоры Хрущева и Кеннеди в Вене в 1961 году

Фото: AP

Кризис также подтолкнул Москву и Вашингтон к переговорам по заключению соглашений, которые помогли бы достичь ядерного паритета, сократить число баллистических ракет до обоюдно приемлемых лимитов и установить контроль над сохраняющимися вооружениями. В 1972 году СССР и США подписали Договор об ограничении стратегических вооружений, в 1974-м — Договор об ограничении подземных испытаний ядерного оружия. В отношениях двух сверхдержав наступила «разрядка». Гонка вооружений, разумеется, продолжится, но ядерное оружие окончательно перешло в статус сдерживающего фактора.

К концу 1980-х годов противостояние между двумя сверхдержавами начинает сходить на нет, а железный занавес — давать брешь. В 1988 году Джордж Буш-старший, тогда занимавший пост вице-президента в администрации Рональда Рейгана, выступил перед студентами Вестминстерского колледжа и, разумеется, вспомнил знаменитую речь, произнесенную в этих стенах более 40 лет назад.

Железный занавес все еще тянется от Штеттина до Триеста. Но этот занавес — ржавый. Лучи света со стороны Запада, с нашей стороны, свободной и процветающей, пронзают мрак уныния и отчаяния с другой стороны

Джордж Буш-старший

В 1989 году пала Берлинская стена, ставшая в некотором смысле физическим символом железного занавеса. Еще через два года распался Советский Союз, а вместе с ним и социалистический лагерь. Холодная война официально закончилась.

Джордж Буш (архивное фото)

Фото: Burt Steel / AP

Холодная война 2.0?

С начала 2010-х напряженность между США и Россией вновь начала расти. Приход Дональда Трампа, на которого Москва возлагала большие надежды, наоборот, лишь усугубил кризис в двусторонних отношениях. На протяжении четырех лет администрация Трампа один за другим покидала соглашения о контроле над вооружениями, ставшие итогом многолетних и мучительных переговоров советских и американских дипломатов.

Последний из договоров — о мерах по дальнейшему сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений (СНВ-3) — истекал в начале февраля 2021 года. Но буквально за считанные дни до окончательного коллапса системы контроля над вооружениями новая администрация под руководством Джо Байдена и Кремль все-таки договорились о продлении соглашения на пять лет.

Тем не менее перспективы системы нераспространения и разоружения весьма туманны. СНВ-3 продлили, но смогут ли стороны за пять лет договориться об условном СНВ-4 — вопрос открытый. Более того, хотя США и Россия сократили число ядерных боеголовок за последние годы, они активно принялись за модернизацию их носителей и разработку новых систем вооружений. То есть в некотором смысле гонка вооружения перешла из количества в качество. Впрочем, арсенала обеих стран и сейчас достаточно, чтобы стереть нашу цивилизацию с лица Земли.

12 535ядерных боеголовок

расположено в России и США (по состоянию на 2020 год)

Снимок с самолета U-2, на котором видны советские ракеты на Кубе

Фото: Public Domain / Wikimedia

Все эти обстоятельства, наряду с все более враждебной и агрессивной риторикой России и США в отношении друг друга, а подчас и откровенным бряцанием оружием, заставляют задуматься — а не находимся ли мы на пороге новой холодной войны? Может, она и вовсе давно идет?

Политолог Грациани отмечает, что текущая обстановка на международной арене достаточно неопределенная. По мнению эксперта, осознание Америкой того факта, что она утрачивает свое былое глобальное доминирование, может подтолкнуть Вашингтон к ошибочным шагам, которые лишь усилят напряженность, сохраняющуюся в разных уголках планеты.

Материалы по теме:

«Тем не менее, хоть между холодной войной и продолжающейся напряженностью между США и Россией и есть некоторые сходства, история не повторяется. Картина мира полностью изменилась», — подчеркивает эксперт. Хотя в информационном поле до сих пор можно встретить призывы к воссоединению Запада «под крылом США», Германия и Франция стремятся к все большей автономии от Вашингтона, отмечает Грациани.

Профессор Кафруни, в свою очередь, считает, что куда большую опасность для мира несет противостояние между США и Китаем. Здесь отягчающим фактором становится стремление сторон к непрекращающейся экономической экспансии.

Китай действительно все чаще называют главной угрозой и США, и НАТО, хотя делается это по-прежнему все-таки в связке с Россией. В Южно-Китайском море то и дело происходят вспышки напряженности, а Вашингтон и Пекин постоянно винят друг друга в «милитаристских замашках». В экономическом поле между странами только и слышно, что о торговой войне. И пока складывается впечатление, что с приходом администрации Джо Байдена ситуация вряд ли изменится в лучшую сторону.

Но называть «второй холодной войной» противостояние этих двух экономических и технологических титанов, равно как и напряженность между США и Россией, было бы упрощением. В то же время никто не может дать гарантии, что кризис 1962 года не повторится вновь — правда, скорее в Южно-Китайском море, нежели в Карибском. И не факт, что в этот раз в Китае или США найдется свой Василий Архипов, который остановит первый ядерный залп.

Хуже, чем в холодную войну — Россия в глобальной политике

Написать эту статью я задумал после круглого стола о перспективах российско-американских отношений, организованного агентством «Россия сегодня» в ноябре 2015 года. Там я высказал мысль, что Россия и США вступили в период, намного более опасный, чем холодная война, включая Карибский кризис 1962 года. Мои слова вызвали критические замечания. («Тогда стояли на грани ядерной войны, а сейчас ничего похожего не наблюдается».) Между тем в предстоящие десять-пятнадцать лет опасность развязывания военного конфликта между Россией и Соединенными Штатами, на мой взгляд, намного выше, чем в период биполярной конфронтации.

Накапливаются долгосрочные негативные тенденции, которые объективно подталкивают обе стороны к вооруженному конфликту. В отличие от прежних случаев, в том числе и Карибского кризиса, современные военно-политические коллизии не побуждают Кремль и Белый дом сесть за стол переговоров и выработать механизмы снижения военной опасности. Стороны, напротив, последовательно свертывают стратегический диалог, демонтируют систему европейской безопасности и демонстрируют силу в непосредственной близости от вооруженных сил друг друга. Такая модель напоминает систему отношений между европейскими державами в конце XIX века, которая работала скорее на приближение, чем на отдаление конфликта.

Мифы холодной войны

Зимой 2012 г. эксперты Евроатлантической инициативы в области безопасности (EASI) презентовали на ежегодной Мюнхенской конференции доклад «На пути к Евро-Атлантическому сообществу безопасности». Евроатлантике, по их мнению, присущ дефицит взаимного доверия, а сотрудничеству мешает мышление времен биполярной конфронтации. В действительности наследство холодной войны играло стабилизирующую роль в российско-американских отношениях, предполагая:

  • поддержание стратегического диалога по ОСВ/СНВ;
  • развитие механизмов контроля над вооружениями;
  • наличие мер доверия и транспарентности;
  • наличие комплекса взаимных обязательств на случай конфликта с третьими странами;
  • высокий уровень доверия, без которого создание подобных режимов невозможно.

Американский политолог Джон Льюис Гэддис не случайно назвал холодную войну периодом долгого мира. Конфронтация сверхдержав и возглавляемых ими военно-политических блоков осуществлялась строго по правилам и никогда не приближалась к грани реального военного конфликта. Вопреки расхожим представлениям, холодная война СССР и США началась отнюдь не в 1945 году. Первое десятилетие после Второй мировой войны в мире доминировали четыре державы-победительницы. Только к 1956 г. две из них (Советский Союз  и Соединенные Штаты) понизили статус Великобритании и Франции до регионального уровня. Москва и Вашингтон, несмотря на жесткую риторику, взаимодействовали в процессе демонтажа Британской и Французской империй. В период прямого военно-стратегического противоборства стороны вступили после Суэцкого кризиса 1956 г., когда между ними не осталось «прокладок» в виде других великих держав. С этого времени система советско-американского взаимодействия стала внешне характеризоваться:

  • предельной враждебностью, усиливаемой противоположностью социально-экономического и политического устройства;
  • идеологической конфронтацией со взаимоисключающими целями;
  • блоковым характером противостояния, когда малые и средние страны передавали сверхдержавам контроль над своими военными потенциалами;
  • соперничеством на грани военного столкновения, которое носило бы характер тотального конфликта двух мировых систем.

Но угроза прямого военного конфликта оставалась минимальной. Едва ли обладание ядерным оружием (ЯО) было основной причиной. С конца 1950-х гг. и советские, и американские стратеги разработали множество сценариев войны с ограниченным применением ЯО или на базе обычных вооружений. (В последнем случае ЯО по умолчанию не применялось бы обеими сторонами, подобно тому как химическое оружие не использовалось во Второй мировой войне.) Библиография работ об «ограниченной ядерной войне» настолько обширна, что заслуживает издания в виде специальных сборников. Однако почти ни в одной работе не объяснено, почему американские и советские лидеры не воспользовались рекомендациями военных.

У руководителей СССР и США попросту не было политических причин для прямого столкновения. Соединенные Штаты и Советский Союз не могли заменить друг друга в качестве лидеров капиталистического и социалистического миров. Любой конфликт между ними привел бы к краху всей системы Ялтинско-Потсдамских договоренностей, включая ООН. В обмен на обвал мирового порядка победитель получал бы ограниченную территорию, требующую колоссальных затрат для восстановления. Игра не стоила того, чтобы жертвовать ресурсами, приобретенными по итогам Второй мировой.

Отсутствие политических мотивов дополнялось дефицитом технических возможностей для ведения войны. Находясь в разных полушариях, сверхдержавы не могли оккупировать территорию друг друга. Для победы в крупном региональном конфликте ни одна из сторон не имела превосходства, обеспечивающего гарантированное поражение противника. Прямая война сводилась бы к иррациональному обмену ядерными ударами без какой-либо политической капитализации. Фанатиков, готовых рискнуть всем ради победы в «войне-армагеддоне», слава богу, не нашлось.

Ни советская, ни американская идеология не была непримиримой к оппоненту. Концепция обеих сверхдержав постулировала принцип соревнования коммунизма и либерализма. Во-первых, это означало, что СССР и США признают друг друга в качестве равноправных субъектов. Во-вторых, стороны были готовы играть по правилам. В-третьих, соревнование означает наличие у оппонента положительных сторон, которые нужно перенять или превзойти. И Кремль, и Белый дом предполагали победу коммунизма/либерализма в туманном будущем, что легитимировало начало диалога. Популярная в 1960-х гг. теория конвергенции, согласно которой СССР и США позаимствуют друг у друга лучшее, возникла не на пустом месте и укоренилась в мировоззрении советской и американской элиты.

Французский писатель Марсель Пруст оставил нам образы полноценной идеологической конфронтации. Во Франции после войны 1870 г. ненависть к Германии была настолько велика, что выразить симпатию к чему-то немецкому было невозможно. «Мы ненавидели боша за то, что он бош. За то, что он пьет кофе с коньяком, за то, что ест много сосисок, за то, что носит рыжие усы, за то, что надевает коричневую, а не черную, “бабочку”.  За то, что он существует, и за то, что мы до сих  пор не отплатили ему за Седан», – размышлял писатель о тех временах. Аналогичные чувства испытывали и немцы в отношении Франции: они упрекали Бисмарка в том, что он не добил «наследственного врага». Во французских и немецких городах по выходным устраивались шоу в парках: сожжение перед восторженной толпой макетов Эйфелевой башни или Бранденбургских ворот.

Ничего подобного в советско-американских отношениях не было. Лидеры сверхдержав, как справедливо отметил известный американист Владимир Печатнов, не пытались сеять ненависть к противнику среди населения. Советская пропаганда тщательно отделяла «реакционные круги США» от американского народа. Президенты США, называя СССР «красной чумой» или «империей зла», всегда выражали сочувствие русскому народу. Ни советская, ни американская пропаганда не насаждала в школе ненависть к обычаям и культуре противника, не организовывала массовых демонстраций с милитаристским психозом и не восхваляла гибель солдат противоположной стороны в региональных конфликтах. Отрицание противника носило политический, идеологический, но не экзистенциальный характер.

(Сравнение нынешних пропагандистских баталий с теми, что грохотали в годы холодной войны, приводит к неутешительному выводу, что тогда уровень взаимного уважения был намного выше, а эмоциональной экзальтации наблюдалось куда меньше.)

С настоящим врагом идеологические баталии не ведутся: враги молча готовятся к схватке. В 1930-е гг. представители СССР и нацистской Германии, например, крайне редко пытались доказать что-то друг другу или оспорить какой-либо тезис оппонента. Отношения на официальных встречах отличались демонстративной вежливостью и практическим отсутствием неформального общения. Не вели дискуссий немцы и с англичанами накануне Первой мировой. Вопрос о столкновении был решен, а убеждать врага в своей правоте – занятие бессмысленное.

Образом холодной войны стало противостояние советских и американских спецслужб. Но ни советское, ни американское руководство не считало диверсии ЦРУ/КГБ поводом к разрыву дипломатических отношений или тем более причинению реального ущерба политической элите противника: терроризм отрицали обе стороны.

Русские и американцы не относились друг к другу с ненавистью: они живо интересовались образом жизни и культурой оппонента. С какого-то момента общественность и в Советском Союзе, и в Соединенных Штатах смотрела на милитаризм и гонку вооружений с изрядной иронией, достаточно вспомнить «бондиану» и песни Высоцкого.

Феномен «радиоголосов», которые ловила советская интеллигенция, доказывал, что многие жители СССР были готовы воспринимать оппонента. Судя по воспоминаниям, при прослушивании негативной информации о своей стране в принципе не возникала ненависть к США как таковым. (Как отмечал французский социолог Серж Московичи, европейцы начала ХХ века, охваченные шовинистическими настроениями, просто отвергали негативную информацию о своей стране, считая иностранцев «недостойными» даже обсуждать их родину.) Разработанная в Соединенных Штатах концепция идеологического влияния (впоследствии она получила название «мягкой силы») была основана на том, что противник готов выслушать информацию о ваших положительных сторонах и заинтересоваться ею.

Зато в условиях стратегического пата произошла беспрецедентная демократизация международных отношений. Ее приметами стали ликвидация колониальной системы, резкое расширение числа суверенных государств, появление Движения неприсоединения и целой плеяды международных организаций. Тенденции к демократизации тесно соприкасались с закреплением в международном праве незыблемости территориальной целостности государств, права народов на самоопределение и обязательств по защите прав человека. Сверхдержавы обычно поддерживали соответствующие процессы, чтобы обеспечить себе преимущество в обоюдном соперничестве. Волна демократизации во многом повлияла на внутриполитические процессы и в США (ликвидация остатков расовой сегрегации), и в СССР (укрепление либерального крыла в партийном руководстве).

Кризисы долгого мира

С легкой руки американского политолога Пола Нитце конфликты времен холодной войны стали называть «игрой с нулевой суммой», когда выигрыш одной стороны автоматически означает проигрыш другой. Однако ни один из кризисов холодной войны подобной игрой не был. Советское и американское руководство демонстрировали скорее нежелание, чем готовность начинать крупную войну, были готовы на уступки ради сохранения статус-кво.

Эту тенденцию выявила Корейская война (1950–1953). В ней экспедиционные силы США и их союзников воевали за Южную Корею; китайские добровольцы, прикрытые двумя полками советской истребительной авиации, – на стороне КНДР. Но лидеры Соединенных Штатов и КНР не сочли действия оппонента поводом к объявлению войны. Аналогично ни советское, ни американское руководство не видело в локальных военных действиях повода к разрыву дипломатических отношений. Советский представитель бойкотировал заседания Совета Безопасности ООН, но руководство СССР не обсуждало возможности выхода из Организации. В апреле 1951 г. президент Трумэн дезавуировал ультиматум главнокомандующего экспедиционными силами ООН генерала Дугласа Макартура, угрожавшего КНР применением атомного оружия. При первой возможности стороны подписали перемирие.

Готовность к компромиссу показал и второй Берлинский кризис 1961 года. Его причиной были опасения советского руководства в связи с политикой ядерного вооружения ФРГ, воплощением которой стал проект создания многосторонних ядерных сил НАТО (МСЯС). Силовые демонстрации СССР вокруг Западного Берлина, включая строительство Берлинской стены, должны были убедить администрацию Джона Кеннеди в готовности Москвы применить силу в случае предоставления ФРГ доступа к ядерной кнопке. Но при реальной угрозе конфликта в октябре 1961 г. советское командование во главе с маршалом Коневым отвело танки от Берлинской стены без предварительных договоренностей с США. Белый дом со своей стороны осторожно свернул проект МСЯС.

Карибский кризис 1962 г. подтвердил эту тенденцию. Советский Союз разместил группировку ядерных носителей (как авиационных, так и ракетных) на Кубе вблизи Соединенных Штатов. Администрация Кеннеди разрабатывала и обсуждала план ее ликвидации. Однако стороны искали механизм для диалога и создали его через советского посла Анатолия Добрынина и брата президента Роберта Кеннеди. Ни в советском, ни в американском руководстве никто, судя по открытым источникам, не ставил вопрос о разрыве дипломатических отношений или ликвидации ООН. Советские и американские лидеры не произносили зажигательных речей перед агрессивно настроенной толпой и не обещали любой ценой не допустить позора. Все это разительно отличалось, например, от поведения императоров Николая II и Вильгельма II летом 1914 года. Неудивительно, что по итогам Карибского кризиса Кремль и Белый дом начали стратегический диалог о снижении опасности войны.

Аналогично развивался и кризис вокруг «евроракет» середины 1980-х годов. Советский Союз развернул в 1977 г. ракеты средней дальности РСД-10 «Пионер». Страны НАТО восприняли это как нарушение баланса сил в Европе. После неудачных переговоров осенью 1983 г. началось развертывание американских ракет средней дальности «Першинг-2» в 5–10 минутах подлета от Москвы. 24 ноября 1983 г. последовало угрожающее по тональности телевыступление генсека ЦК КПСС Юрия Андропова об опасности ядерной войны и принятии СССР ответных мер, включая выход из Женевских переговоров. Однако в феврале 1984 г. на похороны Андропова в Москву прибыли вице-президент США Джордж Буш и премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер. По итогам переговоров с генсеком Константином Черненко и министром обороны Дмитрием Устиновым стороны согласились сохранить режим ПРО/ОСВ и поддерживать стратегический диалог. Через год, в феврале 1985 г., госсекретарь Джордж Шульц и министр иностранных дел Андрей Громыко договорились возобновить переговоры по «евроракетам» в Женеве.

Столкновения в «третьем мире», скорее, играли стабилизирующую роль, выступая частью системы взаимного ядерного сдерживания. Во-первых, они демонстрировали готовность сверхдержав применить в случае необходимости военную силу. Во-вторых, позволяли испытывать новые образцы вооружений. В-третьих, оправдывали существование в СССР и США мощных идеологических аппаратов. Идеи «поддержки демократии» и «распространения социализма» получали наглядное подтверждение через соответствующие акции на периферии.

Примечательная деталь: ни один из региональных кризисов не породил у сверхдержав ощущения серьезного поражения и тем более не вызвал приступов реваншизма. Можно сколько угодно говорить о «вьетнамском синдроме» в Америке, но ни один из кандидатов в президенты не шел на выборы под лозунгом «отомстить за Вьетнам». А в СССР ни один генеральный секретарь не призывал поквитаться с США за Карибский кризис или за Ближний Восток. Даже вывод войск из Афганистана в 1989 г. советская общественность восприняла с облегчением, а не как унизительное поражение. Никаких парадов ветеранов и митингов с призывом «смыть кровью позор», как в Германии 1920-х гг., в советских городах не было. Ни один из кризисов холодной войны не затрагивал жизненные интересы сверхдержав и не был поводом для перехода к реальной конфронтации.

Американские эксперты любят обсуждать, была ли успешной политика ядерного сдерживания Советского Союза. Но сама она возникла на основе наблюдения Джорджа Кеннана, что советское руководство не хочет большой войны. Субъекта, желающего войны, сдержать невозможно: любую демонстрацию силы, даже символическую, он воспринимает как долгожданный предлог для ее объявления. Опыт последующих лет доказал, что и американское руководство не желало прямого военного столкновения. Карибский кризис, равно как и все остальные, доказал, что у советского и американского руководства нет причин и желания начать войну.

Холодный мир

После демонтажа Советского Союза ситуация стала меняться. Между Россией и Америкой началось накопление причин для военного конфликта. Двум сопоставимым по возможностям ядерным державам пришлось выстраивать отношения в рамках одного глобального мирового порядка. Это само по себе стало источником растущей конфликтности.

Самораспад СССР породил волну утверждений об исчезновении у Москвы и Вашингтона идеологических противоречий. В действительности реальные идеологические противоречия стали появляться как раз после 1993 года. Россия, пережив короткий период нарочито проамериканской риторики, с конца 1994 г. официально отказывалась признать американские концепции лидерства и расширения демократии. В 1997 г. Россия совместно с КНР выдвинула идею многополярного мира. Это болезненно восприняли в Вашингтоне, претендующем на ведущую роль в формирующемся мировом порядке. Такое идеологическое противостояние оказалось жестче прежнего «коммунизм – либерализм». Речь теперь шла не о сосуществовании двух лагерей, а о вариантах построения глобального мира. Разойтись по домам, как СССР и США, Россия и Соединенные Штаты теперь не могли.

Наибольшее раздражение у американцев вызывали два фактора. Первый: сохранение у Москвы советского силового (прежде всего – ядерного) потенциала. Россия, несмотря на все перипетии 1990–1993 гг., осталась единственной страной, способной физически уничтожить Америку и вести с ней войну на базе сопоставимых вооружений. Второй: сохранение за Россией статуса постоянного члена Совета Безопасности ООН, что позволяет ей блокировать действия Вашингтона или лишать их легитимности. Несмотря на декларации о «стратегическом партнерстве», цель американской политики сводилась к резкому сокращению (а в идеале и ликвидации) российского стратегического потенциала до безопасного для США уровня. Соединенные Штаты не были заинтересованы в экономической модернизации России, коль скоро это предполагало модернизацию российского ВПК.

Неприязнь американской элиты усиливалась по мере осознания того факта, что средств для реального «наказания России» немного. Можно, конечно, нанести булавочные уколы в виде санкций против российских компаний или сделать очередную придирку в области прав человека. Но украинский кризис доказал, что экономическая борьба с Россией принесет США дивиденды, только если им удастся обеспечить абсолютную поддержку со стороны Евросоюза, что возможно, но довольно зыбко. А постоянная проработка в американских СМИ сценариев «как лучше наказать Россию» только усугубляет конфликтный потенциал.

Российская элита, со своей стороны, осознавала мотивы действий Соединенных Штатов. Наибольшую тревогу в Москве вызывала проводимая Вашингтоном реформа международного права. Через цепочку прецедентов американская дипломатия утверждала два принципа. Первый – принудительное смещение лидеров суверенных государств (с их последующим осуждением международным трибуналом). Второй: принудительное разоружение опасных (с точки зрения Вашингтона) режимов, прежде всего – лишение их потенциалов оружия массового поражения. Российское руководство подозревало, что конечной целью США является применение этого подхода к Москве. Ситуация усугублялась позицией администрации Клинтона по чеченскому конфликту: Белый дом фактически прощупывал способность России защитить свою территориальную целостность. Слова Бориса Ельцина на Будапештском саммите СБСЕ 5 декабря 1994 г. о том, что на смену холодной войне приходит холодный мир, означали больше, чем недовольство России расширением НАТО на восток. Они символизировали переход к взаимодействию России и США по новым, менее ясным и потому более опасным правилам.

До начала 2007 г. лидеры двух стран на каждом саммите заявляли о намерении выстроить стратегическое партнерство и «преодолеть наследие холодной войны». Но Россия и Соединенные Штаты придерживались противоположных мнений по всем ключевым международным проблемам. Более того: возник новый фактор, отсутствовавший в советско-американских отношениях – взаимное неприятие, отторжение. Вашингтон примерно с осени 1994 г. начал отходить от поддержки Ельцина, говоря о провале демократического транзита в России и установлении в ней «неоцарского» (то есть враждебного США) режима. В американском общественном мнении утверждался взгляд на Россию как на «неправильную» страну, непригодную для демократизации. В России Соединенные Штаты все больше воспринимали как державу, политика которой угрожает существованию России.

С начала 2007 г. заявления о партнерстве или намерении его выстраивать исчезли. Взаимное раздражение стало укрепляться на уровне официальной риторики. «Глобальная антитеррористическая коалиция», созданная осенью 2001 г. , распалась через полтора года из-за противоречий вокруг Ирака. «Партнерство по нераспространению ЯО» вылилось в бесконечные препирательства по ядерным программам Ирана и КНДР. Энергетическое партнерство оказалось свернутым в период подготовки саммита «Группы восьми» в Санкт-Петербурге летом 2006 года, хотя именно энергетика должна была стать его главной темой. Не получили развития обсуждавшиеся несколько лет назад идеи о партнерстве на Тихом океане. Повестка двусторонних отношений по-прежнему сводится к тому, как снизить риск столкновения, то есть остается в негативном, а не позитивном, формате.

Параллельно произошел распад стратегического диалога. В период борьбы с Верховным Советом Ельцин подписал пакет невыгодных России соглашений по ядерному разоружению. По мере укрепления российской государственности Кремль постарался отказаться от них или максимально девальвировать их содержание. В Вашингтоне это вызвало нескрываемое раздражение, которое нашло выражение в концепции «взаимно-гарантированной безопасности» (mutually assured safety). После выхода США из Договора по ПРО (2002) российско-американские переговоры по контролю над вооружениями становились все более пустыми и бессодержательными. Даже после подписания относительно успешного Пражского договора (2010) стороны не сумели согласовать базовую формулу по ПРО. С осени 2011 г. переговоры по контролю над вооружениями фактически заморожены: ситуация, беспрецедентная со времен «междуцарствия» в СССР середины 1980-х годов. Напротив, конфликты вокруг Договора РСМД (1987) доказывают неготовность сторон сохранять контроль над вооружениями в его классической форме.

Снизились и взаимные обязательства на случай конфликта с третьими странами. Начиная с Хельсинкского акта 1975 г. СССР и США вырабатывали механизмы мер доверия и транспарентности в Европе. В 1990 г. запущен «Парижский процесс», включавший в себя заявления о намерениях построить единую безблоковую Европу («Парижская хартия») и ограничить обычные вооруженные силы (ДОВСЕ). Спустя полтора десятилетия оба документа фактически дезавуированы. Попытки России запустить реформу ОБСЕ закончились неудачей. Не привели к результатам и предложения выработать новый договор о европейской безопасности (Хельсинки-2), что продемонстрировала Мюнхенская конференция в феврале 2012 года. После фактического провала этой инициативы Россия и НАТО остались без согласованных правил поведения на случай конфликтных ситуаций.

Именно в постсоветский период между Россией и США появился новый фактор – территориальные претензии. Соединенные Штаты не признавали Прибалтику частью СССР, но вопрос оставался замороженным. Теперь территориальный конфликт в Беринговом море сливается с проблемой передела шельфовых зон Берингова пролива и сохранения линии государственной границы через Чукотское море. На это накладываются противоречия в Арктике: предложения Соединенных Штатов по нейтрализации Северного Ледовитого океана и непризнание Вашингтоном прав России на советский арктический сектор. Отказ США согласиться с присоединением Крыма к России поставил вопрос еще острее: в каких границах Вашингтон признает Российскую Федерацию?

Новой формой российско-американской конфликтности стала модель контр-элитной войны. Ее апробация началась еще в 1990-е гг. через серию арестов в США российских граждан и их обвинения в коррупции и экономических преступлениях (никогда не доказанных). Но по-настоящему развитие такой формы борьбы началось с президентских выборов в России 2012 года. Демонстративно недружественное отношение администрации Обамы к Владимиру Путину означало переход «красной черты»: раньше Белый дом никогда не ставил двусторонние отношения в зависимость от конкретного лидера. Последующие два года подтвердили нежелание Соединенных Штатов выстраивать диалог с вернувшимся в Кремль Путиным. (В январе 2016 г. ситуация дошла до беспрецедентного апогея – официальных, устами представителя Белого дома, хотя и крайне неконкретных обвинений главы Российского государства в коррупции.)

Американская сторона впервые официально заявила о неприемлемости конкретной фигуры на посту президента России. Госдепартамент США отказался признать парламентские и президентские выборы в России соответствующими демократическим процедурам. «Закон Магнитского» означает, что Соединенные Штаты не признают легитимность целого сегмента российской элиты. Именно в конце 2012 г. в России впервые на официальном уровне мелькнула тема возможного разрыва дипломатических отношений с США.

Кризисы холодного мира

Новые формы взаимодействия породили и новый тип военно-политических конфликтов. После 1991 г. американская сторона применяла силу против назначенных ею стран-изгоев, отрабатывая модель войны-наказания определенных режимов. В контексте нарастающей двусторонней конфликтности у российского руководства невольно закрадывались подозрения, что конечной целью таких акций будет Российская Федерация. Москве, в свою очередь, приходилось идти на силовые демонстрации, чтобы принудить Вашингтон к поиску компромисса. Между Россией и Соединенными Штатами возникла система опосредованной, но жесткой конфронтации.

Первым примером стала война в бывшей Югославии. Россия оценила военную операцию НАТО против СРЮ 1999 г. как агрессию и пошла на две ответные меры: замораживание «Основополагающего акта Россия – НАТО» и прекращение деятельности миссии альянса в Москве. Можно иронизировать над степенью серьезности этих мер, но во время холодной войны ни одна из сторон не шла на аннулирование соглашений и закрытие дипломатических миссий. В июне 1999 г. дело дошло до открытой силовой демонстрации России в виде броска десантной бригады из Боснии в Приштину. Американские военные, судя по открытым источникам, также допускали возможность локального военного столкновения с Россией на Балканском полуострове.

Вторым примером стала «Пятидневная война» 2008 г. между Россией и Грузией. Пришедший в 2004 г. режим Михаила Саакашвили стремился восстановить контроль над двумя отпавшими провинциями – Южной Осетией и Абхазией. В этом его негласно поддерживала администрация Джорджа Буша-младшего, стремившаяся проверить два принципиальных момента. Первый: готовность России к военным действиям за пределами своих границ. Второй: степень уязвимости российской авиации для американских информационно-космических систем. Москва пошла на применение силы против Грузии. Главной целью было не только наказать Саакашвили, но и подтвердить готовность применять силу для противодействия расширению НАТО и размещению американской ПРО в Европе. (Тезисы, прозвучавшие 10 февраля 2007 г. в Мюнхенской речи Владимира Путина.)

Итоги «Пятидневной войны» не удовлетворили ни одну из сторон. Для российской элиты они породили ощущение победы, доказав возможность принуждения США к компромиссу. Вместе с тем в ходе войны администрация Буша-младшего не обнаружила стремления к диалогу с Россией и, хуже того, пошла на серию силовых демонстраций от переброски грузинских войск из Ирака до отправки военных кораблей в Черное море. Сторонам требовался новый, более серьезный, кризис, выявляющий их позиции на территории бывшего СССР.

Конфликт на Украине неизбежно вытекал из итогов «Пятидневной войны». Для США он был важным инструментом срыва интеграционного проекта Евразийского экономического союза, создание которого президент Путин провозгласил целью третьего президентского срока. Для России важнейшей задачей было предотвратить дрейф Украины в сторону НАТО, угрожающий подрывом российских позиций на постсоветском пространстве и потерей военного присутствия на Черном море. Москва присоединила Крым и осуществила ряд других силовых действий. Соединенные Штаты взяли курс на экономическое воздействие, добившись солидарности со стороны союзников из стран ЕС. На протяжении всего конфликта в США обсуждались по сути две меры: поставка Украине летального оружия и развертывание военной инфраструктуры НАТО в Балто-Черноморском регионе.

Новым вариантом конфронтации стал конфликт вокруг Сирии. Теоретически Москва и Вашингтон решают здесь общую задачу: ликвидация террористической группировки ИГИЛ. Однако стороны проводят военные операции в опасной близости друг от друга, не желая согласовывать свои шаги либо делая это в минимально необходимой степени. Вашингтон обвиняет Россию в агрессии против «сирийского народа», в то время как Москва указывает на безрезультатность и вредоносность операций США. И хотя 12 октября 2015 г. Россия и Соединенные Штаты приняли меморандум о правилах проведения операций в небе над Сирией, риск столкновения списывать со счетов нельзя. Негативным вариантом могут стать:

  • попытки Вашингтона ввести беспилотную зону над районом действия российской авиации;
  • проведение Россией акции возмездия против террористов, базирующихся на территории одного из союзников США;
  • столкновение России с одним из союзников по НАТО, которому Вашингтон окажет помощь на основе 5-й статьи Вашингтонского договора.

Экстраполируя современные тенденции, нетрудно составить прогноз российско-американских отношений. Стороны, возможно, попытаются восстановить консультации по наиболее острым вопросам. Но параллельно продолжится распад последних страховочных механизмов по снижению опасности войны. Будут возрастать демонстративная враждебность военной риторики, контр-элитные акции, свертывание контактов в области науки, образования и культуры. Порог применения силы между российскими и американскими вооруженными силами в региональных конфликтах будет снижаться. Вырисовывается несколько вариантов дальнейшего развития российско-американских отношений.

Вариант 1. Конфликтные переговоры. Наверное, самый оптимистичный. Кремль и Белый дом, сохраняя конфронтационную риторику и обмениваясь силовыми демонстрациями, начинают выработку мер по снижению опасности войны. Соглашение по ключевой стратегической проблеме – ПРО – маловероятно. Но на повестке дня два вопроса: гарантии от случайных столкновений России с союзниками США и выработка комплекса обязательств Москвы и Вашингтона на случай конфликта с третьим государством. К этому комплексу проблем относится и судьба Договора РСМД 1987 года. У СССР и Соединенных Штатов был набор обязательств на случай кризиса с третьей ядерной державой. Сегодня для России и США это – труднодостижимая цель.

Но такой вариант требует, чтобы стороны были готовы к переговорному процессу и не считали силовые демонстрации лучшей альтернативой. Между тем ни Украина, ни Сирия пока не сняли психологического напряжения. Лидеры США и отчасти России пока не считают, что их страны уже достигли опасного предела. Видимо, по-прежнему требуется более крупный кризис для окончательного разрешения накопившихся вопросов.

Ситуация осложняется упадком института посредничества. С середины 1960-х гг. сначала советское, а затем и российское руководство делало ставку на посредничество Франции. Этому способствовали объективные условия: наличие у Парижа независимого военного потенциала и его курс балансирования между Москвой и Вашингтоном. Ливийская война 2011 г. и возвращение Великобритании к активной внешней политике изменили расклад сил в Европе. Франция, переориентировавшись на привилегированный союз с Лондоном, по сути отказалась от автономной от НАТО политики. Германия, встревоженная франко-британским сближением, осваивает новую для себя роль «младшего партнера» Вашингтона. НАТО и ЕС начинают восприниматься Москвой как однородное политическое пространство, в котором доминирует Америка.

Вариант 2: вынужденное взаимодействие. Он предполагает посредничество Соединенных Штатов при конфликте России с кем-либо из их союзников. Американская дипломатия может попытаться предотвратить военное столкновение. Белый дом сделает это, видимо, при наличии двух сопутствующих условий. Первое: если вмешательство США будет расцениваться как дипломатический успех, который позволит избежать войны. Второе: демонстрация слабости российской позиции или создание в СМИ иллюзии подобной слабости. Только на таких условиях Вашингтон будет, скорее всего, готов к реальным переговорам.

Подобный кризис требует, однако, наличия у Соединенных Штатов мощного регионального союзника. Речь идет о стране с крупным военным потенциалом, находящейся на линии соприкосновения с Россией и имеющей к ней исторические претензии. В этой ситуации американцы смогут негласно или полугласно действовать в альянсе со своим антироссийским партнером. До недавнего времени на роль подобного гарантированного противовеса России могла теоретически претендовать разве что Япония. (Польша, страны Прибалтики, Румыния не имеют для этого силовых потенциалов.) Похоже, что теперь круг потенциальных противовесов расширяется. Обвал российско-турецких отношений после сбитого российского бомбардировщика превращает Турцию в крайне враждебного соседа с серьезными военными возможностями.

Менее вероятен, но не исключен вариант вмешательства России в конфликт США с третьей страной. До нынешней осени он был сугубо гипотетическим. Но демонстративная операция России в Сирии, где Вашингтон собирался создать бесполетную зону, изменила ситуацию. Москва прикрыла сирийское правительство: сначала самим фактом проведения операции, а затем размещением систем ПВО. Гонка за бесполетную зону способна стать источником российско-американской эскалации.

Вариант 3: вооруженный конфликт. Исключать его, к сожалению, нельзя. Длительное накопление взаимной враждебности рано или поздно должно будет найти выход. Не следует преувеличивать и сдерживающую роль ядерного оружия. За минувшие тридцать лет безъядерные сценарии российско-американского конфликта стали технически более осуществимыми, чем в 1960-х гг., за счет прогресса в неядерном высокоточном оружии, создании крупных воздушно-десантных подразделений и различных типов тактической ПРО.

Способность России проводить воздушную операцию за пределами своих границ воспринимается как угроза американскому лидерству. У России может возникнуть необходимость сохранить лицо в крупном региональном кризисе, если, например, он начнется по турецкому сценарию. Все это может подтолкнуть и Москву, и Вашингтон проверить надежность своих вооруженных сил.

Наиболее вероятным сценарием является крупный региональный конфликт, в котором российские и американские вооруженные силы будут задействованы напрямую. Стороны при этом сохранят дипломатические отношения и институты Ялтинско-Потсдамского порядка. Образцом будет, например, гражданская война в Испании середины 1930-х гг., в которой советская авиация вела бои против итальянской и немецкой.

Результатом конфликта станет распад экономической структуры современного мира. Санкционная модель воздействия на Россию, опробованная странами НАТО в период украинского кризиса, может быть применена в расширенном виде. Дальнейшая изоляция поставит Москву перед сложным выбором: отступление с потерей лица, атаковать в другой сфере (например, ударить по важному для США режиму нераспространения) или сделать ставку на мобилизационную экономику. В последнем случае для Запада возникнет угроза распада единой мировой финансовой системы. Мир после такого конфликта будет больше напоминать Версальско-Вашингтонский порядок, чем холодную войну.

***

За минувшие годы опасность ограниченного военного конфликта России и НАТО стала выше, чем в годы холодной войны. Такого рода конфликт вряд ли мыслится в Вашингтоне как лобовое столкновение с Россией. Скорее, речь идет об идеологически, политически и информационно хорошо подготовленном силовом вмешательстве Соединенных Штатов в возможный спор России с кем-то из ее соседей, настраивание которых против Москвы уже двадцать лет определяет одно из основных направлений американской внешней политики в Центральной Евразии. Судя по высказываниям российского руководства, в Москве начинает преобладать мнение о том, что в США не отдают себе отчета в цене противостояния с Россией. В Соединенных Штатах в свою очередь выросло поколение политиков и военных, воспитанных на идеях американской неуязвимости и непобедимости. Если этого сценария удастся в принципе избежать, то лишь при немедленном возобновлении кризисного диалога между Россией и странами НАТО.

#безопасность #Буш #бывший СССР #власть #война #вооружение #Грузия #дипломатия #ИГИЛ #идеология #Китай #Куба #Международное право #модернизация #Мягкая сила #НАТО #ООН #ПРО #пропаганда #реформы #Россия #Россия-США #Саакашвили #Сирия #США #Украинский кризис #холодная война #элита #ядерное оружие

«Холодная война» в 40-60-е годы

Главная / Видеолекции /Вы здесь

10/15/2021