Содержание

Урок 4. внешняя политика ссср в условиях «холодной войны» — История — 11 класс

История, 11 класс. Урок № 4.

Тема – Внешняя политика СССР в условиях «холодной войны»

Перечень вопросов, рассматриваемых на уроке:

  1. рост влияния СССР на международной арене;
  2. первые шаги ООН;
  3. начало «холодной войны», «Доктрина Трумэна» и «план Маршалла»;
  4. формирование биполярного мира;
  5. создании совета экономической взаимопомощи;
  6. о конфликте с Югославией;
  7. о причинах войны в Корее;

Тезаурус:

СЭВ — межправительственная экономическая организация, действовавшая в 1949-1991 годах. Создана по решению экономического совещания представителей Болгарии, Венгрии, Польши, Румынии, СССР и Чехословакии. Штаб-квартира СЭВ находилась в Москве

МВФ — специализированное учреждение ООН, со штаб-квартирой в Вашингтоне, США. Объединяет 189 государств, а в его структурах работают 2500 человек из 133 стран.

МБРР — основное кредитное учреждение Всемирного банка.

Биполярный мир- термин политической науки, обозначающий двухполюсную структуру мировых политических сил.

«Коллективная безопасность» — то система совместных действий государств по поддержанию и укреплению международного мира и безопасности.

Ключевые слова

СЭВ, МВФ, МБРР, Биполярный мир, «Коллективная безопасность».

Основная и дополнительная литература по теме урока:

История России. 10 класс. Учебник для общеобразовательных организаций. В 3 ч. Ч.2. / М. М. Горинов, А.А.Данилов и др./; под ред. А. В. Торкунова. -М.; Просвещение, 2016. стр. 103-106

Интернет — ресурсы:

https://xage.ru/pyat-neizvestnyih-faktov-o-holodnoj-vojne/

Теоретический материал для самостоятельного изучения

После завершения второй мировой войны, начинается новая эпоха развития. Самая ужасная война закончилась. После ее завершения, думать о войне было страшно.

Огромное количество сил было вложено, чтобы война больше не повторилась. С 25 апреля по 26 июня 1945 года, в Сан-Франциско состоялась конференция, на которой завершилась работа по созданию ООН. Также был утвержден устав ООН, который напоминал, в основном, Устав Лиги Наций. Целью новой организации, была поддержка мирных отношений между государствами и их безопасность. Высшими органом Организации Объединённых Наций являлись, Генеральная Ассамблея и Совет Безопасности, состоящий тогда из 11 членов – 5 из которых были постоянные. Для достижения стабильности в финансах ООН создает: Международный Валютный фонд (МВФ) и Международный банк реконструкции и развития (МБРР).

После завершения войны в основе миропорядка, как и раньше, лежала идея коллективной безопасности. С 1939 года Сталин, не веря больше в эту идею, выбрал путь силовой политики. Реакция на выбор Сталина на Западе была двоякой. У. Черчилль, выступая 5 марта 1946 года, обрисовал складывающуюся ситуацию в Европе как опасную для Запада.

Роль лидера западного мира перешла к США, которые в ходе войны превратились в самую значительную экономическую силу, обладающую к тому же, ядерным оружием. В 1945 году США воспрепятствовали стремлению СССР участвовать в совместной оккупации Японии. Затем началось укрепление позиций США в Европе. В 1947 году президент США Трумэн добился от конгресса согласия на оказание значительной помощи Греции и Турции. «Доктрина Трумэна», так назвали эту инициативу, означала, что в послевоенном мире США были готовы активно противодействовать советскому влиянию при помощи утверждения собственной гегемонии. Для развития этого курса был разработан «план Маршалла» — программа масштабной финансовой помощи. Он вступил в действие в начале 1948 года СССР, и его восточноевропейские союзники отказались от участия в этой программе по политическим причинам.

Члены «Оси» – Германия, Япония и Италия – потерпели сокрушительное поражение, понесли огромные потери. Франция относилась к победителям в войне, но не входила в число государств, которые решали судьбы мира.  На роль супердержав могли претендовать лишь два государства. США, которые превратились в безусловного лидера западного мира: и в военно-политическом, и в экономическом отношении. Советский Союз понёс наибольшие людские и материальные потери. Но к концу войны он обладал самой мощной в мире армией. Значительно расширилась сфера влияния СССР в Европе и Азии. Обе сверхдержавы стремились к мировому господству. Когда общий враг был повержен, эти претензии привели к их противостоянию друг с другом. Обострила это противостояние противоположность общественного строя, господствующей идеологии.  Ялтинско-Потсдамская система международных отношений, сложившаяся после Второй мировой войны, была биполярной. Вокруг двух сверхдержав сплотились их сторонники. Большинство тех государств, которые не входили в противостоящие военно-политические блоки, тем не менее, оказались в сфере влияния СССР или США.

25 января 1949 года Болгария, Венгрия, Польша, Румыния, СССР и Чехословакия провозгласили создание Совета Экономической Взаимопомощи (СЭВ), чтобы совместно решать проблемы, связанные с экономикой. 4 апреля 1949 года 10 европейских стран, Соединённые штаты Америки и Канада подписали Североатлантический договор. Там же создали вооруженные силы всех государств, подписавших этот договор. Во главе этих вооружённых сил встал Дуайт Эйзенхауэр.

В 1948 г. стал фактом разрыв отношений Союза Советских Социалистических Республик и Югославии. Руководство этой страны обвинялось в проведении враждебной СССР политики и в предательстве дела социализма. В 1950 году Соединённые Штаты Америки были вынуждены вмешаться в конфликт на Корейском полуострове. Под флагом ООН на Корейском полуострове высадились войска нескольких государств, но большую их часть составляли американцы. Началась Корейская война, которая длилась до 1953 года. Так возникло глобальное соперничество СССР и США. Если считать его началом доктрину Трумэна 12 марта 1947 года, а завершением распад СССР 8 декабря 1991 года, она длилась почти 45 лет. За все это время соперничество СССР и США так и не переросло в войну. Именно это дало основание именовать этот период «холодной войной»: обе стороны готовились к «горячей войне», но не начали ее.

Примеры и разбор решения заданий

1. Устав, принятый ООН напоминал?

Варианты ответа:

1) Устав Лиги Наций

2) Устав Мировых судей

3) Устав Ассамблеи

4) Устав МБРР

Правильный вариант: 1) Устав Лиги Наций

2. Вставьте слова в предложение: “Совет Безопасности” состоял вначале из __ членов, — _ из которых, были постоянными».

Варианты ответа:

1) 11

2) 5

3) 44

4) 99

Правильный вариант: 1) 11 2) 5

3. Установите соответствие между основными событиями внешней политики СССР в условиях «Холодной войны» и датами.

Варианты ответов:

События

Дата

А Корейская война

  1. 25 апреля по 26 июня 1945 год

Б Трумэн добился согласия оказания помощи Греции и Турции

  1. 5 марта 1946 год

В Выступление Черчилля.

  1. 1947 г

Г Конференция в Сан-Франциско

  1. 1950-1953 гг.

Правильный вариант:

События

Дата

А Конференция в Сан-Франциско

  1. 25 апреля по 26 июня 1945 год

Б Выступление Черчилля

  1. 5 марта 1946 год

В. Трумэн добился согласия оказания помощи Греции и Турции

  1. 1947 г.

Г Корейская война

  1. 1950-1953 гг.

«Если говорить о холодной войне как о противостоянии двух идеологий — она не закончена» | IFRI

Корреспонденту “Ъ” Галине Дудиной он рассказал, в чем первопричина нынешнего кризиса в отношениях между Москвой и Западом, насколько ведущие европейские страны готовы отдалиться от США, чью нынешнюю политику критикуют все откровеннее, а также может ли «нестабильность в мировом масштабе» в итоге перерасти в глобальную катастрофу.

— В честь 40-летнего юбилея IFRI в Москве под эгидой «Трианонского диалога» и МГИМО был представлен перевод вашей книги «Русский дневник.

1977–2011». Пресс-секретарь президента РФ Дмитрий Песков, выступая на посвященном этому событию вечере, сказал, что в международных отношениях мы сейчас пытаемся выстроить новую систему координат и под нее же адаптироваться. Вы с такой трактовкой согласны?

— Если под системой координат понимать стройную, ясную систему международных взаимоотношений, которая позволяет делать точные предсказания,— то нет, о выстраивании новой системы координат пока говорить нельзя. Скорее мы переживаем переходный период, когда все слишком зыбко, а вместо нового мирового порядка — беспорядок, в котором проявляются отдельные характерные черты.

Во-первых, это изнашивание и разрушение послевоенной системы институтов. Они ослаблены и потеряли уважение даже со стороны США — страны, стоявшей у истоков их формирования. Во-вторых, это укрепление роли Китая. Китай (и кстати, ему на пятки наступает Индия) становится все более вероятным кандидатом на мировое господство и конкурентную борьбу за него с США.

И в-третьих, это непрекращающиеся волны технологической революции: с конца 1960-х уже полвека информационная революция только набирает обороты. С вопросами технологий связан и экономический кризис 2007–2009 годов, от которого мы еще не вполне оправились. Мы видим, что технологии позволяют сегодня распространять не только информацию, но и эмоции, которые могут иметь дестабилизирующее действие, когда эхо точечного кризиса раскатывается далеко за его пределы.

Наконец, для начала XXI века характерен переход от либеральной глобализации к реакционному движению против негативных эффектов глобализации — в частности, рост неравенства по всему миру. Кстати, увеличение неравенства — это одно из объяснений роста популярности популизма, который мы наблюдаем повсюду в мире.

— Что вы имеете в виду под либеральной глобализацией, можете привести пример?

— Смотрите, открытость мира повлияла не только на традиционные торговые связи, но и на прямые инвестиции. Местами даже возник их излишек. Например, мы в IFRI уже какое-то время наблюдаем за ситуацией с китайскими инвестициями в Европе. И если сначала, когда китайская компания купила крупнейший грузовой порт Греции в Пирее (сделка была оформлена в 2016 году.— “Ъ”) и китайцы планировали инвестировать в железнодорожную ветку от Афин до Будапешта, такая экстраординарная ситуация мало кого заботила, то теперь подобные вещи всех волнуют, вызывают эмоции, реакцию. А Китай стал одним из главных бенефициаров либеральной глобализации, что парадоксально для страны, которая по-прежнему заявляет о коммунистических принципах.

Эта либеральная глобализация зашла, без сомнения, слишком далеко, и теперь мы становимся свидетелями движения в обратном направлении — например, проявления протекционизма со стороны США.

— Целый ряд последних заявлений лидеров Франции и Германии говорят о критическом восприятии нынешней политики США. Это тоже следствие отката от либеральной глобализации? Насколько Европа готова отдалиться от США?

— Только частично. Да, то, что министр экономики ФРГ Петер Альтмайер говорит о необходимости если не ограничивать, то внимательно относиться к иностранным инвестициям, свидетельствует об изменении традиционного подхода Берлина. Но у реакции Германии на политику США есть и другие причины. США сегодня, по сути, объявили торговую войну — в том числе и своим союзникам, таким как Германия. С тех пор как (президент США.— “Ъ”) Дональд Трамп пришел к власти, он пренебрегал связями с Берлином, а с (канцлером ФРГ.— “Ъ”) Ангелой Меркель вообще вел себя по-хамски. Добавьте к этому историю с «Северным потоком-2», требования повысить расходы членов НАТО на оборону (а значит, покупать больше американского оружия), не слишком дипломатичные поучения со стороны посла США в Берлине о том, что им делать или не делать, и наконец, критику со стороны Трампа в адрес Евросоюза. Все это способствует тому, что немцы действительно стали задаваться вопросами — немцы, которые до сих пор были безусловными сторонниками трансатлантического альянса.

— Выходит, что критическое отношение к США в Европе — это реакция на американскую политику, а не стремление европейцев стать более независимыми?

— После окончания холодной войны европейцы сами никогда не осмеливались ставить под сомнение сотрудничество в рамках Североатлантического альянса.

— Почему?

— Это удобно. Не надо задавать себе вопросы по поводу собственной обороны и безопасности. Честно говоря, в Европе только две страны пытаются как-то самостоятельно обеспечивать свою обороноспособность,— это Франция и Великобритания. Но наши возможности ограниченны.

При этом после распада СССР Евросоюз расширился на восток, и новые страны-участницы занимают куда более проамериканские позиции. Польша, Прибалтика — они по-прежнему одержимы навязчивыми идеями о российской агрессии.

— Сюда еще Швецию можно добавить.

— Да, и это очень любопытно. Швеция прошла удивительную эволюцию от страны, которая во времена СССР сохраняла нейтралитет, а теперь считает Россию главной угрозой. Этому немало способствовал лично (экс-глава МИД Швеции.— “Ъ”) Карл Бильд. Но кроме того, Швеция — это древняя страна, чья история знала славные времена. Думаю, теперь Стокгольм стремится играть большую роль во внешней политике и быть ключевым игроком в Северной Европе. Для этого нужно разыгрывать трансатлантическую карту. Выходит, что в Европе есть целый ряд государств, которые не хотят отмирания союзнических отношений с США, и это тоже одна из характеристик нынешнего периода исторической неопределенности.

Но я всегда повторяю, что процесс формирования Европы в ее нынешнем виде, европейской интеграции — это процесс, который занимает даже не десятилетия, а века. Думаю, что в 2150 году этот процесс так и не будет завершен.

— То есть вы видите историю Европы как некую эволюцию в одном направлении? Или может начаться период дезинтеграции?

— Конечно, может. Риск, что начнется процесс деконструкции Евросоюза, существует. Но это только риск, сейчас такие предсказания делать трудно, и в ближайшие пару десятилетий ничего принципиально не изменится. У нас столько связей, что ЕС не может распасться, как СССР, и даже в юридическом плане это крайне сложно и долго — посмотрите на Великобританию. Неудивительно, что на фоне истории с «Брекситом» остальные европейские страны оставили подобные намерения. Ни одна страна, даже греки, не хочет сейчас выйти из зоны евро. Так что риск существует, но его не стоит переоценивать.

— Тем не менее ситуация в Европе сейчас меняется: выходит Великобритания, готовится покинуть свой пост канцлер Германии Ангела Меркель. В этих условиях французы и, возможно, лично президент Эмманюэль Макрон готовы подхватить падающее знамя европейского лидерства?

— Во-первых, Великобритания в любом случае останется одним из ключевых игроков для европейской безопасности и европейской экономики. Так что Британия останется тесно связана с континентальной Европой, прежде всего с Францией.

Во-вторых, у меня никогда не было ощущения, что Ангела Меркель — это лидер Европы. Раньше про Маргарет Тэтчер (премьер-министра Британии в 1979–1990 годах) тоже говорили, что она лидер Европы. На самом деле Германия вырвалась вперед за счет своей экономической мощи, но не политического авторитета. Что касается Франции, не секрет, что у нее есть значительные сложности с проведением экономических реформ. А если мы не ведущая экономика, вести, быть лидером в политике крайне сложно. Обратная ситуация, кстати, возможна: можно иметь мощнейшую экономику, но не претендовать на мировое господство, как Индия.

В общем, все говорит о том, что для того, чтобы построить общую внешнюю политику и политику безопасности, нужно еще очень много времени. Я вспоминаю 2011 год — тогда в разгар «арабской весны» наши друзья-поляки поучали нас, что нужно делать в странах Магриба и Ближнего Востока. Но у них же нет никакого реального опыта взаимодействия с этими странами, в отличие от Франции, Италии, Испании, чья история связана с этим направлением.

— А как вам сегодня кажется, вот эта борьба с авторитарными режимами на Ближнем Востоке ценой стабильности, она того стоила?

— Это вечная проблема. Если вы идеалист, вы скажете, что нужно сменить режим и заменить авторитарный режим либеральной демократией. Именно такого подхода придерживаются американцы (хотя их союзник Саудовская Аравия, насколько я знаю, далеко не образец добродетели). Я не хочу говорить об этом в ценностных категориях, но мы же видим, что в странах, где произошла смена власти, вновь укрепились авторитарные режимы. А «арабская весна», хотя это название очень неподходящее, в итоге повлекла за собой разрушительную гражданскую войну в Сирии с множеством жертв, которая до сих пор не закончена.

Хотя западный подход заключается в том, что между авторитарным и демократическим режимом интуитивно отдается предпочтение демократическому, тем не менее, если эта демократия не работает, нужно быть готовым искать компромиссы. Это более реалистичный подход. И думаю, что сейчас западные страны постепенно возвращаются к приоритету стабильности над идеологией.

— А когда вы говорите о стабильности — какая она? Вы можете припомнить стабильные годы или десятилетия?

— Система взаимоотношений, сложившаяся после Второй мировой войны, стала стабильной после Кубинского кризиса. От катастрофы нас тогда отделяла настолько тонкая грань, что за этим кризисом последовали переговоры о разоружении и так далее. В итоге система стабилизировалась: ни США, ни СССР не хотели рисковать и развязывать ядерную войну. Я убежден, что ядерное оружие способствовало разрядке: если бы его не было, была бы Третья мировая.

А с падением Советского Союза все изменилось. Но разница в том, что сегодня можно говорить о нестабильности в мировом масштабе, и это что-то новое. Посмотрите — конфликты есть везде, кроме Азии (да и там есть проблема Корейского полуострова). Впрочем, «нестабильность» не значит «на гране катастрофы». Не думаю, что нас ждет катастрофа в ближайшие 10–20 лет. Это скорее означает, что слабые импульсы могут иметь значительные и непредвиденные последствия.

— Вы впервые побывали в Москве в 1977 году, и в вашей книге говорите о том, что не стоит судить о стране, где никогда не бывал. А я хочу спросить о следующем этапе. Сегодня многие эксперты, ученые, дипломаты в Европе говорят о важности взаимоотношений с Россией, но складывается ощущение, что есть большая разница в подходах между экспертами и европейскими политиками, заявляющими о консенсусе в отношении РФ.

— Думаю, надо забыть тезис о том, что «Европа говорит одним голосом» во внешней политике. Если это однажды и станет правдой, то не скоро. Кроме того, я не думаю, что все эксперты способны, даже грамотно анализируя ситуацию, давать грамотные советы. Для этого надо быть не просто русистом, а мыслить глобально.

Наконец, надо отдавать себе отчет, что, например, по проблеме Крыма даже те, кто не разбираются в деталях, не могут сказать: забудем, мол. Потому что есть международное право, и в Хельсинкской декларации, которая по-прежнему в силе, есть пункт о неизменении границ. Вы можете заметить в ответ, что Запад не раз также нарушал международное право,— и я скажу: да, это правда. А политика и дипломатия начинаются там, где мы все это признаем и говорим: «И что делать теперь?» В советское время Запад так и не признал аннексию Советским Союзом Прибалтики и Молдавии. Но это не мешало сотрудничать с СССР — просто мы не признавали присоединение. Мне сложно представить себе возвращение Крыма Украине, и возможно, через 20, 30, 40 лет сложится ситуация, когда мы вновь станем ближе с Россией, но продолжим не признавать то, что мы называем «аннексией» полуострова.

При этом я убежден, что истоки проблемы (нынешних отношений с Москвой.— “Ъ”) — в том, что после распада Советского Союза в Европе не было серьезной рефлексии на тему поиска нового формата взаимоотношений с Москвой. Не было стратегического видения.

— Это с чьей стороны ошибка, с обеих? Или российской стороне надо было быть более открытой, чаще приглашать экспертов, журналистов?

— Без сомнения, с обеих сторон. В то же время в 1990-е годы в России нужно было выживать, а не заниматься визионерством. Так что этим следовало озаботиться Западу. Но такие, как я, кто искал, кто пытался анализировать политические перспективы, были в меньшинстве. При этом нельзя забывать, что в большинстве западных стран экспертами по России становились эмигранты, как сегодня главные в США по Ирану — это те иранцы, которые покинули свою страну. Это, конечно, усиливало идеологические аспекты.

Холодная война была войной идеологий: капиталистическая система против советской коммунистической идеологии или, если хотите, научного социализма. Распад СССР был воспринят в западных странах как поражение социалистической идеологии и как победа идеологии рыночной экономики и большей демократии. Но если говорить о холодной войне как о противостоянии двух идеологий, то она не закончена. И пора ее закончить: слишком много чего происходит в мире, не связанного с наследием холодной войны. И если мы не найдем средств утихомирить эти идеологические разногласия, расплачиваться придется всем.

Читать статью на сайте Kommersant.ru 

Василий Кашин: Холодная война нашего поколения

Поворотный момент истории обычно не осознается современниками. Даже следя за новостями и осознавая, что что-то пошло не так, люди продолжают вести привычный образ жизни; через несколько месяцев все может сильно измениться, и эти дни останутся памятью об ушедшей эпохе жизни в большом открытом мире. Новая, вторая, холодная война, вероятно, станет необратимой реальностью в ближайшие дни и недели, в лучшем случае — до конца 2014 г. Экономические санкции ЕС, которые будут введены уже в ближайшие дни, очевидно, не приведут к смягчению российской позиции, а следовательно, будут углубляться.

Россия не может прекратить поддержку повстанцев на Востоке Украины, поскольку это приведет к делегитимизации ее правящего режима. Между тем российское руководство вполне обоснованно полагает, что даже в случае ухода украинской темы на второй план экономическое давление со стороны Запада не прекратится. Следовательно, закрепление поддержки населения является первостепенной задачей.

США в рамках украинского конфликта заинтересованы в решительной военной победе Киева над сепаратистами и создании нового украинского государства без учета российских позиций. Даже после того как эта задача будет решена, США будут продолжать усилия по изоляции России. Только так можно хотя бы отчасти компенсировать ущерб американскому влиянию и авторитету в мире, нанесенный крымским инцидентом.

Любые введенные сейчас Европейским союзом санкции останутся на годы или даже на десятилетия. Они будут действовать даже тогда, когда украинская тема потеряет всякую актуальность. Для их отмены потребуется консенсус внутри ЕС, которого будет крайне сложно достигнуть, если в этом не заинтересованы США, обладающие влиянием на ряд важных членов союза. Например, введенное в 1989 г. эмбарго на военно-техническое сотрудничество с Китаем продолжает действовать и по сей день, хотя в свое время, в начале 2000-х, его отмену поддерживали все крупные европейские страны.

В ближайшие месяцы России с неизбежностью предстоит перейти на новую, мобилизационную модель развития, отвечающую реалиям новой, второй, холодной войны. Это потребует полного пересмотра макроэкономической политики, принципов финансового регулирования, всего комплекса внешнеэкономических связей, не говоря об идеологии и внутренней политике.

С этими новыми правилами нам предстоит прожить долгие годы. Надежды США и некоторых отечественных общественных деятелей на то, что новая холодная война приведет к падению правящего в России режима, противоречат всему мировому опыту применения санкций и всему опыту русской истории. Наличие явного внешнего врага в виде США и пролитой на Востоке Украины русской крови привело к сплочению населения вокруг властей.

Любое усиление прямого американского давления на РФ будет лишь укреплять позиции российского руководства. Падение СССР произошло не в разгар советско-американской конфронтации начала 1980-х, а именно после нормализации советско-американских отношений. Наличие явной внешней угрозы способствовало устойчивости советской системы; ее исчезновение нанесло по системе сильнейший удар.

Вторая холодная война едва ли закончится разгромом России. Прямое военное поражение России невозможно. Политическая конфронтация будет укреплять российскую власть. Что касается экономики, то после весьма тяжелого переходного периода она вновь начнет расти. Исторический опыт говорит о том, что Россия, как никакая другая страна, способна десятилетиями жить и развиваться в условиях мобилизации и враждебного окружения. Именно находясь в положении страны-изгоя, СССР осуществил свой главный рывок в развитии промышленности, науки и технологий.

Этот пример не уникален: некоторые страны-изгои демонстрируют удивительные достижения. Современный Иран является мировым чемпионом по темпам роста числа публикаций в международных научных журналах. Это также единственная страна исламского мира, самостоятельно запустившая спутник в космос.

Да, в последние годы США удалось ввести в отношении Ирана особо жесткие экономические санкции и принудить его к переговорам по ядерной программе, хотя их возможные результаты рассматриваются как скромные. Тем не менее в период 2001-2010 гг. иранская экономика росла в среднем даже несколько быстрее, чем экономики Египта и Саудовской Аравии, не находившихся под санкциями.

Россия намного менее уязвима для санкций, чем Иран, вынужденный осуществлять масштабный импорт жизненно важных материалов (зерно, нефтепродукты) и проводящий идеологизированную и популистскую макроэкономическую политику. Полная блокада России по иранскому сценарию может привести к шоку на мировом нефтяном рынке и спровоцировать новую волну глобального кризиса. Наконец, Россия, по-видимому, может рассчитывать на дальнейшее сотрудничество стран БРИКС, прежде всего Китая.

Проблемы роста экономики в условиях мобилизации связаны не с его темпами, а с его качеством. Результатом такого роста становятся серьезные диспропорции, а также появление многочисленных неконкурентоспособных предприятий и отраслей, которые в дальнейшем потребуют болезненной реструктуризации. В ходе новой холодной войны в первые годы мы будем героически преодолевать трудности, затем мы будем одерживать победы, а потом нашим внукам придется за эти победы расплачиваться. Точно так же нам до сих пор приходится расплачиваться за перекосы советской промышленной базы, созданной в эпоху индустриализации.

Насколько долго продлится вторая холодная война и чем она закончится? В китайских экспертных кругах распространено мнение, что украинский кризис обеспечил Китаю 10-летнюю «стратегическую передышку» в противостоянии с США (генерал-майор Ван Хайюнь). Такая оценка, вероятно, близка к истине. Первая холодная война была продуктом тотального противостояния двух систем. Одна из двух систем должна была пасть.

Вторая холодная война — продукт конфликта американских и российских интересов в мировом стратегическом захолустье (Восточной Европе), конфликта, вышедшего из-под контроля из-за грубых политических ошибок, самонадеянности и недальновидности обеих сторон.

Втягивание России и США в новую холодную войну идет вразрез с происходящими изменениями в глобальном балансе сил. Эти изменения, связанные с выходом на первый план в мировой политике крупных азиатских держав, должны подталкивать Москву и Вашингтон к самому тесному партнерству. На определенном этапе бессмысленность противостояния станет очевидной, и стороны предпримут шаги по нормализации отношений.

Ближайшим историческим примером может служить китайско-американское сближение в конце 1960-х — начале 1970-х гг. Оно началось спустя почти десятилетие после советско-китайского разрыва 1960 г., превратившего Пекин в злейшего противника СССР и, следовательно, потенциального партнера США. Именно такой срок (в сочетании с поражением во Вьетнаме) понадобился обеим сторонам и прежде всего США на анализ и пересмотр своей азиатской политики. Новая холодная война, таким образом, не составит собой целой исторической эпохи, но, как минимум, отравит жизнь поколению людей в России и на Западе.

Политика холодной войны на Ближнем Востоке

Этот документ будет посвящен холодной войне между 1955 и 1983 годами, в основном в связи с арабо-израильским конфликтом. В этой статье советские интересы на Ближнем Востоке на протяжении всей холодной войны оцениваются как тройственные. Во-первых, Советы попытались достичь стратегического паритета с Соединенными Штатами, расширив свою военно-морскую и военную досягаемость за счет ближневосточных портов и баз и закрепив позиции геостратегической силы. Во-вторых, поскольку Советы стремились к идеологическому господству в Евразии, Советы взращивали местные коммунистические движения на Ближнем Востоке и заискивали перед антиизраильскими, националистическими режимами Ближнего Востока.Наконец, Советы, признавая необходимость длительного укрепления позиций на Ближнем Востоке для достижения долгосрочных амбиций гегемонии, «стремились предотвратить ослабление регионального конфликта, тем самым обеспечив СССР постоянный доступ в регион, а также стремясь предотвратить эскалация этих конфликтов до уровня противостояния сверхдержав»[1]. На фоне этой программы проецирования советской власти и интеграции Ближнего Востока в советскую сферу интересов в этой статье делается вывод, что амбиции Соединенных Штатов в регионе были в значительной степени противоположными.Америка стремилась лишить Советов доступа на территорию Ближнего Востока и с помощью политики сдерживания воспрепятствовать расширению советской сферы влияния. Эта оборонительная повестка была дополнена опекой над Израилем, попытками установить мир между арабами и Израилем и сохранить доступ США к нефти.

Что касается достижения этих целей, в этом документе выносится вердикт о широкой неудаче Советского Союза и ограниченном успехе Америки. При измерении уровня успеха, достигнутого обеими сторонами, будет рассмотрено следующее.Во-первых, достижения СССР на Ближнем Востоке за счет Америки будут обсуждаться в отношении советско-сирийских и, что особенно важно, советско-египетских отношений до 1973 года. Затем должны быть представлены опровержения советских достижений, подчеркивающие пределы проникновения Советского Союза в успех Америки в сохранении лояльности ближневосточного «северного яруса», а затем ссылающиеся на неспособность Советского Союза поддерживать местное коммунистическое движение и контролировать его клиентов. Тогда война 1973 года и последующее отчуждение Египта от Советского Союза будут обсуждаться как в конечном счете фатальное событие в обеспечении советских интересов.Чтобы подчеркнуть слабость Советского Союза, рассмотрим эффективное ухаживание Америки за бывшими союзниками Советского Союза. Затем будет рассмотрена маргинализация Америки Советского Союза во время арабо-израильского мирного процесса. Наконец, потеря Ирана и уязвимость Америки перед нефтяным оружием станут противовесом общему успеху Америки.

Основной стратегической повесткой дня Советского Союза, как уже упоминалось, была нейтрализация американского стратегического преимущества в Евразии и достижение позиции повышенной геостратегической мощи за счет создания военно-морских и военных баз по всему региону.В связи с этим Советы, начиная с 1955 года, нашли многообещающее начало и благодатную почву для советской экспансии в Сирии и Египте. С Египтом в культурном и политическом центре арабского мира и остро ощущаемой уязвимостью Сирии перед соседним Израилем и недружественными соседями, поддерживаемыми Западом, Советы смогли использовать «волну арабского национализма и… арабо-израильскую вражду». [2]. Имея готовых получателей покровительства, Советы, «удовлетворив потребность Абделя Насера ​​в массовых поставках современного оружия в 1955 году [и] взяв на себя роль поставщика оружия и защитника… Сирии»[3], в дополнение к «советской политической поддержке в ответ на Суэцкий кризис, продолжавшийся в течение Шестидневной войны»[4], принесла значительные стратегические дивиденды.Предоставление советского покровительства привело к «учету советских стратегических интересов в виде военно-морских и воздушных объектов»[5].

Вышеупомянутый советский военный окоп нейтрализовал американское стратегическое преимущество в нескольких отношениях. Во-первых, Хэнсон Болдуин утверждает, что «советский контроль над базами в Египте и Сирии… нейтрализует [d] нынешнее преимущество Запада в географическом отношении и базах»[6], которое находится в Саудовской Аравии и на Кипре. Проще говоря, у Советов теперь были базы, численно соперничающие с базами Америки на Ближнем Востоке.В дальнейшем, однако, с доступом к «базам стратегических бомбардировщиков» в пределах досягаемости европейских союзников Америки советский потенциал ядерного сдерживания был значительно усилен. Что касается военно-морской мощи, Советы, подстрекаемые новообретенным «использованием объектов в Александрии, Порт-Саиде [и] Латкии» [7], смогли устранить главный источник советской слабости: западный контроль над Средиземным морем. С развертыванием шестого флота США и атомных подводных лодок «Поларис» в обход «сильных советских позиций в восточноевропейских сателлитах и ​​на западе России»[8] Запад сохранял постоянную и непосредственную угрозу уязвимой советской территории.Соответственно, поскольку сирийские и египетские порты обеспечивали проходы в Средиземное море, Советский Союз приступил к быстрому наращиванию военно-морского флота в регионе, создав постоянные средиземноморские силы. Ввиду «присутствия советской эскадры [демонстрирующего] Средиземное море больше не является американским озером»[9], советский контроль над ближневосточными военно-морскими объектами «преследовал конкретную цель укрепить советскую свободу действий и ограничить свободу действий Соединенных Штатов». [10].

Тогда ясно, что Советы смогли превратить антизападные настроения и предоставление оружия, помощи и поддержки в стратегическую мощь.Однако источники советской силы также доказали ее ограниченность: там, где антиизраильские или антиамериканские настроения иссякли, Советы мало что добились. Таким образом, на протяжении всей холодной войны Советы были в значительной степени неспособны преодолеть окопы Соединенных Штатов в наиболее стратегически важных областях: Турции и Иране при шахе. Этот «северный эшелон», примыкающий к советской территории, «продолжал полагаться на Соединенные Штаты в плане поставок современного оружия [и] придерживался своих соглашений о безопасности с Соединенными Штатами… и с НАТО»[11].Несмотря на использование стратегии помощи в обмен на влияние, увеличение советско-турецкой торговли и предоставление «кредитов на общую сумму 500 миллионов долларов»[12] Ирану в 1965 г., Советы не добились больших успехов в снижении «барьера для прямого территориального контакта» Северного эшелона. между Советским Союзом и его союзниками в арабском мире»[13]. Таким образом, несмотря на советские стратегические успехи и частичный обход северного эшелона с флангов, геостратегическое преимущество США, хотя и стиралось, сохранялось.

Еще одним свидетельством ограниченности советской силы была его неспособность расширить свою идеологическую сферу наряду со своей сферой влияния.Исторические записи не подтверждают утверждения о том, что «коренные коммунисты… с помощью средств, пропаганды, оружия и экспертов»[14] эффективно взращивали «ползучий коммунизм, внутреннюю подрывную деятельность и завоевание чужими руками»[15]. Действительно, в этом отношении советское проникновение следует считать абсолютным провалом. Как отмечает Фред Холлидей, Советы «не породили просоветского революционного движения»[16] на Ближнем Востоке. Кроме того, единственному известному потенциальному массовому коммунистическому движению, партии Туде в Иране, возглавляемой Моссадыком, был безапелляционно нанесен смертельный удар американским переворотом 1953 года. Так, Вальтер Лакёр утверждает «мрачную с коммунистической точки зрения картину»[17], в которой советская идеологическая экспансия ограничивалась поддержкой политически периферийных местных коммунистов, оказавшихся либо бессильными против направления из Москвы. При «иракской коммунистической партии… в состоянии беспорядка [и] в Сирии, Ливане, Судане и Йемене прокитайские группировки… конкурирующие с ортодоксальными коммунистами… коммунистические партии [не имели] шансов стать массовыми партиями»[18]. ]. Роберт Фридман отмечает, что это состояние преобладало на протяжении всей холодной войны, отмечая, что несанкционированные Москвой действия местных коммунистов, такие как «поддержанный коммунистами государственный переворот в Судане в 1971 году… и деятельность партии Туде в хомейниевском Иране»[19] «вызвал резкое ухудшение отношений между Москвой и [местной] коммунистической партией»[20]

Лишенные какой-либо существенной идеологической привлекательности предоставление оружия и помощи в обмен на влияние было единственным методом соблазнения арабских клиентов на советские стандарты. К чести Советов, нужно сказать, что до 1973 года эта стратегия сослужила им хорошую службу: в обход Багдадского пакта и нарушив монополию США на продажу оружия на Ближнем Востоке, Советы смогли стать незаменимыми в подпитывая воинственные устремления арабских государств в арабо-израильском конфликте. Лаккер утверждает, что в 1967 году Насер «[казалось] решил, что у него [не было] другого выбора, кроме как связать свою судьбу с советским союзом и стать абсолютно зависимым от этого»[21].Прицепив Египет к советскому фургону, Насер «приветствовал присутствие советских войск в Средиземном море и [очистил] армию и государственный аппарат от всех лиц, которых Москва считала нежелательными»[22]. Таким образом, Советам, несмотря на небольшие успехи в культивировании местного коммунизма, тем не менее удалось добиться аналогичного эффекта в расширении коммунистического влияния. Советская демонстрация поддержки и даже силы в защиту своих арабских протеже, о чем свидетельствует пополнение арабского военного потенциала после разгрома войны 1967 года и размещение «около 20 000 военно-воздушных и военно-морских сил в Египте, что остановило Израильские рейды»[23] 1970 года. также усилил авторитет СССР в арабском мире. До 1972 года фактическая монополия Советского Союза как торговца оружием арабского мира «позволяла Советскому Союзу выступать в качестве единственного эффективного защитника арабских стран от сатанинского заговора между Израилем и Западом»[24].

Тем не менее, несмотря на достоинства советского покровительства, связь между оружием и влиянием была в лучшем случае слабой. Во многих случаях оказалось неэффективным согласовывать интересы зависимых государств с советской повесткой дня или ломать дома зависимых государств под советский контроль.Центральным примером этих неудач и их уничтожения советских целей является война 1973 года, а также события, непосредственно предшествовавшие и предшествовавшие, как будет рассмотрено ниже.

На московском саммите 1972 года Советы оказались разрывающимися между «противодействием Москвы войне и углублению разрядки сверхдержав» и ее уравновешивающими обязательствами в качестве военного покровителя арабского мира, намеревающегося вести войну против Израиля. Однако попытка сорвать военные планы Египта, лишив его «оборонительного и тактического наступательного оружия»[25], была встречена изгнанием Садатом из Египта 20 000 советских военных советников.Не в силах свернуть Египет с курса, Советы были вынуждены с неохотой отказаться от разрядки. Тем не менее советская приверженность разрядке вновь «побудила Советский Союз в очередной раз рискнуть попасть в немилость арабов, заставив их согласиться на прекращение огня практически сразу после начала боевых действий»[26]. Как продемонстрировано, горизонт амбиций советской сверхдержавы, как это ни парадоксально, ограничивался ее региональными зависимостями. Советский Союз оказался перед дилеммой: он не мог отказаться от своих обязательств, не отказавшись от своей позиции влияния, однако расширение вооружений давало клиентам полную свободу действий для проведения политики, противоречащей советской повестке дня.Таким образом, Галия Голан считает, что вытекающее из этого нежелание «выполнять роль разжигателя войны… значительно уменьшило [советское] значение для арабских государств»[27].

Тем не менее, ставить арабскую телегу впереди советской лошади не предвещало столь же плохого для главного интереса США в регионе: щадить своих союзников, арабскую агрессию. Как утверждает Дженис Гросс Стайн, из «шести крупных попыток сдерживания военных действий разного масштаба и интенсивности против союзника на Ближнем Востоке… [США] потерпели неудачу в четырех из шести случаев»[28].Однако неспособность Соединенных Штатов поддерживать мир была намного лучше нежелания Советского Союза вести войну. Соединенные Штаты превзошли Советы в одном важном отношении: они были единственным гарантом безопасности Израиля и его региональных союзников и могли использовать подавляющую силу для их защиты. Напротив, Советский Союз, не имевший рычагов воздействия на Израиль и оказавшийся неспособным усадить своих арабских союзников за стол переговоров, оказался невыносимо непривлекательным как для обеспечения войны, так и для мира.

Эта неудача была фатально усугублена другими советскими недостатками. Советы не только отказались «продать [Садату] ее лучшие истребители»[29], но и «настояли, чтобы он заплатил за [вооружение] твердой валютой»[30]. Вдобавок ко всему, не только широко распространено мнение, что «западные оружейные технологии лучше, чем советские»[31], но и единственными региональными вариантами закупки указанного оружия были «богатые нефтью арабские государства Персидского залива, которые были консервативны, настроены против коммунистический и антисоветский»[32]. Садат, столкнувшись с выбором войны, в которой невозможно победить без своего упрямого советского союзника, и мира, возможного только при согласии Соединенных Штатов «вытеснить Израиль с Синая»[33], решил отмежеваться от Советского Союза.

Отделение египетского спутника от советской орбиты было, как утверждал Эфраим Карш, ударом, от которого Советский Союз никогда полностью не оправится. После того, как Египет «в одностороннем порядке [аннулировал] свой договор о дружбе и сотрудничестве 1971 года с Советским Союзом»[34], Советы были серьезно ослаблены в трех отношениях. Во-первых, потеря военно-морского доступа к египетским портам повысила уязвимость Советского Союза на его средиземноморском фланге. Во-вторых, «потеря советских объектов в Египте»[35] побудила Москву безрезультатно искать «стратегическую альтернативу».Сирия, за которой последовали Ливия и Ирак, оказались плохими преемниками Египта и в равной степени сопротивлялись «советским попыткам шантажа оружием»[36]. Эту точку зрения подтверждает Карен Давиша, отмечающая, что, несмотря на «[возросшую] зависимость Москвы от Сирии как опоры ее политики в регионе»[37], она не смогла убедить сирийцев разрешить Советам доступ к «обширным средства ремонта и пополнения запасов в Латакии и Тартусе»[38] взамен утраченных в Египте. Не лучше оказался и Ирак, который полностью ушел в отставку, «чтобы предоставить Советскому Союзу экстерриториальные права на военно-морские объекты»[39].Таким образом, Сирия «игнорировала неоднократные призывы СССР… принять участие в арабо-израильской мирной конференции… в декабре 1973 года»[40] и впоследствии «[выбрала] спонсируемое Америкой соглашение о разъединении с Израилем»[41], последняя слабость Советского Союза, стала очевидной маргинализация арабо-израильского мирного процесса.

Таким образом, кажется, что Советы стали заложниками своей собственной практики поставок оружия и эксплуатации арабо-израильского конфликта. Первые оказались слишком слабыми, чтобы пережить силу вторых.Как резюмирует Джон Кэмпбелл, «советская позиция по урегулированию не устраивает умеренных и слишком умеренная для экстремистов»[42], что привело к ситуации, в которой к 1983 г. «ни египтяне, ни ливанцы, ни ни саудовцы, кажется, не хотят, чтобы Советы были вовлечены»[43]. Соединенным Штатам удалось почти безоговорочно осуществить сдерживание на Ближнем Востоке.

На фоне провала Советского Союза действия Соединенных Штатов в холодной войне на Ближнем Востоке кажутся явно положительными, в значительной степени из-за того, что их интересы были в значительной степени сосредоточены на срыве советской повестки дня.Однако Соединенные Штаты также добились успеха благодаря своим собственным силам в качестве жизнеспособного регионального миротворца и, с более широкими правами базирования и доступа к морю, стратегически превосходя Советы. Тем не менее, чтобы квалифицировать американский успех, необходимо поднять два пункта. Во-первых, нефтяное эмбарго 1973 года, нанесшее ущерб интересам США, оставалось актуальной и постоянной проблемой США в регионе до и во время холодной войны: постоянный доступ к арабской нефти. Нефть имела решающее значение не только с точки зрения энергетической безопасности США, но и потому, что низкие цены были необходимы для восстановления экономики Европы после Второй мировой войны и помощи экономикам стран третьего мира.Соответственно, эмбарго 1973 г. изначально казалось хорошим предзнаменованием для Советов: оно стало свидетелем того, как объединенный арабский мир выстроился против Соединенных Штатов, и их защита Израиля, политика, которая в долгосрочной перспективе ухудшила бы американскую экономику и ее экономику. Европейские клиенты. Однако Соединенные Штаты быстро сместили баланс в пользу Америки, смягчив свою позицию от «ситуации «ни мира, ни войны» между Израилем и арабами» к «настаиванию на уступках Израиля, чтобы сделать возможным урегулирование»[44]. .Кроме того, поскольку Соединенные Штаты сохраняли доступ к иранской и саудовской нефти на протяжении всей холодной войны, в то время как это оставалось главным интересом США, их значение в отношении холодной войны возросло только в 1973 году и в гораздо меньшей степени. в 1967 году.

В то время как нефтяные потрясения представляли собой сбой в успехе Америки, потеря Ирана в 1979 году стала яркой черной меткой. Во-первых, революция 1979 года означала потерю огромного количества американского оборудования. Однако стратегическая потеря союзника США и последующий кризис с заложниками в Иране нанесли ущерб глобальному престижу США и навсегда нанесли ущерб позиции Израиля.Хотя Иран мало помогал Советам, так как считал коммунизм и капитализм одинаково неприятными, США понесли абсолютную потерю, которая стала вечным источником конфликтов в регионе.

В заключение, когда арабский мир почти в одностороннем порядке обратился к Соединенным Штатам в качестве арбитра в конфликте, Советский Союз оказался стратегически выхолощенным и дипломатически изолированным и, таким образом, в конечном итоге не смог сохранить преобладающее влияние в арабском мире и решить свои стратегические проблемы. .Несмотря на первоначальные успехи, советская повестка дня была сорвана в двух отношениях. Во-первых, несмотря на предоставление оружия и помощи, Советы не могли ни дисциплинировать непослушные государства-клиенты, ни постоянно согласовывать интересы клиентов с интересами Советов. По мере того как интересы расходились, Советы все больше не желали выполнять свою роль «разжигателя войны», предоставляя безоговорочную помощь, оружие и защиту. Во-вторых, Советы были совершенно неспособны действовать в качестве миротворца или миротворца.В то время как США сохраняли монополию влияния на Израиль и, таким образом, были необходимы для мирного разрешения арабо-израильского конфликта, у Советов не было рычагов воздействия в этом направлении. Кроме того, поскольку США были способны воспроизвести советскую стратегию предоставления оружия для оказания влияния, советские клиенты, такие как Египет, проявляли тревожную тенденцию «пересекать пол» и просить поддержки у Америки. В результате Америка стала гораздо более незаменимым покровителем, что сослужило ей хорошую службу, сохранив доступ к нефти и подорвав советское влияние. Однако успех Америки на протяжении всей холодной войны сдерживался неудачами в сдерживании арабской агрессии и потерей иранского союзника. Оба указывают на то, что США больше преуспели в сдерживании советской экспансии, чем в прекращении конфликта.

 

Процитированные работы

Болдуин, Хэнсон. «Стратегия Ближнего Востока». Иностранные дела 35, вып. 4 (1957): 655-665.

Кэмпбелл, Джон. «Арабо-израильский конфликт: американская политика». иностранных дел 40, вып. 1 (1970): 51-69.

Кэмпбелл, Джон К. «Советский Союз и Соединенные Штаты на Ближнем Востоке». АННАЛЫ Американской академии политических и социальных наук 401, вып. 1 (1972): 126-135.

Кэмпбелл, Джон. «Советский Союз на Ближнем Востоке». Ближневосточный журнал 32, вып. 1 (1978): 1-12.

Давиша, Карен. «Советский Союз и Ближний Восток: стратегия на перепутье? ». Мир сегодня 35, вып. 3 (1979): 1-100.

Фридман, Роберт О. «Модели советской политики в отношении Ближнего Востока. «Анналы Американской академии политических и социальных наук», 482, вып. 1 (1985): 40-64.

Голаны, Галия. «Холодная война и советское отношение к арабо-израильскому конфликту». В «Холодной войне на Ближнем Востоке: региональный конфликт и сверхдержавы, 1967–73». Лондон: Рутледж, 2007. 59–73.

Голаны, Галия. «Советская власть и политика в третьем мире: Ближний Восток». Документы Адельфи 19, вып. 152 (1979): 47-54.

Гриффит, Уильям Э. «Советское влияние на Ближнем Востоке.Выживание: глобальная политика и стратегия 18, вып. 1 (1976): 2-9.

Международный институт стратегических исследований. «Ближневосточная война». Стратегический обзор 74, вып. 1 (1973): 30-36

Карш, Эфраим. «Холодная война, постхолодная война, имеет ли это значение для Ближнего Востока». Обзор международных исследований 23, вып. 3 (1997): 271-291.

Лак, Вальтер. «Россия выходит на Ближний Восток» Foreign Affairs 47, вып. 2 (1969): 296-308.

Райх, Бернард и Александр Дж. Беннет. «Советская политика и американский ответ на Ближнем Востоке». Журнал восточных и западных исследований 13, вып. 2 (1984): 79-112.

Сайиг, Язид и Ави Шлайм. «Ближний Восток, великие державы и холодная война». В «Холодной войне и на Ближнем Востоке», 1–26. Оксфорд [Англия: Clarendon Press;, 1997.

].

Шпехлер Дина. «СССР и конфликты в странах третьего мира: внутренние дебаты и советская политика на Ближнем Востоке, 1967–1973». Мировая политика 38, вып. 3 (1986): 435-461.

Стейн, Дженис.«Расширенное сдерживание на Ближнем Востоке: пересмотр американской стратегии». Мировая политика 39, вып. 3 (1987): 326-352.



[1] Райх, Бернард и Александр Дж. Беннетт. «Советская политика и американский ответ на Ближнем Востоке». Журнал восточных и западных исследований 13, вып. 2 (1984): 85

[2] Болдуин, Хэнсон. «Стратегия Ближнего Востока». Иностранные дела 35, вып. 4 (1957): 660

[4] Голаны, Галия. «Советская власть и политика в третьем мире: Ближний Восток.Документы Адельфи 19, вып. 152 (1979): 49

[6] Болдуин, Хэнсон. «Стратегия Ближнего Востока». Иностранные дела 35, вып. 4 (1957): 657

[7] Кэмпбелл, Джон К. «Советский Союз и Соединенные Штаты на Ближнем Востоке». АННАЛЫ Американской академии политических и социальных наук 401, вып. 1 (1972): 128

[8] Болдуин, Хэнсон. «Стратегия Ближнего Востока». Иностранные дела 35, вып. 4 (1957): 659

[9] Кэмпбелл, Джон К. «Советский Союз и Соединенные Штаты на Ближнем Востоке.АННАЛЫ Американской академии политических и социальных наук 401, вып. 1 (1972): 129

[12] Лак, Вальтер. «Россия выходит на Ближний Восток» Foreign Affairs 47, вып. 2 (1969): 307

[13] Кэмпбелл, Джон К. «Советский Союз и Соединенные Штаты на Ближнем Востоке». АННАЛЫ Американской академии политических и социальных наук 401, вып. 1 (1972): 132

[14] Болдуин, Хэнсон. «Стратегия Ближнего Востока». Иностранные дела 35, вып. 4 (1957): 662

[16] Сайиг, Язид и Ави Шлайм.«Ближний Восток, великие державы и холодная война». В «Холодной войне и на Ближнем Востоке», 1–26. Оксфорд [Англия: Clarendon Press;, 1997.16

[17] Лак, Вальтер. «Россия выходит на Ближний Восток» Foreign Affairs 47, вып. 2 (1969): 298

[19] Фридман, Роберт О. «Модели советской политики в отношении Ближнего Востока». Анналы Американской академии политических и социальных наук 482, вып. 1 (1985): 42

[21] Лак, Вальтер. «Россия выходит на Ближний Восток» Foreign Affairs 47, вып.2 (1969): 299

[23] Гриффит, Уильям Э. «Советское влияние на Ближнем Востоке». Выживание: глобальная политика и стратегия 18, вып. 1 (1976): 2

[25] Спехлер Дина. «СССР и конфликты в странах третьего мира: внутренние дебаты и советская политика на Ближнем Востоке, 1967–1973». Мировая политика 38, вып. 3 (1986): 438.

[28] Стейн, Дженис. «Расширенное сдерживание на Ближнем Востоке: пересмотр американской стратегии». Мировая политика 39, вып. 3 (1987): 335

[29] Гриффит, Уильям Э.. «Советское влияние на Ближнем Востоке». Выживание: глобальная политика и стратегия 18, вып. 1 (1976): 3

[34] Карш, Эфраим. «Холодная война, постхолодная война, имеет ли это значение для Ближнего Востока». Обзор международных исследований 23, вып. 3 (1997): 276

[35] Голаны, Галия. «Советская власть и политика в третьем мире: Ближний Восток». Документы Адельфи 19, вып. 152 (1979): 49

[37] Давиша, Карен. «Советский Союз и Ближний Восток: стратегия на перепутье? . The World Today 35, вып. 3 (1979): 94

[39] Голаны, Галия. «Советская власть и политика в третьем мире: Ближний Восток». Документы Адельфи 19, вып. 152 (1979): 49

[40] Карш, Эфраим. «Холодная война, постхолодная война, имеет ли это значение для Ближнего Востока». Обзор международных исследований 23, вып. 3 (1997): 276

[42] Кэмпбелл, Джон. «Советский Союз на Ближнем Востоке». Ближневосточный журнал 32, вып. 1 (1978): 6

[43] Райх, Бернард и Александр Дж.Беннет. «Советская политика и американский ответ на Ближнем Востоке». Журнал восточных и западных исследований 13, вып. 2 (1984): 101

[44] Международный институт стратегических исследований. «Ближневосточная война». Стратегический обзор 74, вып. 1 (1973): 33

 


Автор: Шон Пол Эшли
Автор: Принстонский университет
Автор: Хамид А. Унвер
Дата написания: май 2012 г.

Дополнительная литература по электронным международным отношениям

Как политика холодной войны повлияла на Международную космическую станцию ​​| Наука

Международная космическая станция в 2018 году, на фотографиях членов экипажа космического корабля «Союз». НАСА/Роскосмос Эта статья изначально была опубликована на Supercluster, веб-сайте, посвященном величайшим космическим историям человечества.

2 ноября 2000 года астронавт Билл Шепард и космонавты Юрий Гидзенко и Сергей Крикалев прибыли на Международную космическую станцию. С этого момента началось постоянное присутствие человека в космосе.

За последние два десятилетия 240 человек из 19 стран побывали в первой в мире орбитальной лаборатории. Станция является образцом космополитизма космической эры, но это прочное международное сотрудничество было достигнуто с трудом.

МКС была сформирована политикой холодной войны и трудными решениями, принятыми государственными деятелями, солдатами и официальными лицами НАСА, когда астронавты еще летали по Луне.Геополитическая напряженность прошлого века заложена в самой архитектуре вокзала, который, пожалуй, лучше всего можно описать как две станции — российская и американская — соединенные бедром. Тем не менее, станция больше, чем техническое чудо; это триумф дипломатии и беспрецедентный эксперимент по использованию науки и технологий в качестве инструментов мягкой силы.

НАСА хотело создать космическую станцию ​​с тех пор, как оно начало отправлять людей в космос в конце 50-х годов. Но только когда на Луне появились отпечатки ботинок, к этой идее отнеслись серьезно.Первоначальный план состоял в том, чтобы вывести на низкую околоземную орбиту станцию ​​«Космическая база» на 100 человек. Однако вскоре стало ясно, что стоимость использования одноразовых ракет для доставки людей и грузов на орбиту превысит стоимость строительства самой станции. Если НАСА хотел создать орбитальный аванпост, ему пришлось построить многоразовый космический корабль.

НАСА запустило свою программу шаттлов в начале 1970-х годов, и с самого начала она была рассчитана на участие международных участников. Это был серьезный отход от программы «Аполлон», которая отличалась глубоко националистической мотивацией.Отправка человека на Луну была прежде всего демонстрацией американского превосходства над Советским Союзом. Но после того, как Армстронг сделал этот маленький шаг, в официальной политике космической программы произошел серьезный сдвиг.

США осознали, что содействие международному сотрудничеству в космосе — самый эффективный способ сохранить американское господство на последнем рубеже — и на Земле.

Это противоречие между приоритетом американских интересов и поощрением интернационализма можно было наблюдать уже в первые дни программы шаттлов.Первоначально НАСА пригласило к участию Канаду, Европу и Японию, хотя Япония слишком долго раздумывала и в конечном итоге упустила эту возможность. Но, несмотря на международный энтузиазм по поводу проекта, НАСА не предполагало, что все страны будут равноправными участниками. Шаттл был американским космическим кораблем, который в первую очередь служил интересам США. Понятно, что это привело к некоторой напряженности в проекте, особенно между США и Европой. Когда НАСА впервые пригласило европейские страны к сотрудничеству в создании шаттла, они потратили годы — и десятки миллионов долларов — на выяснение наилучшего способа внести свой вклад.Было три основных варианта: Европа могла построить буксир, который забирал бы полезные грузы с шаттла и выводил их на правильную орбиту; он мог построить определенные компоненты шаттла, например, дверцы отсека; или он может построить лабораторный модуль, который будет летать в отсеке для шаттлов.

Европа в конце концов решила, что хочет предоставить буксир, но у НАСА его не было. Агентство не было в восторге от необходимости полагаться на другие страны в отношении важного компонента шаттла, тем более что космический корабль иногда выполнял важные миссии национальной безопасности.

Вместо этого НАСА поручило Европе построить Spacelab, лабораторный модуль, который мог бы поместиться в грузовом отсеке шаттла. Это было не то, что Европа хотела построить, но в конце концов она согласилась на предложение — и только после долгих переговоров. Франция особенно сопротивлялась идее создания Spacelab. Он предпочел, чтобы Европа создала свои собственные космические возможности, а строительство Spacelab означало бы, что у нее не будет достаточно денег для инвестиций в амбициозные европейские космические проекты. Только после того, как другие государства-члены согласились позволить Франции возглавить разработку ракеты «Ариан», она подписала контракт с американским проектом челнока.

К тому времени, когда в 1981 году космический шаттл впервые поднялся в воздух, у НАСА не терпелось использовать его для строительства космической станции. В 1982 году оно привлекло восемь крупных аэрокосмических подрядчиков для разработки концепций станций, которые в конечном итоге легли в основу окончательного проекта агентства. В том же году НАСА сформировало Целевую группу по космической станции, чтобы определить, возможно ли международное сотрудничество на космической станции или даже желательно.

Вопрос сложнее, чем кажется.НАСА было не единственным, кто хотел создать постоянную базу на низкой околоземной орбите. Министерство обороны США также годами занималось созданием собственной станции, и поддержка МКС со стороны администрации Рейгана зависела от ее использования в качестве платформы для развития внеземной торговли. Это означало, что космическая станция НАСА должна была совмещать требования науки, промышленности и обороны, которые, как правило, по-разному относились к международному сотрудничеству.

Министерство обороны особенно сопротивлялось идее о том, что посторонние шпионят за американским оборудованием или должны доверять надежности иностранных компонентов.«Министерство обороны прекратило переговоры о космической станции и попыталось их сорвать», — говорит Джон Логсдон, космический историк из Университета Джорджа Вашингтона. «Министерство обороны хотело иметь объект только для США». Главной заботой военных и предприятий, которые должны были стать основными пользователями космической станции, была передача технологий. Поскольку люди из всех этих разных стран обменивались данными для создания МКС, казалось неизбежным, что часть ценных или засекреченных технических знаний Америки попадет к ее партнерам.

НАСА, с другой стороны, было обеспокоено тем, как другие страны отреагируют на то, что американские военные грузы будут доставлены на станцию; по-видимому, они не были бы в восторге от идеи внести свой вклад в проект, призванный повысить военную мощь Америки. «С одной стороны, НАСА должно было удовлетворить требования своих международных партнеров, а с другой — создать условия, приемлемые для сообщества национальной безопасности», — говорит Логсдон.

В то время как НАСА решало вопросы международного сотрудничества, стремление к созданию космической станции набирало обороты на самых высоких уровнях правительства.В 1984 году президент США Рональд Рейган официально объявил о намерении Америки построить космическую станцию ​​во время своего выступления перед Конгрессом. К удивлению многих, он также пригласил к участию в программе союзников Америки. На тот момент НАСА еще не придумало, как это сделать, не оттолкнув полностью Министерство обороны США или потенциальных коммерческих пользователей, не говоря уже о самих международных сотрудниках.

Некоторые страны в ЕКА все еще чувствовали себя немного обожженными из-за того, как НАСА справилось с международным сотрудничеством по космическим шаттлам.Как рассказывает Логсдон в книге «Вместе на орбите: истоки международного участия в космической станции», некоторые члены европейского космического сообщества охарактеризовали сотрудничество с США на шаттле как «глупую» ошибку, поскольку оно подорвало способность Европы самостоятельно разрабатывать свои собственные сопоставимые технологии.

НАСА было хорошо известно об этих остаточных обидах, и руководство агентства было решительно настроено поступить иначе с космической станцией. На этот раз они привлекли своих международных сотрудников — Европу, Японию и Канаду — на самых ранних стадиях планирования.Хотя НАСА по-прежнему будет руководить программой космической станции, его партнеры будут влиять на разработку с самого начала, чтобы станция отвечала потребностям и способностям каждого.

Что касается проблемы передачи технологий — и вопроса военной полезной нагрузки — это будет решаться за счет конструкции самой станции. Поскольку станция была модульной, это означало, что каждая страна могла построить свою часть станции и ограничить объем данных, которыми она делилась с партнерами. Интерфейсы между модулями будут «чистыми», то есть не будут содержать каких-либо чувствительных компонентов.

Короче говоря, международная политика в конечном итоге повлияла на проектирование космической станции на инженерном уровне.

К 1987 году у космической станции было имя — Freedom — и год спустя США официально подписали соглашения с Европой, Японией и Канадой о разработке орбитального аванпоста. Но соглашение оказалось преждевременным. С тех пор, как Рейган объявил о космической станции в 1984 году, НАСА изо всех сил пыталось найти практичный и доступный дизайн.

Планы космической станции претерпели семь серьезных изменений в период с 1984 по 1993 год. Это был год, когда первые компоненты станции должны были отправиться в космос, но к тому моменту НАСА потратило 9 миллиардов долларов на проектирование станции, которую даже не начинало строить. все же. Конгрессу надоело то, что многие его члены считали экстравагантным и расточительным проектом. В том же году вся программа космической станции не была отменена единогласным голосованием в Палате представителей США.Очевидно, что-то должно было измениться.

Через несколько месяцев после судьбоносного голосования администрация Клинтона отменила планы строительства космической станции Freedom . Вместо этого НАСА построит «Международную космическую станцию». В основном это был способ для США сохранить свою космическую станцию, не разорившись. Но на это также повлияло приглашение к сотрудничеству от неожиданного нового партнера: России. «Письмо по факсу от двух руководителей российской космической программы пришло более или менее неожиданно и предложило объединить российский Мир-2 и космическую станцию ​​ Freedom », — говорит Логсдон.«И Белый дом, после обсуждения этого в течение нескольких месяцев, решает, что пригласить Россию присоединиться к этой станции — хорошая идея».

Космос уже зарекомендовал себя как мощный дипломатический инструмент в американо-советских отношениях. Знаменитое «рукопожатие в космосе» между астронавтами НАСА и российскими космонавтами в 1975 году принято считать началом конца холодной войны. Несмотря на то, что угроза советского господства в космосе использовалась администрацией Рейгана в качестве одного из оправданий космической станции Freedom , к тому времени, когда администрация Клинтона объявила о создании Международной космической станции, отношения между США и Россией разморозились на долгие годы. Советский Союз распался в 1991 году, и поэтому, когда Россия предложила объединить космические станции, США увидели возможность поставить мир после холодной войны в нужное русло.

В 1993 году США и Россия провели первую из серии встреч на высоком уровне для обсуждения сотрудничества на Международной космической станции. В качестве трамплина на пути к космической станции США и Россия осуществили серию совместных полетов шаттлов к «Мир ». Программа шаттла «Мир » завершилась в 1998 году, и в том же году 15 стран-партнеров Международной космической станции официально подписали меморандум, в котором излагаются их вклады и обязанности в отношении МКС.Хотя НАСА по-прежнему будет руководить разработкой станции, Россия будет де-факто вторым лицом в команде. Он предоставит жилой модуль, лабораторный модуль, несколько аварийных спасательных шлюпок «Союз» для спасения экипажа станции в случае чрезвычайной ситуации и двигательный модуль для удержания станции на стабильной орбите.

Через несколько месяцев первая часть космической станции, российский грузовой модуль, была выведена на орбиту российской ракетой-носителем «Протон». Почти ровно через два года после этого молодая Международная космическая станция примет первых пассажиров — двух российских космонавтов и американского астронавта.С тех пор он принимает постоянно меняющуюся команду людей со всего мира.

Строительство МКС было официально завершено в 2011 году. Ее часто представляют как образец международного сотрудничества и согласия, но она не полностью избавилась от политического багажа, который ее создал. МКС — это в каком-то смысле две разные космические станции: одна российская, другая американская. Почти все, что вы слышите и видите о космической станции, происходит с американской стороны станции, которая включает в себя европейский и японский модули; относительно редко удается заглянуть за кулисы российской стороны.

Это результат беспокойства по поводу передачи технологий, из-за которого МКС кажется скорее перемирием, чем партнерством. Космонавты и космонавты могут добираться до станции на одних и тех же ракетах (пока) и вместе обедать за одним столом, но что касается самих стран, то эта дружба имеет вполне определенные пределы. Действительно, само существование МКС зависело от того, чтобы сделать эти ограничения сотрудничества явными для всех вовлеченных стран. И, несмотря на это мягкое разделение, ни одна космическая станция не может существовать без другой.«Реальность такова, что наша система стала взаимозависимой, — говорит Логсдон.

МКС, скорее всего, войдет в историю как первая и последняя космическая станция такого рода. Глобальное возрождение национализма в сочетании с коммерциализацией низкой околоземной орбиты практически гарантирует, что космические станции будущего будут больше похожи на обнесенные стеной сады, чем на международное достояние. Китай разрабатывает собственную космическую станцию, а несколько американских компаний уже приступили к развертыванию оборудования для первых частных космических станций на орбите. Но МКС всегда будет служить напоминанием о том, что международное сотрудничество в космосе на благо всего вида возможно, каким бы маловероятным это иногда ни казалось с земли.

НАСА Политика Космическое путешествие

Рекомендуемые видео

Тайная политика науки времен холодной войны

Кристаллограф из Великобритании Дороти Ходжкин и советский физик Моисей Марков на Пагуошской конференции 1983 года.Кредит: Sputnik/SPL

Лаборатория свободы: борьба холодной войны за душу науки Одра Дж. Вулф Издательство Университета Джона Хопкинса (2018)

сопоставьте диаграммы в британском учебнике, хотя черви в Великобритании и Гонконге были анатомически разными. Наблюдая за детьми, американский герпетолог и педагог Арнольд Гробман отметил, что им было приказано следовать учебнику, а не собственным наблюдениям.

Не то, чтобы студенты полагались на авторитет, беспокоило Гробмана. Реальная опасность, по его словам, заключается в том, что этот выбор «оставил студентов уязвимыми для влияния коммунизма».

Так начинается книга историка науки Одры Вулф « Лаборатория свободы » о том, как Соединенные Штаты выиграли холодную войну отчасти благодаря принятию и продвижению идеалов, принятых самой наукой. Сегодня приравнивание безоговорочного доверия к власти к уязвимости перед коммунизмом звучит преувеличенно. Но в то время напряженное противостояние между Советским Союзом и Соединенными Штатами (которое длилось примерно с 1947 по 1989 год) нарастало.Почти одновременно с началом холодной войны Коммунистическая партия СССР заняла псевдонаучную позицию: лысенковщину, политическую кампанию против менделевской генетики, возглавляемую агрономом Трофимом Лысенко. Запасы плодовых мушек Drosophila для исследований были уничтожены, а советские генетики уволены, брошены в тюрьмы, сосланы или казнены.

Одна из контрмер США против коммунизма, как показывает Вулф, заключалась в том, чтобы представить демократию как оплот научной свободы для наций, объединившихся против тоталитарного государства.Это сообщение соответствовало идеалам ученых и научных учреждений, поэтому они согласились с ним. Ученые в идеале руководствуются любопытством и логикой, а не политикой. Но политика, пишет Вулф, имела решающее значение для того, как правительство США «создавало и поддерживало» приравнивание науки к свободе.

Советский физик и правозащитник Андрей Сахаров в 1986 году по возвращении из ссылки. Фото: Юрий Абрамочкин/Sputnik

Эта политизация воспользовалась привычкой ученых к международному сотрудничеству.В начале 1950-х годов правительство США, в частности Государственный департамент и ЦРУ, пытались использовать независимых ученых в качестве атташе — фактически шпионов. Это отражало советскую практику. (Я вспоминаю рассказы старых американских физиков о приезжих советских ученых, заявивших, что им нужно сфотографировать, скажем, местные военные склады.) Однако, как показывает Вулф, американские ученые-шпионы оказались неэффективными.

Тем временем Государственный департамент, ЦРУ и Национальная академия наук спонсировали международные конференции и поездки для продвижения научной свободы.Правительство США также использовало международную Пагуошскую организацию, группу ученых-ядерщиков, выступавших за разоружение, для демонстрации достоинств независимой западной науки.

Еще одним направлением политизации науки было образование. В начале 1960-х годов ЦРУ через широкомасштабное азиатско-американское партнерство под названием Фонд Азии поддержало исследование учебной программы по биологическим наукам в средней школе (BSCS). Это научило учеников задавать собственные вопросы, делать собственные наблюдения и делать собственные выводы.Переводы BSCS продвигались на международном уровне и в конечном итоге использовались в 35 странах. «Имя Лысенко никогда прямо не упоминается в этих текстах», — пишет Вулф, но «акцент на отрицании полученных знаний» подразумевается повсюду.

В 1967 году стало известно об участии ЦРУ в «молодежных группах, организованных рабочих, культурных организациях и частных фондах», таких как Фонд Азии. На фоне возмущения администрация президента США Линдона Б. Джонсона объявила о прекращении тайной поддержки ЦРУ частных учреждений.Некоторые ученые были огорчены тем, что они считали циничным использованием науки в пропаганде. Программы, получившие название «сироты ЦРУ», не могли открыто финансироваться правительством или фондами. Поэтому правительство искало 100 «частных добровольных организаций, которые «делали ту же работу», что и сироты. Фонд Азии в конечном итоге финансировался Государственным департаментом.

Когда тайные махинации были приостановлены, а правительство США отстранено от дел «сердец и умов», центр конфликта между свободной и одобренной государством наукой переместился на советских ученых-диссидентов, включая физика-ядерщика Андрея Сахарова, который выступал за права человека и позднее был арестован. Теперь ученые с обеих сторон действовали не как агенты государств, а как частные лица — писали письма, собирали средства, бойкотировали, подписывали петиции, лоббировали, протестовали. «К 1980 году, — пишет Вулф, — существовала только одна «наука», и она очень походила на видение, продвигаемое Западом». Сахаров был освобожден в 1986 году, Советский Союз распался в 1991 году, и холодная война закончилась навсегда.

Как задним числом оценить эту историю? Были ли ученые, сознательно или неосознанно работавшие с правительством, коллаборационистами или обманщиками? История холодной войны, пишет Вулф, — это не повествование о героях и злодеях: ее нужно рассказывать в «оттенках серого».Правительство использовало идеалы ученых в своих политических целях. А ученые, которые считали себя аполитичными, использовали политические послания и поддержку правительства, чтобы задавать вопросы, наблюдать, делать выводы, писать и говорить — свободно и в соответствии со своими идеалами.

Европа холодной войны: политика оспариваемого континента

Жители «общеевропейского дома» как бы снова делятся на два лагеря: на тех, кто живет в свободных, благополучных и безопасных обществах, и на тех, кто подвержен манипуляциям, репрессиям и, прежде всего, пренебрежению. В этом контексте краткая история Марка Гилберта о том, как Европа пережила холодную войну и ее окончание с 1945 по 1992 год, дает желанную возможность освежить воспоминания и поразмышлять о параллелях и различиях. . . Попутно Гилберт умело развивает несколько основных тем. . . с прицелом на захватывающие детали.
Выживание: глобальная политика и стратегия

Книга освещает важный и иногда забытый аспект конфликта. . . . Анализ Гилберта демонстрирует центральную роль европейских акторов в различных событиях холодной войны.
Journal of Contemporary History

Марк Гилберт пишет ясно и воодушевленно, и история, которую он рассказывает, драматическая, общеевропейская, охватывающая как страны Западной, так и Восточной Европы. Это позволяет ему раскрыть более глубокие социальные и экономические слои конфликта времен холодной войны, поскольку он разыгрывался по всему континенту, по обе стороны железного занавеса.

Энн Дейтон, Оксфордский университет

В этом ценном отчете о холодной войне как европейской истории Марк Гилберт дает четкое введение в политику европейских правительств и партий — Востока и Запада — в разделенном континент. Таким образом, он восстанавливает и восстанавливает собственную свободу действий европейцев в холодной войне — в хорошем и плохом. Парадоксальный вывод из этой обширной международной истории политики состоит в том, что историческое поражение советского коммунизма в конечном счете основывается на экономике, на превосходстве капитализма над социалистической командной экономикой.

Федерико Ромеро, Институт Европейского университета

Этот выдающийся обзор огромной и сложной истории холодной войны возвращает Европу туда, где она принадлежит, в самый ее центр, поскольку это не было биполярным противостоянием двух сверхспособности.Обладая огромной эрудицией, Марк Гилберт представляет прекрасное повествование и хорошо сбалансированный анализ, уделяя должное внимание действующим лицам и событиям по обе стороны железного занавеса. Гилберт оживляет события в моментальных снимках с красочными отсылками к фильмам, романам и произведениям искусства, которые отражают суть этого огромного идеологического конфликта. Мощное воплощение эпохи.

Беатрис Хойзер, Университет Рединга

Культурное представление о холодной войне: введение

1 1989 год общепринято считать временем официального окончания холодной войны, воплощением которого стала всемирная трансляция падения Берлинской стены 9 ноября.С тех пор политологи и историки предоставили миру массу знаний о том, что происходило во время холодной войны: сложное переплетение опосредованных войн, шпионажа, дипломатических маневров и пропагандистских кампаний по всему миру. Холодная война, возможно, была объявлена ​​закрытой главой истории, но большая часть культурной игры тех лет и во всем мире по-прежнему требует научного исследования и изучения. Существующие исследования холодной войны отдают предпочтение дипломатической, военной и политической истории во многом из-за типа первоисточников, на которые опираются ученые.Этот дискурс холодной войны породил историческое восприятие второй половины двадцатого века как поляризованного мира, в котором доминирует политическая и идеологическая раздвоенность капиталистического западного блока, возглавляемого союзом США и Великобритании, и коммунистического восточного блока, возглавляемого Советский Союз с недавно созданной Китайской Народной Республикой (КНР) является одним из крупнейших государств-членов этой коалиции. Но на самом деле мир не переживал холодную войну таким четко разделенным образом.Как метко отмечает Хеоник Квон в книге «Другая холодная война », для европейских и североамериканских наций эпоха холодной войны означала «долгий мир», тогда как «для многих новых постколониальных наций в других местах начало Холодная война означала вступление в эпоху «необузданной реальности», характеризуемой жестокими гражданскими войнами и другими исключительными формами политического насилия» (Kwon 2010: 6). В то время как основной аргумент Квона сосредоточен на оспаривании общего мнения об окончании холодной войны как об окончательном историческом маркере, то, как холодная война переживалась обычными людьми в их повседневной жизни в различных обществах по всему миру, также заслуживает изучения.По мере того, как наше понимание холодной войны расширяется и становится более детальным, будет расти и наше восприятие социалистического Китая во главе с Мао Цзэдуном и Коммунистической партией Китая.

2Все правление Мао (1949–1976) пришлось на годы холодной войны. Мао пришел к власти после того, как возглавил Коммунистическую партию при поддержке Советского Союза, чтобы победить в гражданской войне против правящей Националистической партии (Гоминьдан). Психологически поражение Националистической партии, поддерживаемой США, создало ощущение неминуемой угрозы для Запада.Как поясняет Мартин Уокер, моральный кризис из-за потери Китая коммунистами был одним из худших моментов в первые годы холодной войны (Walker 1993: 67). Побежденная националистическая партия отступила на Тайвань под защитой Вашингтона. Гражданская война в Китае обострила напряженность в отношениях между США и СССР и фактически положила начало холодной войне в Восточной Азии.

3 В первые годы своего существования новый Китай сильно полагался на Советский Союз в плане международных стратегических советов и внутренней технологической, промышленной и экономической поддержки. Когда КПК начала восстанавливать разрушенный войной Китай, решимость Мао продолжать социалистически-коммунистическую революцию никогда не колебалась. Мы склонны характеризовать правление Мао как серию политических кампаний, в первую очередь Земельную реформу (1947-1950 гг.), Антиправое движение (1957 г.), Большой скачок вперед (1958-1962 гг.), приведший к Великому голоду, и Революция (1966-76). Но такой концепции недостаточно, чтобы рассказать всю историю социалистического Китая. Например, солидарность между КНР и Советским Союзом в начале 1950-х годов начала проявлять признаки проблем во второй половине десятилетия, кульминацией которых стала жестокая пограничная война в 1969 году, нанесшая непоправимый ущерб китайско-советскому союзу.Через три года после приграничных конфликтов Китай и США начали так называемую дипломатию пинг-понга. Генри Киссинджер тайно встретился с премьер-министром Чжоу Эньлаем в 1971 году и подготовил почву для визита Ричарда Никсона в Китай и встречи с Мао. По сути, встреча этих двух лидеров противоборствующих сторон холодной войны и оформление дипломатических отношений между США и КНР положили начало окончанию холодной войны в Восточной Азии. Как отмечает Чэнь Цзянь, «со смертью Мао и окончанием его революции, а также с изменением Дэном основных курсов внешней политики Китая холодная война в Азии — в том, что касается некоторых ее основных черт — фактически подошла к концу. конец в конце 1970-х годов, почти за десять лет до окончания глобальной холодной войны» (Chen 2001: 278).

4 Таким образом, наше понимание китайского социализма-коммунизма должно быть прямо помещено в контекст холодной войны, особенно культурно-пропагандистских действий и взаимодействия через национальные границы. В этом культурном контексте холодной войны маоистский социализм-коммунизм нельзя понимать просто как антикапитализм. Возникновение коммунизма в первые три десятилетия двадцатого века в республиканском Китае представляло собой попытку противостоять западному и японскому империализму, ответ на острую потребность Китая в модернизации и борьбу с социальной несправедливостью, сохранившейся со времен старого феодализма.Таким образом, китайский коммунизм был не просто идеологической оппозицией капиталистическим системам. С основанием Китайской Народной Республики новое социалистическое правительство продолжило путь модернизации посредством таких кампаний, как Земельная реформа и Большой скачок вперед, руководствуясь коммунистическими доктринами. С другой стороны, по другую сторону Тайваньского пролива потерпевшее поражение республиканское правительство во главе с Чан Кай-ши развернуло серию антикоммунистических кампаний в 1950-х годах и продолжалось до 1960-х годов.Однако эти кампании, лучше всего иллюстрируемые антикоммунистической литературой, противоречили борьбе Чан Кай-ши за политическое выживание путем заключения союза с США, коллективной травме и тоске поколения перемещенных лиц из-за потери китайской родины, и жестокое подавление коренных тайваньцев националистическим правительством. Другими словами, коммунизм был не настоящей целью этих антикоммунистических кампаний, а прикрытием, которое маскировало политический расчет, неурядицы и угнетение.

5Это изменение точки зрения на то, как разыгрывалась «холодная война» в регионе Восточной Азии, приводит к вопросам об источниках исторических исследований. Обычные источники, такие как досье центральных чиновников, военачальников и министерств иностранных дел, раскрывают больше о высших руководителях, чем о простых людях, о государстве и государственных агентах, чем о низовом обществе, о намерениях официальных лиц, чем о реальных социальных последствиях и народной реакции. Возьмем следующие академические монографии в качестве примеров такого сдвига точки зрения.В книге Грейс Ай-лин Чжоу «Конфуцианство, колониализм и холодная война » (2011) Колледж Новой Азии (ныне Китайский университет Гонконга) используется в качестве основного примера для изучения двойственного и сложного положения Гонконга после 1949 года как китайских интеллектуальных беженцев из материк, британское колониальное правительство и американские НПО работали над созданием высшего учебного заведения, которое было бы идеологически нейтральной территорией среди партийной политики времен холодной войны. В книге Сяоцзюэ Вана «Современность с лицом холодной войны: переосмысление нации в китайской литературе через раздел 1949 года» (2013) дискурс китайской литературной современности помещается в контекст холодной войны, чтобы проиллюстрировать, как китайские писатели и писатели из китайской диаспоры боролись с новой социально-экономической ситуацией. политическая и культурная реальность осложнилась созданием КНР на материке и восстановлением Китайской Республики на Тайване, в то время как многие интеллектуалы искали убежища в колонии короны Гонконге.Масуда Хаджиму черпает свои архивные материалы из Тайваня, КНР, Японии, Индии, Сингапура, Филиппин и крупных западных стран и утверждает в Горниле холодной войны: Корейский конфликт и послевоенный мир (2015), что это были отдельные люди, не правительства, которые на самом деле сыграли жизненно важную роль в создании страха и подавлении оппозиционных политических позиций, которые были отличительными чертами холодной войны. Эмили Уилкокс, один из авторов этого специального выпуска, в революционных телах: китайский танец и социалистическое наследие (2018), прослеживает историю китайского концертного танца и демонстрирует, что национальный танец социалистического Китая черпал вдохновение не только в советском Революционные балеты Союза, и что распространение социалистического танца КНР вышло за пределы Восточного блока во многие китайские диаспоры по всему миру.

6Изучая широкий спектр культурных продуктов, таких как фильмы, народные танцы, балет, брошюры и плакаты, а также визуальные и звуковые технологии, такие как CinemaScope, микроскопы и методы озвучивания фильмов, этот специальный выпуск также переключает фокус исследования с элиты политика к популярным культурным произведениям и практикам. Как утверждает Роланд Вегсо в книге «Голый коммунист: модернизм холодной войны и политика популярной культуры », война, которая велась во время холодной войны, была не обычной военной, а вместо этого «сама культура стала политическим оружием» (Vegso 2013). : 40).Следующие пять эссе продемонстрируют именно то, как культура (как абстрактные идеи, так и конкретные формы), наука и технология использовались в качестве инструментов для того, чтобы превзойти врага, как реального, так и воображаемого, разными способами, как культурные продукты. такие материалы, как пропагандистские плакаты и брошюры, фильмы и документальные фильмы, народные танцы и классические балеты, распространялись как внутри, так и за пределами национальных границ. Холодная война, в конце концов, была войной восприятия.

7Исходя из социалистического Китая в качестве общей отправной точки и в диалоге с научными работами, такими как «Холодная война, имперская эстетика и регионоведение» Бан Вана (Wang 2002: 45-65) и «Эстетика холодной войны в Восточной Азии» Петруса Лю (Liu 2019: 52-76), пятеро участников рассматривают то, как холодная война была представлена ​​и понята в кинотеатрах и театрах, как за границей, так и дома, среди переводчиков, режиссеров и дублеров, на улицах и в домах. жилые кварталы и школьные помещения.В этих обыденных местах простые люди стремились осмыслить войну, переработали элементы официального сообщения и придали ему иную логику и новый смысл. Исследуя связь между официальным и низовым уровнями, между политической риторикой и культурными представлениями, этот специальный выпуск раскрывает социальное и культурное значение холодной войны и исследует, как глобальный политический климат повлиял на культурный импорт и экспорт социалистического Китая и как такая деятельность сформировала Мировоззрение китайских граждан. Авторы этого спецвыпуска заинтересованы в том, чтобы понять, как холодная война переживалась в повседневности и проявлениях такого опыта, как локальные культуры, таким образом, превращались в арену идеологической конкуренции и борьбы за власть, и как различные формы культурного производства и потребление создало образы врагов и союзников, а также глобальное воображаемое разделения и интеграции.

8Двоичное мировоззрение, созданное холодной войной, было идеологическим, его продвигали и укрепляли такие медиатехнологии, как CinemaScope.Как утверждает Лин Кан в своей статье «Путешествие CinemaScope в Китай: технологическая модернизация и логистика восприятия холодной войны», еще в середине 1950-х годов только что основанная Китайская Народная Республика выделила значительные ресурсы на создание своего первого широкого -экранная стереофоническая система CinemaScope, которая дебютировала в 1957 году и не имела себе равных среди традиционных кинематографических установок. Вооружившись этим ультрасовременным мегакинотеатром, Китай смог вести культурную войну на своих условиях, хвастаясь перед миром технологическими достижениями нового социалистического Китая, которые теперь не уступают достижениям СССР.Таким образом, будет справедливо утверждать, как утверждает Канг, что CinemaScope олицетворяла ранние глобальные амбиции правительства КНР по заявлению о технологическом прогрессе, провозглашая триумфальный результат проекта модернизации Китая, начатого в конце девятнадцатого века. Необычайные визуальные и звуковые эффекты, созданные с помощью новой технологии CinemaScope, предоставили китайской аудитории совершенно новый сенсорный опыт, настолько беспрецедентный и современный, что обычные китайские кинозрители поверили бы, что коммунизм был ответом и решением евро-американской и Японский империализм, преследующий Китай с середины восемнадцатого века.Эти бывшие враги теперь объединились в капиталистический блок во главе с Соединенными Штатами. Таким образом, CinemaScope как передовое медиа-технологическое достижение имело символическое значение для коллективной китайской психики, поскольку как мощное оружие оно могло сражаться с «другой» стороной и побеждать в войне. По словам Канга, «развитие CinemaScope уходит корнями в культурное соревнование времен холодной войны, которое связывало искусство с властью и превращало достижения кинематографических технологий в показатель политического превосходства» (см. статью Канга в этом выпуске).В некотором смысле CinemaScope был полем битвы, которое могло и действительно вело опосредованную войну за коммунистический блок в целом и КНР в частности.

9 Величие CinemaScope нашло интересного спутника в значительно меньшем и более простом микроскопе, поскольку оба они имеют одинаковое значение в распространении с помощью науки и техники пропагандистских сообщений врага. Во второй статье этого специального выпуска, озаглавленной «Бактериальное воображение: видение врага в Китайской Народной Республике начала 1950-х годов» Лу Лю, рассказывается о начале правительством КНР антимикробной кампании в начале 1950-х годов на фоне Корейская война (1950-1953) в качестве примера, чтобы доказать, что использование капиталистического блока в качестве врага требует столько же воображения, сколько микробов, невидимых невооруженным глазом. Применяя фразу weisheng 衛生 к кампании правительства КНР по борьбе с микробами и возвращая значение фразы, понимаемой как «гигиеническая современность», обратно к ее буквальному переводу как «охрана жизни», Лю проводит параллель между микробами и врагами, гигиеной. и геополитика. Защита своего здоровья/жизни от нападения микробов приобрела коллективное значение; или, наоборот, охрана здоровья/жизни нации от нападения врагов принимала интимное измерение. Лю продолжает демонстрировать, что благодаря увеличительной силе микроскопа бактерии были обнаружены и показаны для просвещения публики с помощью научно-образовательных фильмов и выставок в классах, на улицах, а также в кинотеатрах.Через средства массовой информации преобразование специальных научных знаний в понятные и обучаемые материалы опустило идеологическую холодную войну на низовой уровень. Таким образом, пропаганда, педагогика и гигиена были объединены в одну массовую кампанию, направленную на борьбу с невидимым врагом — микробами и капиталистическим блоком — как дома, так и за рубежом.

10Но чтобы любая кампания была эффективной, ее риторика должна быть эмоционально привлекательной. Микроскопические изображения использовались в качестве метафоры, чтобы переосмыслить исторический позор и травму Китая, например, прозвание «больным человеком Азии» и бактериологические тесты, проведенные Японией на китайцах с 1932 по 1945 год (см. статью Лю в этом выпуске).Это повествование через отвращение, как утверждает Лю, создало сильное дихотомическое ощущение «мы против них» и тем самым внесло значительный вклад в формирование национального субъекта нового социалистического Китая. Однако на индивидуальном уровне Лю утверждает, что процесс формирования субъекта более сложен и неоднозначен. Например, ученые должны были отказаться от своего экспертного статуса, и признание того, что они являются социалистическими субъектами, должно было иметь приоритет. Их постоянный тесный контакт с бактериями также ставил их на сторону микробов, которые предположительно были врагами. Таким образом, дихотомия «мы-они» в случае китайских ученых становится более спорной и менее четкой. По мере того, как антимикробная кампания уступала место более долгосрочному и более масштабному движению по мобилизации масс в рамках Патриотической кампании гигиены, ученые в конечном итоге потеряли свою критическую позицию в кампании, и ее место заняли обычные граждане, поскольку теперь акцент кампании сместился на уничтожение вредителей.

11Вопреки тому, что ученые потеряли свободу действий, например, на арене дубляжа иностранных фильмов у кинематографистов и актеров дубляжа фактически было достаточно свободы действий, чтобы проявлять свое художественное суждение, действуя в соответствии с четкими правительственными директивами.В следующем эссе Нань Ху «Знакомые незнакомцы: образы и голоса советских союзников в дублированных фильмах в Китае 1950-х годов» не только агентство режиссеров и художников дубляжа осталось полностью нетронутым, но и динамика себя-другого, холодная война ». противопоставление «мы против них» также разыгрывалось совершенно иначе, чем то, что продемонстрировали два предыдущих эссе. Возвращаясь к тому историческому моменту, когда в 1949 году была основана КНР, коллективная память и отношение китайцев к российской агрессии на материке были еще свежи в их памяти.Как новое правительство изменило бы это мышление в первые годы эпохи холодной войны, когда союз КНР с Советским Союзом имел решающее значение? Дублирование импортных советских фильмов было одним из способов. Цель состояла в том, чтобы создать образ советского Большого Брата как родственный, вдохновляющий и, самое главное, знакомый. Китайские кинематографисты и актеры дубляжа получили свое агентство в , говоря от имени иностранного другого, посредством таких работ, как перевод и изменение иностранных материалов для адаптации к китайским культурным нормам, замена советской кинематографической эстетики китайской и применение китайских приемов озвучивания в дубляже.Результатом стал иностранный фильм, наполненный актерами и актрисами некитайской внешности, говорящими на знакомых китайских языках.

12 Попытка создать у китайских зрителей ощущение близости к иностранному другому не увенчалась успехом. Ху утверждает, что разделение изображения и голоса иностранных персонажей на самом деле показалось китайским зрителям совершенно неестественным и невероятным. Кроме того, поскольку их эстетика требовала, чтобы они были верны оригиналу, актеры дубляжа усердно работали, чтобы сохранить подлинный колорит иностранных персонажей, которых они изображали с помощью озвучки.Таким образом, совокупный результат вместо того, чтобы создать знакомого другого, должен был сделать этого чужого другого еще более странным. Несмотря на то, что это был неожиданный продукт стратегии центрального правительства по сближению китайского и советского народов путем дублирования советских фильмов, эти «знакомые незнакомцы» постепенно были приняты китайскими кинозрителями, которые, как заключает Ху, действительно обнаружили чужеродность и различие. привлекательными именно потому, что эти импортные фильмы давали им возможность увидеть внешний мир.

13 Несмотря на то, что большинство граждан Китая могли представить себе мир только через иностранные фильмы, немногие привилегированные люди могли на самом деле посещать зарубежные страны. Это были профессиональные народные танцоры. В следующем эссе Эмили Уилкокс показывает нам некоторые из международных культурных обменов социалистического Китая, которые проводились посредством танцев на таких площадках, как Всемирные молодежные фестивали, также известные как Всемирные фестивали молодежи и студентов (WFYS). «Когда народный танец был радикальным: холодная война Янгэ , всемирные фестивали молодежи и левая культура зарубежных китайцев в 1950-х и 1960-х годах» бросает вызов существующему представлению о том, что Китай Мао был изолирован от каких-либо культурных контактов с другими народами.Уилкокс утверждает, что северный деревенский народный танец yangge 秧歌, любимый Коммунистической партией Китая с конца 1930-х годов, сохранял свою популярность и в эпоху КНР. Танец янгэ , позже переименованный в «Ханьский народный танец» ( Hanzu minjian wu 漢族民間舞), с добавлением танцевальных хореографий, взятых из народных представлений южных регионов, стал не только символом этнического и культурного единства, достигнутого КНР, но также стал представлять международный социализм, или социализм холодной войны, как его называет Уилкокс.Танец янге широко исполнялся в коммунистическом блоке, а его хореография была принята в Восточной Европе и СССР. Что еще более интересно в феномене yangge , так это то, что он также стал популярным в китайских диаспорах в Гонконге, Сингапуре, Малайзии и таких городах США, как Сан-Франциско.

14Геополитика холодной войны в этой картине социалистического народного танца, разрешенного в капиталистическом блоке среди китайской диаспоры, имеет историческое происхождение, предшествующее 1949 году.Уилкокс отмечает, что китайское левое исполнительское искусство, такое как танец yangge , уже было представлено и распространено в Гонконге и Юго-Восточной Азии в 1940-х годах. Как традиционное народное искусство, танец янгэ был воспринят китайской диаспорой даже в эпоху холодной войны после Второй мировой войны, когда такой народный танец был наделен тяжелым социалистически-коммунистическим политическим значением. Отношения китайской диаспоры со своей родиной, где сейчас коммунистический режим, сложны. С одной стороны, они оставались эмоционально привязанными к материковому Китаю, а с другой стороны, теперь они принадлежали к оппозиционному капиталистическому блоку.Исполняя танец янгэ , члены китайской диаспоры могли выразить свою ностальгию по родине или могли использовать танцевальную форму, чтобы представить свои различные политические взгляды.

15Анализ народной танцевальной дипломатии времен холодной войны раскрывает нечто большее, чем просто бинарный аспект двух политических и экономических систем — коммунизма и капитализма. Универсальность народного искусства подвергается сомнению на примере танца yangge , как показывает Уилкокс. В следующем эссе другая форма танца, балет, является катализатором для распутывания путаницы межкультурных обменов, а также межтекстовой связи пропагандистских постановок в последние годы холодной войны в 1970-х годах. « Les Chinois à Paris : Красный отряд женщин и французский маоизм в середине 1970-х» Нань Ма описывает эту диалогическую сложность, обнаруженную в китайском революционном балете Красный отряд женщин (1964) и Французский сатирический фильм Les Chinois à Paris ( Китайцы в Париже , 1974).Утверждая, что Красный отряд женщин был больше, чем просто идеологическим проектом в стиле Культурной революции, значение которого ограничивалось национальными границами КНР, Ма утверждает, что этот образцовый балет можно рассматривать как место, где международная культура времен холодной войны разыгралась политика. Китайское создание Красный отряд женщин было стимулировано балетами Советского Союза. Благодаря историческому визиту президента Никсона в Китай в 1972 году, во время которого балет был показан для американской президентской четы, а их просмотр транслировался по телевидению и транслировался по всему миру, « Красный отряд женщин » вскоре привлек международное внимание и вдохновил на создание аналогичных постановок в других странах.

16Чтобы продемонстрировать культурное влияние социалистического китайского балета за пределами Китая, Ма анализирует интертекстуальную связь между балетом «Красный отряд женщин » и французским фильмом «Шинуа в Париже ». Путем сравнительного анализа балета и фильма Ма показывает, что элита французских маоистов, особенно члены редколлегии очень влиятельного теоретического журнала Tel Quel , такие как Юлия Кристева и Ролан Барт, на самом деле несли с собой и проявляли в их сочинениях ориенталистский взгляд на своих китайских «других» — асексуальных и безмятежных и, следовательно, «досимволических» (см. статью Ма в этом номере).Это левое теоретическое воображение социалистического Китая было высмеяно фильмом через пародию Красный отряд женщин в пересказе фильма французской оперы Кармен . Комическое и сатирическое изображение Кармен , как утверждает Ма, само по себе является критикой увлечения французских маоистов культурной революцией Мао, с одной стороны. Представление фильма о Кармен, с другой стороны, также показывает, как сеющие разногласия идеологии холодной войны в 1950-х и части 1960-х годов постепенно теряли свое отличие, поскольку левые элитные интеллектуалы из капиталистического блока начали находить в маоизме, основанном на их понимание его, путь к утопическому и анархическому обществу, где нет иерархии власти, нет различия между политикой и искусством, нет экономического расслоения людей.Неожиданным побочным продуктом межкультурных обменов и влияний, порожденных Красным отрядом женщин , является то, что Ма формулирует: «воображаемый маоистский «другой» принципиально не отличается от французского буржуазного «я»» (см. статью Ма в этом выпуске).

17Холодная война — это действительно война восприятия и оптики, как показали пять эссе в этом специальном выпуске. Эта война находит свое лучшее и наиболее эффективное оружие в мягкой силе культуры и научно-технического оборудования.Культурная холодная война в последние годы привлекла большое внимание ученых и открыла для нас новое исследовательское пространство, позволяющее лучше понять саму холодную войну. Цель этого специального выпуска — сосредоточить наше внимание на Восточной Азии и, в частности, на той роли, которую социалистический Китай играл в те неспокойные годы.

Политика развития и холодная война* | Дипломатическая история

Политика развития и холодная война» анализирует историю помощи в целях развития во время холодной войны, уделяя особое внимание помощи сверхдержавы Индии в течение трех десятилетий после обретения независимости в 1947 году.В нем развитие рассматривается как риторическая стратегия, которая позволяла группам как в странах-донорах, так и в странах-получателях предъявлять претензии другим. Он также призывает выйти за рамки «разговоров о развитии» и изучить практику развития. И, наконец, это показывает, как помощь в целях развития, предпринятая во имя достижения экономической самодостаточности, в конечном итоге подрывает управляемость стран-получателей.

***

Обращение президента на ежегодном собрании Общества историков американских международных отношений, Сан-Диего, Калифорния, 24 июня 2016 г.

Через десять лет после того, как президент Гарри Трумэн пообещал техническую помощь в знаменитом четвертом пункте своей инаугурационной речи, Ганс Моргентау провел обзор американских программ с целью сформулировать теорию экономической помощи. 1 Но даже самый влиятельный теоретик международных отношений двадцатого века нашел иностранную помощь «озадачивающей». Я полагаю, что замешательство Моргентау было связано с тем фактом, что иностранная помощь помогла создать новый тип глобальной политики — такой, которая была переполнена интересами, которые Моргентау находил столь убедительными, но в то же время ставила под сомнение национальное единство, которое, по мнению Моргентау, , составляли основу международных отношений.

Эта новая форма международных отношений — Политика развития — описывает динамику экономической помощи, которая глубоко повлияла на страны-доноры и особенно на страны-получатели. Расширение набора инструментов национальной безопасности за счет плотин, электростанций, экспериментальных ферм, чудодейственных семян и экономических знаний ознаменовало появление новых конфигураций власти в странах-донорах. Но последствия помощи в целях развития в странах-получателях были еще более значительными; официальные лица, политики и предприятия использовали иностранную помощь для продвижения своих собственных экономических взглядов и экономических интересов.Иными словами, помощь в целях развития в конечном итоге функционировала не просто как новый инструмент внешней политики; это помогло сформировать новые модели отношений между странами.

Экономическая помощь основывалась на самом оптимистичном сценарии: что структурное неравенство между странами может быть сокращено совместными действиями. Соответственно, все началось с высоких обещаний: видения будущей независимости, процветания и политической стабильности для только что появившегося третьего мира. И американские, и советские официальные лица превозносили свои программы помощи как средства для достижения этих целей, которые они резюмировали одним и тем же языком, как поставить развивающиеся страны «на ноги».” 2

Однако мир, созданный развитием, даже не приблизился к этому радужному сценарию. Только несколько новых наций достигли процветания, многие оказались запутанными в новых формах экономической зависимости, а их политическое устройство слишком часто варьировалось от нестабильности до авторитаризма — с неудачной подгруппой стран, склонных к переворотам, благословленных как нестабильностью, так и авторитаризмом. Было много причин для этих неудачных исходов, причин, которые сильно различались в зависимости от местного контекста.Однако я хотел бы предположить, что политика развития сыграла важную роль в этом печальном повороте событий.

Политика развития, по сути, является продуктом взаимодействия национальных и международных состязаний за власть. Взаимопроникновение внутренней политики и геополитики сузило свободу экономических действий центральных властей в бедных странах известными способами. Ученые в SHAFR и за его пределами показали, как доноры использовали помощь в целях развития, которую Моргентау сравнивал со взятками между правительствами, для наказания одних стран и вознаграждения других. 3 Критика Третьего мира Всемирного банка и другой помощи в целях развития подчеркивала, каким образом иностранная помощь вынуждает страны-получатели придерживаться тех же невыгодных моделей внешней торговли, которые они стремились преодолеть. 4 Но самым важным эффектом иностранной помощи для моих целей является то, как она предоставила ресурсы — символические, технические и финансовые — которые обострили и расширили внутренние дебаты по поводу экономической политики в странах третьего мира. Вливание этих ресурсов в постколониальную политику значительно усугубило и без того огромные проблемы управления в новых независимых странах.Действительно, когда страны так называемого третьего мира начали объединяться в Движение неприсоединения и Группу 77, они сделали это перед лицом угроз суверенитету сверху и снизу.

Эпоха развития, разумеется, началась еще до Холодной войны. Развитие, определяемое здесь как ориентированные на государство усилия по осуществлению взаимосвязанных социальных и экономических преобразований, возникло в первой половине двадцатого века. Именно в эту эпоху «развиваться» стало переходным глаголом, применяемым к территориям, населению и, в конечном счете, к этой новой абстракции, называемой «экономикой».” 5 В то время как некоторые из этих усилий появились в пределах национальных границ, многие другие имели место в азиатских и африканских колониях. 6 Три предпосылки развития — понятийный аппарат, государственная дееспособность и политические обязательства — возникли в десятилетия между мировыми войнами и довольно скоро сформировали колониальную политику. 7 Конечно, в планах колониального развития была политика. Конечно, они были инструментами для укрепления или расширения колониального господства, но с такой же легкостью они становились инструментами для борьбы с империализмом.Таким образом, развитие может быть политическим. Но это не могло быть политикой развития, пока имперские державы владели монополией на внешние отношения и внешние ресурсы в любой данной колонии.

Развитие Политика возникла в конце 1940-х годов, когда медленная гибель европейских империй встретила быстрый рост американо-советского антагонизма. Начало конца европейских империй сломало их монополии на развитие, когда колонии стали нациями. А американо-советский конфликт с его борьбой за друзей и благосклонность за пределами Европы предоставил конкурирующие модели развития, универсалистские идеологии, которые требовали продвижения по всему миру, и средства для поддержки конкуренции.

Это исследование политики развития работает в основном на примере сверхдержавной помощи Индии, хотя список доноров и получателей охватывает большую часть мира. Индия — особенно хорошее место для наблюдения за Политикой развития в действии, не в последнюю очередь потому, что она десятилетиями приводила к интеллектуальным и политическим инновациям. Случай с Индией побудил американцев перейти от технической помощи к кредитам, от проектов к программным кредитам и навязыванию условий. Точно так же ключевые советские идеи и политика — от некапиталистического пути к «многоукладности» ( многоукладность ) — возникли в результате столкновений с Индией, которая получила первый советский заем за пределами Народных республик, а позже новые виды торговых отношений. 8

Индийские чиновники, конечно, не нуждались в американских или советских экспертах, чтобы обучать их развитию. После обретения независимости в 1947 году правящая партия Конгресса Индии, преемница выдающегося антиколониального движения, закрепила развитие в своей политике и своей бюрократии, а вскоре и в Конституции Индии. Конгресс продвигал экономическую политику swadeshi , самодостаточности; этот лозунг долгое время объединял разрозненные элементы Партии Конгресса, от промышленных магнатов до хади , одетых в одежду Ганди, до социалистов, таких как премьер-министр-основатель Джавахарлал Неру.Но поскольку ни один индийский лидер не стремился к полной автаркии, последовали ожесточенные споры о том, как именно должна выглядеть самодостаточность и как ее достичь.

Так же и в международной политике. Неру гордо нес знамя неприсоединения, доктрину, настаивавшую на том, что индийское правительство будет держаться подальше от зарождающихся блоков сверхдержав; Индия будет работать со многими державами, но не будет никому обязана. Как и свадеши, Неприсоединение акцентировало внимание на негативе, оставляя достаточно места для обсуждения того, как на самом деле будет выглядеть внешняя политика Индии.

Многие наблюдатели увидели преимущества работы с несколькими донорами по образцу неприсоединившихся стран. Великий польский экономист Михал Калецкий, частый советник в Индии, похвалил Индию и другие неприсоединившиеся страны за то, что они смогли получить больше помощи, натравливая две стороны друг на друга. Ссылаясь на славянскую крестьянскую пословицу, Калецкий сравнил Индию и подобные страны с «известными умными телятами, которые кормят двух коров». Калецки утверждал, что в конкурентной ситуации каждая сторона предлагала больше помощи и меньше условий, что позволяло таким странам, как Индия, привлекать помощь «без каких-либо условий». 9 Надежда Калецки на расширение прав и возможностей снизу вверх оказалась высшей точкой эпохи, наполненной оптимизмом.

Точка зрения Калецкого интуитивно понятна; с конкуренцией среди доноров получатели теоретически могут получить больше помощи на лучших условиях. И источники, о которых идет речь, говорили именно так. Один индийский дипломат, например, увидел, что вступление Советского Союза в программу помощи развитию принесет непосредственную пользу таким странам, как его. 10 Советские чиновники опасались, что им придется конкурировать с богатыми Соединенными Штатами. 11 И американские чиновники попеременно беспокоились, что их разыгрывают индийские чиновники и что они проигрывают в этой игре Советам. 12

Политика развития не была исключительно индийским явлением, поэтому данное эссе с благодарностью, но бессистемно опирается на растущую науку, которая появляется в этом и других журналах, а также в постоянном потоке книг о помощи в целях развития. 13 Я также буду опираться на выдающуюся традицию SHAFR изучения взаимосвязи между внутренней и внешней политикой. 14

Оставшаяся часть этого эссе предлагает три замечания о политике развития. Во-первых, развитие обеспечило риторику для заявлений и преследования интересов. Поскольку разработка была широко прославлена, но плохо определена, любое количество проектов могло — и шло — идти под знаменем развития. Во-вторых, развитие было не просто риторикой; это также охватило практики, поэтому изучение таких практик показывает, как, казалось бы, незначительные административные детали могут радикально изменить проект в пользу того или иного видения экономического будущего.Наконец, развитие — это история групп и сетей, а не только наций; хотя помощь развитию в основном принимала форму межправительственных соглашений, государство было инструментом помощи развитию в той же мере, в какой оно было агентом, определяющим проекты развития.

1. Развитие как риторика

Говорить о политике развития как о чем-то риторическом — значит бросать вызов содержательному предписанию Ганса Моргентау о том, что «политика по своей сути есть действие». 15 И все же стоит обратить внимание на то, как разные люди ссылались на развитие как, по словам Фредерика Купера, на «притязательный конструкт для… социальных и политических движений. «Хотя Купер писал об Африке, его понимание не ограничивалось географически; антиколониальные лидеры в Индии, как и их коллеги по всей Африке, продвигали видение экономического будущего, которое содержало все более явное осуждение британской экономической политики. 16 Ко времени Второй мировой войны в колонии циркулировало не менее полудюжины официальных и неофициальных планов будущего развития Индии, что привело одного из участников к выводу, что Индию «охватила лихорадка планирования». 17

Развитие может так же легко служить для предъявления претензий как постколониальному правительству, так и колониальному.Некоторые требования были явно и узкокорыстными. Возьмем, к примеру, умоляющие письма, полученные Индийской комиссией по планированию, хорошо известной в то время своей пропагандой быстрой индустриализации и централизованного планирования. Автор письма искал работу советником Комиссии по аюрведической медицине. 18 Какое именно отношение к тяжелой промышленности имело отношение к колонии и ароматерапии, было не совсем ясно, но развитие и планирование предлагали риторику для заявления о занятости, если ничего другого.

Помощь в целях развития также может привести к более содержательным заявлениям. Возьмем случай с Хоми Бхабхой, физиком, который руководил индийской гражданской атомной программой. Большую часть 1950-х годов он провел, курсируя между Вашингтоном и Москвой, не говоря уже об атомных реакторах в Ок-Ридже и Дубне, в продолжительных поездках по магазинам в поисках наилучшей цены на иностранное оборудование. Бхабха довел волнение Калецки по поводу конкуренции за помощь до логической крайности, в какой-то момент пригласив в Нью-Дели две делегации экспертов — одну советскую, другую американскую.Практические аспекты визитов побудили Бхабху отправить ничего не подозревающих американцев на экстренную туристическую экскурсию в Тадж-Махал, но не раньше, чем использовать угрозу Советов, чтобы улучшить американское предложение. 19

Неустанное стремление Бхабхи к внешней поддержке было, в сущности, продолжением внутренней борьбы за ресурсы. Индийские лидеры последовательно отвергали его настойчивые попытки получить государственное финансирование. 20 Непосредственно добиваясь внешней помощи через транснациональные научные сети, Бхабха ловко обошел текущие переговоры между правительствами Индии и Соединенных Штатов о приоритетах помощи, не говоря уже о процессе составления бюджета, который постоянно отклонял его запросы на крупномасштабную атомную энергетику. программа.Как проницательно заметил один американский дипломат, индийский ученый усердно работал над тем, чтобы превратить посольство США в «посредника между Бхабхой и его собственным правительством». 21

Точно так же, как Бхабха использовал иностранную помощь для продвижения своего видения того, как управлять будущим Индии, то же самое делали и другие члены правительства Неру. Возьмем, к примеру, К. Д. Малавию, младшего индийского министра, преисполненного решимости сделать Индию, как он выразился, «нефтемыслящей». 22 Он настаивал на том, что вертикально интегрированный нефтяной сектор, находящийся в государственной собственности, — единственный способ бросить вызов первенству мировых нефтяных гигантов. 23 Он обращался за техническими и административными советами, а также за финансированием как с Востока, так и с Запада времен холодной войны. Его устремления не устраивали западные чиновники по оказанию помощи, которые обвинили министра в «отказе принять [] производительный капитал» иностранных нефтяных компаний. 24 В конце концов Малавия получил одобрение Кабинета министров на свои планы во многом благодаря тому, что ему удалось привлечь советские и румынские средства для разведки и переработки нефти. Таким образом, советские технологии и финансирование доминировали в индийском нефтяном секторе на протяжении десятилетий. 25 Дело не в том, что нефтяной сектор находился в государственной собственности, потому что он был построен Советами; наоборот: он был построен Советами, потому что индийские лидеры, такие как Малавия, хотели, чтобы он был в государственном секторе.

Точно так же индийские усилия по преобразованию сельских районов основывались на связях и общих принципах между индийскими и иностранными энтузиастами. Так называемое развитие сообщества — программы расширения прав и возможностей на уровне деревень — имели своего рода гештальт Корпуса мира (если на десять лет раньше), который обещал построить демократию и повысить производительность на уровне деревни. 26 Индийская программа развития общин началась с большой помпой в день рождения Ганди в 1952 году. Первоначальные планы вряд ли были скромными, предусматривая первоначальный размер 16,7 миллиона человек в 27 000 деревень. Сторонники надеялись увеличить эти цифры в пять раз за следующие четыре года. 27 В свете таких устремлений в середине 1950-х годов проекты по развитию сообществ получили собственное министерство кабинета. 28

Тем не менее, спад общественного развития был таким же быстрым и крутым, как и его подъем.Вскоре после создания министерства Фонд Форда сократил свою поддержку общественного развития Индии. Всего через пять лет после получившего широкое признание учредительного гранта Форд прислал группу экспертов, которые требовали сосредоточиться на производстве, а не на политических преобразованиях. К такому же выводу пришло расследование, назначенное индийским правительством. 29 Даже министр общественного развития признал, что он уделял недостаточно внимания производству, поскольку грандиозные усилия по демократизации уступили место потемкинским программам по увеличению производства. 30 Его служение просуществовало еще семь лет, лишенное как внутренней поддержки, так и внешнего финансирования, артефакт короткой эпохи безграничного оптимизма в отношении индийской деревни.

Схема, вытекающая из этих случаев — атомная энергия, нефть и развитие сообщества — предполагает, что основные контакты и клиенты сверхдержав были быстро рассредоточены по различным агентствам и органам в правительстве-получателе. Для Индии это означало, что советские чиновники по оказанию помощи установили связи с промышленными министерствами и предприятиями государственного сектора.А самые прочные связи у американских чиновников были в министерствах, занимающихся вопросами сельской жизни, в том числе в министерствах продовольствия и сельского хозяйства, а также в министерствах общественного развития; министерства торговли и особенно финансов также были связаны с западными агентствами.

Эта закономерность была не признаком зарождающейся пятой колонны в правительстве Индии, а отражением совпадения интересов и взглядов между индийскими официальными лицами и их коллегами из любой сверхдержавы. Этот образец не был уникальным для Индии.В Афганистане, согласно новому амбициозному отчету Тимоти Нунана, возникла параллельная картина: советские экономисты оказались в Министерстве планирования, а американские эксперты расположились лагерем в министерствах торговли и финансов. 31 А в постколониальной Кении антагонизмы между вице-президентом и министром экономического планирования также вызывали полярность сверхдержав. 32

Если развитие стало риторикой для предъявления требований в странах-получателях, то оно могло бы работать аналогичным образом и в странах-донорах.Временами это могло быть настолько грубым преследованием экономических интересов, что оно могло бы заставить покраснеть Уильяма Эпплмана Уильямса или Джона Хобсона. Возьмем, к примеру, толчок к Зеленой революции в сельском хозяйстве, с его сильной зависимостью от капиталоемких ресурсов, таких как удобрения. Американские дипломаты и чиновники по оказанию помощи, прямо скажем, кажутся подставными лицами для Bechtel Corporation. 33 Один недипломатичный американский дипломат, например, приказал своим коллегам «подтолкнуть индийцев» подписать дорогостоящее предложение Bechtel, хотя и признал, что его условия не благоприятствуют интересам Индии. 34 В качестве жеста беспристрастности американские официальные лица также способствовали продажам удобрений компанией Amoco, конкурентом Bechtel. 35 В ходе переговоров Bechtel с правительством Индии стороны выстроились предсказуемым образом: Министерство сельского хозяйства поддержало сделку и сумело отразить сопротивление как Министерства финансов (которое косо смотрело на валютные последствия), так и Комиссия по планированию (которая не хотела вкладывать большие средства в сельское хозяйство). 36 Стоит также отметить, что Зеленая революция, подпитываемая такими удобрениями, пришла в Индию не потому, что ее навязали правительству, а потому, что американская помощь дала толчок министру сельского хозяйства, решившему ее осуществить. Как вспоминал один индийский государственный служащий, американские чиновники по оказанию помощи думали, что пытаются противостоять идеологически сопротивляющемуся правительству, но вместо этого просто «опирались на открытую дверь» — дверь, которую приоткрыли те, кто надеялся принести в Индию капиталоемкое сельское хозяйство. 37

Американские политики также использовали развитие, что неудивительно, для повышения собственного положения, особенно когда оно совпадало с экономическими интересами их избирателей. Американские концессионные продажи продовольствия за границу, известные как PL-480, предлагали иностранную помощь исключительно для внутренних целей: избавиться от излишков зерна до того, как они снизят цены на американскую сельскохозяйственную продукцию. Такие товары продавались на международном уровне как «Продовольствие для мира», хотя программа первоначально управлялась, что характерно, Комитетом по утилизации сельскохозяйственных излишков.Джордж Макговерн, успешный профессор истории (и конгрессмен от фермерского штата) до того, как стал эпически неудачным кандидатом в президенты, справедливо назвал «Продовольствие во имя мира» «почти идеальной смесью американских личных интересов и международного гуманизма». 38 Но смесь могла показаться печально известным рецептом идеального мартини от Соколиного Глаза Пирса: пей джин и думай о вермуте; в этом случае служить американским интересам, думая о международном гуманизме. Ярким свидетельством этого была острая оппозиция PL-480, поднятая в Государственном департаменте и агентствах по оказанию помощи, оппозиция настолько яростная, что даже постоянный госсекретарь Джон Фостер Даллес, по-видимому, испытывал «нервный трепет» каждый раз, когда PL-480 появлялся на его страницах. стол письменный. 39

Food for Peace служит прекрасным примером того, как развитие создает международные сети поддержки. Несмотря на личную осторожность Неру, его правительство подписало соглашения о закупке продовольствия в рамках программы, иногда принимая продукты, которые оно не хотело (например, табак), чтобы получить продукты, которые оно хотело (например, пшеницу). 40 Большое количество продовольствия, отправленное в Индию, безусловно, уменьшило дефицит. Но закупки продовольствия в Индии оставались в значительной степени политическими, с разделением по региональному признаку (отчасти на основе моделей потребления пшеницы и риса), разделением между городом и деревней (более высокие цены на продовольствие приносили пользу сельской местности, более низкие цены — городским районам, а в пользу индустриализации) и, конечно же, экономическая идеология.PL-480 был особенно популярен среди министров продовольствия и сельского хозяйства, которые стремились дерегулировать индийские продовольственные рынки, тех, кого американские дипломаты считали «другом США…». и [к] частному предприятию». 41 Тем временем критики индийских левых громогласно высказывались против PL-480, утверждая, что он обеспечивает «американское проникновение» в Индию и препятствует пути к экономической самодостаточности. Один бунтарь дошел до того, что потребовал, чтобы Соединенные Штаты заплатили Индии за избавление от излишков американского зерна. 42

«Продовольствие во имя мира» была еще более сложной программой, чем я здесь описал. 43 Большая часть сложности возникла в результате продолжающихся дебатов как в Соединенных Штатах, так и в странах-получателях, поскольку группы в каждой стране создавали и использовали программу для достижения своих собственных целей. В PL-480, как и в нефти и атомной энергетике (не говоря уже об аюрведической медицине), проекты развития формировались как в результате неформальных переговоров внутри стран, так и в результате официальных переговоров между ними.

2. Разработка как практика

После этих переговоров, формальных и неформальных, естественно, следует второе замечание о развитии как практике. Переговоры о проектах развития могли раскрыть намерения лучше, чем глянцевые брошюры или речи в стиле hifalutin. Практика развития, повседневное взаимодействие между донорами и реципиентами выявили соответствующие взгляды и интересы собеседников. Моргентау не имел ничего общего с такими видениями, утверждая, что различия между нациями на самом деле заключаются только в силе. 44 Сила имела значение, но не меньшее значение имело и видение.

Для девелоперских проектов, что касается законов и сосисок, детали были некрасивыми, но важными; мелкий шрифт может иметь большое значение. Изучение того, как на самом деле работали отдельные проекты, — проникновение в комнату, где это происходило, — выявляет разные приоритеты и разные потребности сторон. Международные проекты развития в этих рамках возникли на основе точек соприкосновения между различными взглядами. Общая точка зрения противоречит представлению о том, что проекты развития были навязаны получателям странами-донорами, но в то же время расхождения подрывают все радостные разговоры о международном сотрудничестве.

Пропасть между риторикой и практикой помощи развитию была особенно широка в советских проектах помощи, где заявления о дружбе были особенно полны еще до третьего или четвертого тоста водки, а последующие переговоры были особенно ожесточенными. Для историка изучение того, что Советы называли «экономическим сотрудничеством», также дает редкое преимущество перед американскими проектами. Записи советских органов помощи организованы гораздо лучше, чем записи Агентства США по международному развитию (USAID) и его предшественников; более доступными они стали в 2015 году, когда их перевели из читального зала, работающего 12 часов в неделю, в один, открытый (почти) каждый будний день.Эти источники раскрывают повседневную деятельность проектов разработки, а также многое другое.

Возьмем, к примеру, проект, положивший начало конкурсу помощи странам третьего мира времен холодной войны: советская техническая и финансовая поддержка строительства сталелитейного завода в центральном индийском городе Бхилаи. Проект мог показаться предначертанным: индийские чиновники, заинтересованные в государственной тяжелой промышленности и провозгласившие стремление создать «социалистический уклад общества», в феврале 1955 года подписали соглашение с советскими организациями по оказанию помощи.Сталелитейный завод быстро привлек внимание индийских СМИ, а вскоре и американских дипломатов, которые изо всех сил пытались придумать спонсируемые США проекты, которые могли бы произвести аналогичный фурор.

Однако легко переоценить неизбежность советской поддержки; это могло закончиться советским спонсорством, но началось не там. Британские эксперты, направленные в Индию в рамках плана Коломбо, помогли определить место, а представители частного сектора в индийских министерствах закупили проект в Японии и Западной Германии. 45 Только после того, как эти попытки потерпели крах, официальные представители государственного сектора в Министерстве стали выступили в защиту советского спонсорства. Никита Хрущев воспринял это решение как политическую поддержку, например, завершив один из визитов на завод самым поэтичным изречением, на которое только был способен: «Пусть наша дружба будет такой же крепкой, как сталь, производимая Бхилайским металлургическим заводом». на обелиске у входа на завод. 46

Такие официальные банальности, какими бы душевными они ни были, маскировали фундаментальные расхождения между советскими и индийскими официальными лицами.В то время как советские лидеры рассчитывали поставить советский сталелитейный завод, чиновники в министерствах экономики Индии на самом деле просто хотели иметь сталелитейный завод. Разногласия были очевидны в повседневных переговорах, в которые историки слишком часто боялись вступать. На самом базовом уровне количество снайперов и злословия затмевает пьяные оды дружбе. Что еще более важно, горячие дискуссии выявляют столкновение между преобладающими советскими и индийскими идеями и практиками. Когда министерство стали Индии, например, не могло получить советский трактор, отвечающий его потребностям, сотрудники договорились о покупке у индийского конгломерата Tata Industries.А когда поставки советской электропроводки неоднократно задерживались, вся электросистема была выставлена ​​на торги на Западе. То же самое касается строительных кранов. К тому времени, когда он был введен в эксплуатацию в 1959 году, этот так называемый «советский» сталелитейный завод имел лифты Otis, кондиционеры Fedders, тракторы Tata, краны Krupp и, как сообщается, рекламу от Дж. Уолтера Томпсона. 47 Один наказанный американский дипломат резюмировал это так: за пределами Индии Бхилаи мог быть известен как «советский сталелитейный завод», но на самом объекте он считался «индийским сталелитейным заводом, на котором [были] наняты некоторые советские технические консультанты. . 48

Глядя на мельчайшие детали строительства Бхилаи, мы можем наблюдать шаткое основание под этой иконой индийско-советской дружбы. И мы также можем видеть Политику развития в действии, когда Министерство стали и горнодобывающей промышленности, укомплектованное теми, кто симпатизирует тяжелой промышленности, оппортунистически объединило свои усилия с чиновниками, особенно взволнованными советской помощью. Результатом стали тесные связи между этим министерством и советскими экономическими органами, настолько тесные, что фактически советским заказчиком было не правительство Индии в целом, а группа индийских министерств.И даже эти министерства пришли работать с Советами из-за общих обязательств перед тяжелой промышленностью, находящейся в государственной собственности, а не из-за приверженности коммунистической доктрине или общего энтузиазма в отношении Карла Маркса, Владимира Ленина, Иосифа Сталина или даже Хрущева, не говоря уже о Леониде Брежневе.

Бхилайская сделка 1955 года вдохновила не только американцев, выступающих за помощь, но и индийцев, выступающих за Запад. Высшее руководство предприятий Tata и Birla обращалось за прямой помощью во время своих все более частых поездок в Вашингтон.Это американское лобби стремилось оказать американскую помощь Индии, потому что это соответствовало их видению экономического будущего Индии и их стремлению к более тесным индо-американским связям. Удивительно, но учитывая настороженность премьер-министра в отношении помощи США, группу возглавлял племянник Джавахарлала Неру.

Эта сеть стремилась отодвинуть форму помощи от крупных проектов, которые, согласно промышленной политике Индии, должны были быть в государственном секторе и, таким образом, закрыты для американского финансирования. Вместо этого, утверждал племянник премьер-министра, Индии нужно не больше промышленных проектов, а то, что он назвал «свободными деньгами», чтобы уменьшить давление на иностранную валюту; Казалось бы, трудно противостоять «свободным деньгам».В предложении признавалось, что такая помощь может прийти только с Запада, поскольку Советский Союз столкнулся с собственными проблемами с валютными резервами. 49 В самом деле, он даже призывал избегать будущих проектов с советской помощью, потому что они будут препятствовать усилиям по получению «бесплатных денег» из Соединенных Штатов. 50

Или в качестве другого, совершенно другого примера, взгляните на группу колумбийских землевладельцев и владельцев бизнеса, которые, согласно проницательному рассказу Эми Оффнер, блестяще применили риторику Дэвида Лилиенталя о децентрализованном, демократическом развитии, чтобы осуществить захват власти с глубокими последствиями. не только на правительство, но и на управление. 51 На первый взгляд узкие споры о формах и практических аспектах помощи, содержащиеся в них внутренней политике, а также геополитике. Практические аспекты и практика показывают, как работала политика развития.

Существует гораздо больше возможностей для изучения практики развития. До сих пор многие из наших лучших работ, посвященных тонкостям проектов развития, были представлены в форме этнографических отчетов. 52 Однако историкам международных отношений есть что добавить. Наш вклад заключается не столько в том, чтобы говорить о развитии снизу вверх, сколько в том, чтобы искать в наших обычных местах — переговорах между представителями официальных и неофициальных агентств развития — чтобы различить более широкие взгляды и устремления.Опять же, невозможно понять динамику между правительствами или между правительствами и населением без учета динамики внутри них в повседневных практиках экономического развития. Это приводит непосредственно к третьему и последнему наблюдению о политике развития: ключевыми действующими лицами в развитии являются группы и сети так же часто, как и нации.

3. Развитие как сети

Именно это третье понятие больше всего смутило бы Ганса Моргентау: он почитал и даже превозносил национальные интересы выше всех других факторов в международных отношениях.В своей книге с метким названием В защиту национальных интересов он обвинил сомневающихся в «моральном извращении» и закончил книгу призывом к тому, что у лидеров есть не только « политическая необходимость », но также и « моральный долг ». руководствоваться «НАЦИОНАЛЬНЫМИ ИНТЕРЕСАМИ». 53 Пока мир состоит из наций, заключил он, «национальные интересы [должны быть] последним словом в мировой политике». 54

Вежливо игнорируя профессора Моргентау, историки развития устремили свои взоры как за пределы государства, так и за его пределы, а также за пределы формально учрежденных институтов.Формальные и неформальные сети единомышленников существенно повлияли на помощь в целях развития. Возьмем, к примеру, ужасную кульминацию романа Мэтью Коннелли «Роковое заблуждение »: распространение в Индии в конце 1960-х — начале 1970-х годов того, что можно было приравнять к обязательной стерилизации. Такая программа стала возможной только потому, что таким сетям удалось обойти любую единую власть. Сторонники планирования семьи в американских благотворительных организациях объединились с активистами в Соединенных Штатах и ​​Европе, чтобы продвигать программу, которая обеспечивала стимулы для контроля над рождаемостью. Свободная группа индийских сторонников, вплоть до сына премьер-министра Индиры Ганди, восприняла эти идеи и средства, избегая демократического контроля, а также бюрократического контроля, и установила процедуры, благодаря которым программы стерилизации были жестоко внедрены в деревни по всей Индии. эффективность. 55

Такие сети также отвечали за более веселые программы, такие как развитие сообщества, которые распространялись в Индию и за ее пределы через неформальную сеть, которая аналогичным образом охватывала континенты и области.Имея приверженцев в Соединенных Штатах, Западной Европе, Китае и Индии, развитие сообщества вряд ли было западным навязыванием противной Индии; вместо этого это было результатом широкой и космополитической сети, выходящей за национальные и политические границы. Ранние эксперименты исходили от американского градостроителя, которому довелось провести часть Второй мировой войны, строя военные базы в Калькутте. Финансовая поддержка поступила от миссии технической помощи США, а также от Фонда Форда; Властным представителем Форда в Индии оказался сельский социолог, чья работа оказала влияние на первые дискуссии о развитии сообщества. Среди ее приверженцев в Индии были премьер-министр Неру и энергичный индийский инженер, получивший образование в США и работавший на General Electric. Такие сети полагались не только на официально облеченную властью — членов кабинета министров, высокопоставленных бюрократов или руководителей благотворительных организаций, — но и на людей, чья власть часто превышала их официальное положение.

Вопрос о неформальной власти возникает и в других сферах. Не кажется очевидным, например, что чиновник, сформулировавший второй пятилетний план Индии в середине 1950-х годов, будет носить титул «Почетного статистического советника индийского кабинета», что может быть ненамного выше гипотетического советника по статистике. традиционная медицина.Однако с этого скромного поста Прашанта Чандра Махаланобис нес такую ​​же ответственность, как и любой другой человек, за провозглашение экономической политики Индии в середине 1950-х годов. Он обладал такой властью, несмотря на то, что был статистиком — фактически, основателем выдающегося института — без экономического образования. 56

Эффективность Махаланобиса как политического импресарио отчасти объяснялась его сетью связей среди экономистов и планировщиков, которая простиралась от Госплана в центре Москвы до лабораторий Белла в дебрях северного Нью-Джерси.Махаланобис энергично продвигал индийско-советские связи; действительно, Советская академия наук хранит более 350 страниц переписки от Махаланобиса, к нему и о нем. 57 Несмотря на свою близость к советским чиновникам, Махаланобис также установил множество научных контактов в Западной Европе и Соединенных Штатах, которые он часто посещал в качестве члена экспертной комиссии Организации Объединенных Наций. Путешествия Махаланобиса были настолько обширными, что ежегодные отчеты его института обычно посвящали три или четыре полных страницы документированию его поездок за границу.Он также принимал, казалось бы, бесконечный поток иностранных гостей в кампусе своего института в Калькутте и его политическом аванпосте в Нью-Дели. В пиковые годы через его институт прошло до 200 ученых, в том числе трое из первых четырех лауреатов Нобелевской премии по экономике. 58

Махаланобис разработал сеть, чтобы компенсировать недостаток экономических знаний, но не для того, чтобы научить его экономике. Вместо этого посетители предоставили ему боеприпасы для использования против его противников. Он хвастался, что приезжие эксперты были чем-то вроде «воздушного прикрытия армии»; их советы не изменили направление атаки, но предоставили огневую мощь для поддержки уже идущей кампании. 59

Подход Махаланобиса к построению сети мог показаться экуменическим в условиях холодной войны; Американский экономист Джон Кеннет Гэлбрейт определенно думал именно так, когда хвалил институт Махаланобиса за уникально «легкий и интенсивный обмен между народами социалистического и несоциалистического мира, между богатыми и бедными странами». 60 Но благодаря тщательной последовательности Махаланобиса сеть в конечном итоге функционировала по сектантскому принципу. Первые посетители Калькутты были (по его словам) «всецело сочувствующими нашему мировоззрению»; в их число входили экономисты и планировщики из Восточного блока, а также марксисты с Запада. Эта группа установила параметры и даже словарь для индийского планирования. Эконометристы и экономисты-неоклассики появились позже и с другими целями: они пришли, как выразился Махаланобис, чтобы «помочь на техническом уровне» методами, которые можно было бы «перенести» в плановую экономику. 61 Махаланобис организовал визиты так, что советники, независимо от их собственных склонностей, пели его мелодию достаточно громко, чтобы заглушить скептиков в индийском парламенте, бюрократии и экономистах.

В других местах такие экспертные сети работали для экономистов-неолибералов и теоретиков либеральной модернизации, а не только для централизованных планировщиков, таких как Махаланобис. Сети, поддерживаемые американскими фондами и государственными учреждениями, продвигали различные экономические концепции в Чили, Южной Корее, Японии и других странах. 62 Сети пересекали границы, организационные структуры, а иногда даже политические союзы, и могли как мобилизовать государственную власть, так и подчиняться ей.

Для таких, как Моргентау, писавших с точки зрения доноров, холодная война казалась благом для получателей помощи.К такому же выводу пришли американские политологи; по их расчетам, холодная война ослабила доноров, которые не могли оказывать давление из-за боязни пожертвовать собственными геополитическими интересами. 63 А Калецки, писавший с точки зрения получателей, восхвалял холодную войну за то, что она предоставила элитам третьего мира возможность (как выразился один антрополог) «натравить сверхдержавы друг на друга». 64 В любом случае американо-советское соперничество за сердца и умы представителей третьего мира давало получателям возможность самим формировать свое будущее.

Однако маловероятно, что индийские чиновники по оказанию помощи — и, несомненно, в других странах — переживали холодную войну как пик своей власти в формировании экономического будущего своих стран. Их раздражали все более резкие американские угрозы и уговоры, которые американские дипломаты более мягко назвали стимулами и предложениями. К началу 1970-х Индийское лобби в Соединенных Штатах и ​​Американское лобби в Индии, истощенные постоянной критикой проектов помощи, замышляли сократить присутствие американской помощи до минимума, закрыв миссию USAID и пожертвовав здание Индире. правительство Ганди. 65 Это исключение формализовало неформальное разделение труда разработчиков. Те в Индии, кто склонялся к государственному сектору, использовали символические, технические и материальные ресурсы Советского Союза и других коммунистических государств, строя проект за проектом для государственной собственности. Тем временем те, кто был заинтересован в менее регулируемой экономике, более интегрированной в капиталистические потоки торговли и инвестиций, привлекали ресурсы Соединенных Штатов и их союзников и договаривались о «бесплатных деньгах» (или «необусловленном финансировании» или «программных кредитах» в спорах на развитие). ) и реструктуризация долга.

Эти три наблюдения — развитие как риторика, как практика и как сеть — предполагают некоторые более широкие темы. Во-первых, они отражают растущую потребность в изучении действий тех, кто находится за пределами Вашингтона, особенно в странах-получателях. Это важная, даже необходимая задача, которая уже доказала свою плодотворность во многих исследованиях. 66

Эти наблюдения также подтверждают ценность дальнейшего изучения мира международных и неправительственных организаций.Мы узнаем больше о работе в области развития, проводимой в рамках ООН и за ее пределами, а также о влиянии этих организаций на политику развития. 67 Также появляется больше исследований западных НПО и процесса развития. 68 Они будут иметь решающее значение, поскольку мы изучаем транснациональные сети, которые сформировали развитие: еще раз демонстрируя пределы подхода Моргентау, ориентированного на государство. Идеи Моргентау достигли пика влияния в период послевоенного расцвета национального государства, когда, по иронии судьбы, эти же государства столкнулись с новыми проблемами.

И так же, как мы видим за пределами состояния, пора также глубже заглянуть внутрь него.

Суть первых двух замечаний (развитие как риторика и как практика) сводится к призыву к дезагрегации, рассмотрению единиц ниже национального государства и копанию политики и позиций, чтобы увидеть, как они произошло. Это области, в которых SHAFR имеет давнюю и гордую традицию, хотя она не полностью используется в большинстве исследований помощи в целях развития.Между тем третье наблюдение, касающееся сетей, предполагает призыв к установлению связей, что является еще одной сильной стороной членов SHAFR и других лиц, вовлеченных в интернационализацию американской истории.

В совокупности эти подходы могут помочь нам исследовать, а не предполагать главенство государства даже в межправительственных отношениях, таких как экономическая помощь. Есть много места, чтобы установить большой подход к палатке. Мы можем и должны объединить усилия: свести воедино знание области и внутреннюю политику; изучать работу НПО, международных организаций и государств; изучить напряженность и политику внутри национальных правительств. Делая все это, мы можем более точно нанести на карту — и даже объяснить — мир, созданный развитием.

Этот мир очень мало походил на мечтательные заявления лидеров всех трех миров холодной войны. Те, кто в странах-донорах, рассчитывали завоевать расположение получателей и научить их достоинствам их соответствующих экономических систем как средства продвижения взглядов и интересов сверхдержав. Взгляд стран-получателей, таких как Индия, был совершенно другим. Последующие поколения талантливых, амбициозных и странствующих индийцев последовали примеру Хоми Бхабхи и Прашанты Чандра Махаланобиса и использовали американо-советскую конкуренцию для продвижения своих собственных взглядов и интересов.Как удачно подытожил один ученый: для сверхдержав развитие может быть оружием холодной войны; для жителей Индии, напротив, холодная война была оружием развития. 69 Но использование этого оружия в индийской политике в конечном итоге нанесло побочный ущерб экономической независимости Индии и даже ее управляемости.

Политика развития помогла создать новые формы международных отношений, которые предполагали формальный суверенитет, но распределяли власть новым, глубоко неравным образом; это породило новую институциональную экологию, в которой организации, не ответственные ни перед одной властью, получили влияние и контроль. 70 Помощь в целях развития в конечном итоге создала международную систему, в которой было труднее проследить четкие линии, которые Моргентау предвидел между национальным и международным, между внутренним и иностранным.

Моргентау предупредил о помощи в целях развития вскоре после декларации Трумэна по четвертому пункту в 1949 году. Он считал вероятным, что помощь в целях развития будет способствовать национализму третьего мира и, таким образом, «способствует тому, что международные конфликты станут более неразрешимыми». 71 Вместо этого помощь в целях развития разъедала государства третьего мира, интернационализируя и направляя ресурсы на длительные внутренние дебаты. Проблема оказалась не в угрозе национализма, а в угрозе государствам. В конце концов сторонники развития обещали создать процветающие, стабильные и независимые государства в бывших колониях, но в конечном итоге породили новые виды бедности, нестабильности и зависимости.

© Автор, 2016 г. Опубликовано Oxford University Press от имени Общества историков американских международных отношений. Все права защищены. Для разрешения, пожалуйста, по электронной почте: журналы.разрешения@oup.com.

Зачем нам возвращаться к холодной войне?

China Int Strategy Rev. 2020 28 июля: 1–13.

Вэй Ли

Школа международных исследований Китайского университета Жэньминь, улица Чжунгуаньцунь № 59, район Хайдянь, Пекин, Китай

Школа международных исследований Китайского университета Жэньминь, улица Чжунгуаньцунь № 59, Хайдянь Район, Пекин, Китай

Автор, ответственный за переписку.

Поступила в редакцию 18 июня 2020 г . ; Принято 14 июля 2020 г.

Copyright © Институт международных и стратегических исследований (IISS), Пекинский университет, 2020 г.

со ссылкой на первоисточник. Эти разрешения выдаются на время объявления Всемирной организацией здравоохранения (ВОЗ) COVID-19 глобальной пандемией.

Abstract

С начала 2018 года Китай и США ведут все более жесткую стратегическую конкуренцию в сфере экономики и безопасности.Конкуренция распространилась на новую область ценностей после вспышки пандемии COVID-19 в 2020 году. Обострение стратегического соперничества, предположительно, перерастет в новую холодную войну между двумя державами. Осознание новой холодной войны, несомненно, скажется не только на внутреннем развитии двух стран, но и на всем международном сообществе. Таким образом, особое значение имеет пересмотр истоков и трагических последствий холодной войны между США и Советским Союзом.Ввиду огромного количества нарративов по истории холодной войны в этой статье основное внимание уделяется тому, как пересмотр холодной войны может способствовать лучшему пониманию и управлению сегодняшними китайско-американскими отношениями.

Ключевые слова: Стратегическое соперничество, Новая холодная война, Китайско-американские отношения

Введение

Хотя история не может просто повторяться, это не означает, что исторические аналогии бессмысленны. Напротив, когда социолог не может понять сложный и бурный мир, может быть мудро спокойно изучать и искать практические ответы в истории.

С момента прихода Трампа к власти и особенно с конца 2017 года в китайско-американских отношениях произошли исторические изменения, включая начало крупнейшей тарифной войны в истории международных экономических отношений и начало беспрецедентной технологической войны против Китая США. Финансовая война, похоже, не за горами на фоне растущих финансовых трений между двумя гигантами в 2020 году. Кроме того, между двумя державами идет серьезное соперничество по вопросам безопасности и политическим вопросам, связанным с Тайванем, Гонконгом и Южно-Китайским морем.Выпуск Стратегического подхода США к Китайской Народной Республике 20 мая 2020 г. знаменует в какой-то степени формирование конкурентной стратегии США против Китая (The White House 2020).

Практика китайско-американских отношений за последние 2 года вызвала несколько важных академических и политических предположений: перерастет ли всеобъемлющее и ускоряющееся стратегическое соперничество между Китаем и США в новую холодную войну? Каковы последствия для мировой политики? Как можно сдержать трагическую холодную войну между Китаем и США? 1 Чтобы найти ключи к этим вопросам, нам нужно просмотреть историю холодной войны между США и Советским Союзом и немного поучиться у экспертов по холодной войне.

Переосмысление «холодной войны» и ее происхождения

Понятие «холодная война», возникшее вскоре после окончания Второй мировой войны в 1946 году, появилось в качестве публичного политического термина в 1947 году и с тех пор широко используется. Несмотря на то, что это особый термин, используемый для описания 4 десятилетия конфронтации между США и Советским Союзом, этот термин не закончился с окончанием соперничества между ними, а вместо этого часто используется для описания других подобных международных явлений из-за его богатого международно-политический смысл и отражение новых международных отношений в ядерную эпоху.

Как понятие, противоположное «горячей войне», холодная война не означает полного мира. «Холодная война» включает в себя три основных черты: во-первых, в международной системе должны быть два хорошо согласованных полюса силы; несбалансированные опоры электропередач или более двух опор трудно привести к холодной войне. Во-вторых, два основных полюса силы должны быть главным образом конкурентами, а не партнерами. В частности, конкурентные отношения должны выражаться в дипломатической конфронтации через союзы, взаимное военное сдерживание и гонку вооружений, экономическую замкнутость и изоляцию, идеологические атаки.В-третьих, между двумя полярными державами не должно быть прямого военного конфликта. Распространенной формой конфликта в холодной войне является опосредованная война, которая является основной формой соперничества между двумя полярными державами. Эти три основные характеристики, первая из которых описывает структуру власти, а две другие — состояние полярных отношений, составляют основные характеристики международной системы в условиях американо-советского противостояния.

Длительная холодная война между США и Советским Союзом глубоко сформировала глобальные политические, экономические и идеологические модели после Второй мировой войны.Эти две страны были важными антифашистскими союзниками во Второй мировой войне, но сразу после ее окончания быстро скатились в бездну холодной войны. Это быстрое и резкое изменение заставляет задуматься. Причин для начала холодной войны было несколько.

Во-первых, американо-советское стратегическое недоверие шло по восходящей спирали, когда обе страны располагали сильными разрушительными вооруженными силами. Стратегическое недоверие было своего рода политическим настроением, которое могло возникнуть после исчезновения их общего врага.Эта тенденция соответствует общему закону политической науки, потому что сильный страх, вызванный давлением безопасности, способен вызвать чувствительность и подозрительность в человеческой натуре. Сохранение супервооруженной мощи двух стран вызвало новый страх после поражения общего врага США и Советского Союза, Германии. Трумэн, новый президент США, и Сталин, стареющий лидер Советского Союза, потеряли уверенность и терпение, чтобы продолжать общаться друг с другом. Два высших лидера больше никогда не встречались после Потсдамской конференции.Физическое разделение лиц, принимающих решения, с обеих сторон способствовало ухудшению взаимного недоверия.

Стратегическое недоверие легко привело к стратегическим просчетам с обеих сторон, а затем породило агрессивное и рискованное стратегическое поведение, поскольку обе стороны не знали стратегических намерений друг друга. Возьмите Корейскую войну в качестве примера. Многие страны, включая Китай, допустили серьезные просчеты. Советский Союз и Северная Корея опрометчиво развязали войну против Южной Кореи, потому что недооценили речь государственного секретаря США Дина Ачесона в начале 1950-х годов, в которой он исключил Южную Корею из тихоокеанского «оборонительного периметра» США ( Гэддис 2011, 93).Неверная оценка США решимости Китая направить войска в Северную Корею привела к тому, что командующий армией США на Дальнем Востоке генерал Дуглас Макартур опрометчиво пересек 38-ю параллель на севере. В то время высшие руководители Китая также недооценили силу и решимость американских военных, заставив китайские войска смело пересечь 38-ю параллель на юг. Это одна из причин, по которой Корейская война продолжалась 3 года. Неоднократные стратегические просчеты Китая, США и Советского Союза во время Корейской войны были катастрофическими.Корейская война была самой ожесточенной борьбой между двумя лагерями во главе, соответственно, США и Советским Союзом в период холодной войны, что усилило остроту противостояния времен холодной войны.

Во-вторых, идеологические атаки обеих сторон усугубили американо-советское недоверие. Помимо силового противостояния, еще одной важной частью холодной войны было идеологическое соперничество между двумя полюсами силы. Холодная война началась в основном с идеологических атак, когда каждая сторона относилась к другой как к врагу.9 февраля 1946 г. Сталин сделал особый акцент на ленинской теории капитализма и неизбежности войны на совещании Верховного Совета, что вызвало большое беспокойство в западном мире. Через несколько дней Джордж Кеннан прислал из Москвы знаменитый «X Report», в котором подчеркивалась идеологическая угроза со стороны Советского Союза. Вскоре после этого в США поднялся маккартизм. Острый идеологический конфликт обострил противостояние двух силовых полюсов. Таким образом, идеологический конфликт между капитализмом и коммунизмом составлял важную часть холодной войны.

В-третьих, стратегическое недоверие и идеологические атаки, которые способствовали принятию обеими сторонами закрытой и исключительной экономической политики, подорвали возможности США и Советского Союза преследовать взаимовыгодные интересы. В 1944 году Молотов, министр иностранных дел Советского Союза, участвовал в возглавляемой США Бреттон-Вудской конференции, где выразил желание сотрудничать с США в послевоенном восстановлении мирового экономического порядка. Однако после войны Советский Союз все более негативно относился к участию в американском плане реконструкции и отказывался присоединиться к плану Маршалла, Международному валютному фонду (МВФ) и Всемирному банку. Вместо этого был создан Совет экономической взаимопомощи, поскольку Гарри Декстер Уайт, «отец МВФ» и важный разработчик Бреттон-Вудской системы, был разоблачен как подозреваемый в советском шпионаже. Кроме того, США предприняли дальнейшие экономические действия, создав Координационный комитет многостороннего экспортного контроля (КОКОМ), целью которого было введение санкций против коммунистических стран. С началом экономической холодной войны между двумя сторонами в двух лагерях сформировались два параллельных рынка, а международная экономическая система была искусственно разделена пополам.Будучи важной частью американо-советской холодной войны, экономическая холодная война напрямую уменьшила социальные контакты между двумя сторонами, предотвратив острое политическое столкновение между двумя сторонами.

В-четвертых, два противоборствующих полюса власти стремились создать две мощные политические группировки для стратегического противостояния посредством крупномасштабных союзов, чтобы выиграть «борьбу» в сфере безопасности, экономики и идеологии. Хотя США и Советский Союз были инициаторами и главными конкурентами холодной войны, холодная война не ограничивалась только двумя державами, а включала многие страны.Ввиду этого «холодная война» была не «личной борьбой», а скорее включала сражения между многими странами, внешняя политика которых определялась стратегическими схемами «холодной войны». В этом смысле холодная война напоминала огромную машину, которую после полного запуска было трудно остановить из-за инерции, вызванной вращением каждого подшипника в соответствии с установленным направлением и ритмом.

Эволюция американо-советского противостояния в противостояние двух могущественных лагерей еще больше расширила масштабы холодной войны.США взяли на себя инициативу по созданию Организации Североатлантического договора (НАТО), а Советский Союз в ответ создал Организацию Варшавского договора. Американо-советское противостояние переросло в противостояние между НАТО и Организацией Варшавского договора. Под таким огромным структурным давлением члены альянса сознательно или бессознательно подчинялись потребностям борьбы, принимая сторону в таких областях, как политика, экономика и идеология, и едва ли имели третий выбор. Любой член, который пытался изменить эту антагонистическую структуру группы, подвергался большому риску.Даже если бы две ведущие страны намеревались облегчить свои отношения, это привело бы к огромным последствиям из-за интересов стоящих за ними союзников.

В-пятых, третьи стороны, помимо США и Советского Союза, особенно союзники внутри каждой группы, часто обостряли стратегическую конфронтацию между двумя сторонами как триггеры для обострения противостояния. Хотя две державы были абсолютно доминирующими игроками во время подъема холодной войны, третьи стороны все еще были склонны нарушать хрупкий баланс между ними.

Например, речь бывшего премьер-министра Великобритании Черчилля о «железном занавесе» послужила катализатором в конце Второй мировой войны. Кроме того, очень важную роль в реализации Холодной Война в Азиатско-Тихоокеанском регионе.

Более того, многочисленные внутренние конфликты во Вьетнаме, на Ближнем Востоке и в других регионах также спровоцировали ожесточенную конкуренцию между двумя полюсами. В результате холодная война закрутится как гайка, если только одна из сторон не выйдет из войны после собственного краха.

Короче говоря, холодная война формировалась постепенно. Несмотря на то, что за 40 лет между двумя сторонами было несколько периодов разрядки, холодная война закончилась не беспроигрышным компромиссом, а трагической всеобъемлющей победой с нулевой суммой для одной стороны и полным поражением для другой.

Китай и США идут к новой холодной войне?

Стратегические круги США провели трехлетние политические дебаты по Китаю, начиная с 2015 г. (Chang-Liao 2019).Затем США ввели ряд жестких внешнеполитических мер в отношении Китая, ознаменовавшихся принятием в конце 2017 года Стратегии национальной безопасности США (The White House 2017). Соответственно, Китай резко отреагировал, и двусторонние отношения быстро ухудшились. 20 мая 2020 года США опубликовали Стратегический подход США к Китайской Народной Республике , официально объявив об окончании своей стратегии взаимодействия и обозначив стратегию США в отношении Китая как конкурентную (Brands 2018; Campbell and Ratner 2018). .

Судя по трем упомянутым выше критериям холодной войны, китайско-американские отношения в настоящее время могут приближаться к «квазихолодной войне», что очень похоже на исторический этап США и Советского Союза в 1946–1947 гг. По-прежнему существует много неопределенностей относительно того, скатятся ли Китай и США в долгосрочную холодную войну в будущем. Эта возможность зависит не только от выбора национальной политики политиков, но и от восприятия социальных элит и общественности.

Во-первых, два силовых полюса в международной системе, похоже, формируются, хотя они еще недостаточно сбалансированы.Эта полярная структура наиболее явно воплощена в экономике стран. Общая экономика Китая составляет более 70% экономики США и более чем в два раза превышает размер экономики Японии, третьей по величине экономики в мире. В совокупности экономики США и Китая составляют 40% мировой экономики, при этом на США приходится около 25%, а на Китай — около 15%. Если ЕС не будет рассматриваться как единая экономика, между Китаем и США возникает биполярная экономическая структура, и разрыв между двумя странами в совокупном экономическом выражении может еще больше сократиться из-за пандемии COVID-19. Иными словами, биполярная структура международной экономической системы станет более очевидной в ближайшее десятилетие.

Более того, Китай и США занимают первое место в мире по объему военных расходов, уверенно опережая Саудовскую Аравию, которая занимает третье место. Конечно, Китай, который намного слабее США по военной мощи, в целом далеко не в состоянии бросить вызов США в военном отношении. Также усиливаются очевидные различия между двумя сторонами в идеологии и системе ценностей.Китай был уникальной цивилизацией с древних времен. С тех пор как Коммунистическая партия Китая пришла к власти, Китай объединил свою традиционную культуру с марксизмом с точки зрения идеологии и системы ценностей. Различия в мыслях и ценностях между Китаем и США когда-то подавлялись и затмевались функциональными потребностями, поскольку основным подходом Китая с момента его реформ и открытости было массовое освоение обычаев современной рыночной экономики. Но по мере того, как Китай добился выдающихся экономических достижений, он стал более уверенным в себе и все больше внимания уделяет китайскому пути и китайскому мышлению. В результате ценностные различия между двумя державами стали более очевидными. Вспышка пандемии расширила различия в ценностях и моделях развития между двумя гигантами.

Короче говоря, Китай и США занимают две наиболее важные роли на сегодняшней международной арене, в то время как традиционные игроки, такие как Европа, Япония и Россия, потеряли свои стратегические позиции. Китайско-американские отношения теперь впервые определяют характер всей международной системы.Однако значительный дисбаланс между двумя полюсами власти является наиболее очевидной чертой сильной структуры международной системы.

Во-вторых, два полюса власти сталкиваются со все более очевидной конкуренцией и даже ожесточенной конфронтацией в некоторых областях, особенно в экономике. С тех пор, как в марте 2018 года между Китаем и США вспыхнули всесторонние экономические трения, две державы начали крайне ожесточенные конфликты в торговле, промышленной политике, защите прав интеллектуальной собственности, доступе на рынки и в других вопросах. «Торговая война» взаимного повышения тарифов была официально реализована в июле 2018 года. В настоящее время обе стороны построили высокие тарифные барьеры, экономические трения между двумя сторонами распространяются на финансовый сектор, а барьеры США и жесткие регулирование инвестиций из Китая обостряется. Если этот виток торговой войны коренным образом разрушит экономические отношения между двумя державами и вызовет постепенное экономическое разъединение, это будет означать, что сформировался зародыш экономической холодной войны (Li 2019).

Что касается дипломатии и военных дел, то между Китаем и США ведется ожесточенная конкуренция, хотя обе стороны еще не вступили в масштабную дипломатическую и военную конфронтацию. США начали смещать свое стратегическое внимание на Азиатско-Тихоокеанский регион в эпоху Обамы. В эпоху Трампа концепция Индо-Тихоокеанского региона служила сильным дипломатическим сигналом для США, чтобы уравновесить развитие Китаем его инициативы «Один пояс, один путь» (US Department of Defense 2019). Потенциальная дипломатическая конфронтация сформировалась между альянсом, в центре которого находятся США, и прочной партнерской сетью, которую плетет Китай, хотя эти две группировки не являются противоположностями. В вопросе Южно-Китайского моря две страны находятся в начальной ситуации военного конфликта, вступая в словесные нападки и предметную военную конфронтацию по соответствующим вопросам морского судоходства.

Идеологически Китай ясно дал понять, что не будет подражать Америке ни в политике, ни в экономике.Дебаты среди американских либеральных элит о причинах провала политики взаимодействия США очень похожи на дебаты о том, кто потерял Китай в 1940-х годах (Tang 1963). С марта 2020 года, когда пандемия COVID-19 широко распространилась в США, обе стороны вели ожесточенную войну общественного мнения по поводу источника вируса COVID-19 и наилучшей модели борьбы с пандемией, усугубляя идеологические разногласия между ними. и антагонистические народные настроения. Некоторые ученые даже считают, что в Америке зарождается новый маккартизм (Schrecker 2018).

Поскольку стратегическое соперничество между Китаем и США приближается к новой холодной войне, все еще трудно представить, что между двумя гигантами будут прямые военные конфликты, особенно крупномасштабные войны. Однако стратегическим отношениям между двумя странами будет трудно полностью вернуться к тому, что было во времена холодной войны. Обострение стратегического соперничества не означает, что две страны неизбежно скатятся к «трагедии политики великих держав» (Mearsheimer 2001).

Во-первых, последние 40 лет развития привели к глубокой экономической взаимозависимости между Китаем и США во многих областях, таких как торговля, финансы и инвестиции. Разрыв производственных цепочек, вызванных экономической глобализацией, приведет к чрезвычайно высоким затратам, хотя некоторые эксперты отмечают, что экономические отношения между Китаем и США уже начали разъединяться (Johnson and Gramer 2020).

Китай и США являются самой влиятельной парой торговых и инвестиционных партнеров в мире, а Китай является одним из крупнейших иностранных держателей казначейских облигаций США. Несмотря на ожесточенные торговые конфликты между двумя сторонами, торговая война не нанесла существенного ущерба их экономическим связям. Они вряд ли могут полностью отделиться от экономик друг друга из-за их развитых бизнес-сетей и высокой экономической взаимодополняемости. Даже если бы это было возможно, это заняло бы довольно много времени.

Во-вторых, приверженность Китая пути рыночной экономики и открытость внешнему миру значительно ослабит остроту идеологической борьбы между ним и США, несмотря на наметившееся идеологическое противостояние, даже несмотря на то, что обвинения США в адрес Китая поднялись до уровня политических и экономические системы и ценности.

Долгое время основным тоном внутренней политики Китая была «привязка к международным конвенциям». И реформа рыночной экономики, и повышение качества университетского образования основывались на зрелом опыте, стандартах и ​​правилах Запада. Хотя Китай имеет свои собственные ценности и политическую систему и теперь осознает недостатки западных ценностей и систем, китайцы проявляют некоторую терпимость к западной идеологии после 4 десятилетий реформ и открытости. Более того, существует сильное внутреннее противодействие экспорту собственной идеологии Китая.

В-третьих, Китай не может или не хочет участвовать в военной экспансии, которая бросает вызов основным интересам безопасности США из-за огромного военного разрыва между ними. Китай оценивает собственную военную мощь спокойно и взвешенно, хотя постепенно обретает уверенность в собственных силах, особенно в экономической мощи. За последние несколько лет у Китая были военизированные конфликты с Японией, Филиппинами, Вьетнамом, Индией и другими странами, но реальных военных действий не происходило, так как все они были подавлены.

Ожесточенное военное соперничество между Китаем и США происходит в Южно-Китайском море, которое является прибрежными водами Китая и затрагивает многие ключевые политические и экономические интересы Китая. Китай не конкурирует с США в военном отношении в местах, удаленных от его собственных берегов. В последние годы наблюдается значительное падение роста военных расходов Китая. Одним словом, нынешняя военная стратегия Китая вряд ли демонстрирует те же амбиции и возможности, что и послевоенный Советский Союз.Крайне оборонительная и прибрежная военная стратегия и стратегия безопасности Китая в настоящее время не представляют серьезной проблемы для США.

В-четвертых, столкнувшись с сильными двусторонними и многосторонними системами союзов США, Китай по-прежнему придерживается политики неприсоединения и не стремится вести стратегическую конфронтацию с Америкой посредством антагонистической и исключительной стратегии альянса. Вместо этого Китай создает для себя благоприятную дипломатическую среду, создавая более гибкую и инклюзивную партнерскую сеть.Этот выбор не оказывает давления на другие государства-члены, чтобы они заняли чью-либо сторону, и, таким образом, помогает избежать быстрого перерастания китайско-американского стратегического соперничества в конфронтацию между двумя закрытыми группами. В последние годы Китай инициировал создание некоторых международных институтов и организаций, таких как Шанхайская организация сотрудничества, Азиатский банк инфраструктурных инвестиций (присоединение к которому Китай всегда приветствовал), страны БРИК (Бразилия, Россия, Индия, Китай, Южная Африка) и Механизм сотрудничества Ланьцан-Меконг, все из которых основаны на функциональном сотрудничестве, в отличие от систем альянсов, которые имеют конкретные стратегические цели.

Одним словом, усиливающееся стратегическое соперничество между Китаем и США действительно приобретает некоторые черты новой холодной войны, но еще не достигло уровня американо-советской холодной войны. Перерастут ли китайско-американские отношения на этом важном этапе в новую холодную войну, зависит от понимания стратегическими элитами двух стран будущей мировой политики и управления двусторонними отношениями, хотя вернуться к эпоха помолвки за последние 40 лет.

Пагубные последствия новой холодной войны между Китаем и США

Советско-американская холодная война имела очень опасные последствия, поставив мир на грань ядерной войны в таких случаях, как Берлинский кризис и Карибский кризис. Кроме того, он принес катастрофу многим странам третьего мира, например, двум странам Корейского полуострова. Однако это была полная трагедия для Советского Союза, проигравшего войну. Если Китай и США будут вести «новую холодную войну», это повлечет за собой очень серьезные последствия, не только поставив под угрозу нормальное развитие двух стран, но и разрушив либеральный международный порядок, существовавший с 1990-х годов.

Во-первых, «Новая холодная война» между Китаем и США может разрушить глобальную производственную цепочку и снизить эффективность мировой экономики, так как может усугубить экономический национализм обеих сторон и помешать открытости друг друга внешнему миру . Развитие свободной торговли, открытых финансов и глобального промышленного разделения в значительной степени зависит от мирной и благоприятной международной обстановки. Если США введут долгосрочные повышенные импортные тарифы для Китая, а Китай ответит взаимностью в набирающей обороты торговой войне, основные рынки двух стран постепенно разъединятся.С развитием ожесточенной технологической войны между двумя странами будет наблюдаться значительная тенденция разъединения в высокотехнологичных отраслях. Экономическая взаимозависимость между двумя странами является результатом логики экономической эффективности, тогда как экономическое разъединение является процессом, в котором доминирует логика безопасности. Если произойдет разделение, весь свободный международный экономический порядок понесет огромное бремя.

Во-вторых, новая холодная война может ухудшить управляемую государством экономическую систему Китая, вынудив Китай укреплять всю свою национальную систему и откладывать или даже откладывать реформы рыночной экономики.Это нарушает намерения как Китая, так и США. Как давным-давно сказал известный политэконом Александр Гершенкрон, поздно развивающиеся страны с большей вероятностью примут стратегии экономического развития за счет государственного вмешательства из-за более жестких внешних условий (Gerschenkron 1962). Развитие внешней среды новой холодной войны побудит китайское правительство играть более важную роль в управлении рынком. Столкнувшись с серьезным внешним давлением новой холодной войны, а также с учетом менее надежной рыночной системы и более слабой рыночной власти, Китай, в отличие от США, может привлекать ресурсы общества через рыночные силы для участия в международной стратегической конкуренции.И наоборот, Китай может быть вынужден усилить свою «видимую руку» для контроля над ресурсами, включая добычу, распределение и инвестирование ресурсов. Это неизбежно ухудшит экономическую систему Китая, управляемую государством, а не будет способствовать рыночным реформам. Это, в свою очередь, еще больше расширит различия между экономическими системами двух стран.

В-третьих, новая холодная война, вероятно, усилит гонку вооружений между Китаем и США и, таким образом, увеличит финансовое бремя для обеих сторон.Между США и Советским Союзом во время холодной войны была крайне ожесточенная гонка вооружений, хотя их противостояние в итоге не привело к горячей войне. Распад Советского Союза во многом был вызван дорогостоящей гонкой вооружений, которую он не мог себе позволить.

С тех пор как Трамп пришел к власти, США изменили тенденцию сокращения военных расходов в эпоху Обамы и увеличили свои военные расходы. Но в целом у США есть много преимуществ в гонке вооружений, поскольку у них есть доллар — гегемонистская валюта, с помощью которой США могут облагать налогами и занимать у всего мира, — которая обеспечивает поддержку их огромных расходов на вооружение (Li 2015, 92–94). ).Кроме того, союзники Америки помогли разделить американские военные расходы. У Китая нет этих двух преимуществ. Поэтому серьезное финансово-экономическое давление, которое гонка вооружений принесет Китаю, вынудит китайское правительство сократить другие свои расходы, особенно государственные расходы, а также ослабит мотивацию и готовность Китая снижать налоги в больших масштабах. Это приведет к обострению социальных противоречий и сдерживанию экономического роста. В общем, хотя у США есть некоторые преимущества, новая волна гонки вооружений никогда не идет на благо двух стран.Китаю особенно следует сделать все возможное, чтобы не попасть в ловушку гонки вооружений с США.

В-четвертых, новая холодная война может спровоцировать более острую дипломатическую конкуренцию, что потребует огромных вложений ресурсов. С тех пор как Обама пришел к власти, США начали осуществлять стратегическое сокращение, чтобы сократить так называемые «издержки гегемонии» для оживления своей внутренней экономики. В целом в эпоху Трампа Трамп был готов сократить дипломатические инвестиции США и предложение международных общественных благ, выйдя из международных организаций и институтов, хотя он усилил стратегические инвестиции в Азиатско-Тихоокеанском регионе.Китай не должен делать дипломатические инвестиции, превышающие его национальную мощь, из-за его низкого дохода на душу населения и необходимости целенаправленного сокращения бедности. Новая холодная война, несомненно, заставит и Китай, и США больше вкладываться в дипломатические ресурсы, что не будет способствовать их внутреннему развитию в целом.

В-пятых, новая холодная война может усилить идеологическую замкнутость и антагонизм обеих сторон. В каждой стране есть свои ценности и убеждения. В доброкачественной международной системе люди уважают множественные ценности и учатся друг у друга в идеологическом отношении, в то время как в порочной международной системе усиливается агрессия и радикализация в идеологии.

Короче говоря, начало новой холодной войны принесет много негативных последствий как для Китая и США, так и для международной системы в целом. В частности, Китай, находящийся в слабом положении, сильнее желает предотвратить новую холодную войну.

Как Китаю и США избежать новой холодной войны?

Многие пессимисты считают, что китайско-американские отношения, возможно, не смогут вернуться к эпохе взаимодействия, которая длилась 40 лет. 2 Однако окончание политики взаимодействия США не означает, что китайско-американские отношения обречены на провал.Если стратеги и политики Китая и США продемонстрируют превосходную стратегическую мудрость и историческое видение, а их элиты и люди продемонстрируют значительную умственную зрелость, обе стороны, вероятно, сформируют новый стабильный баланс после ожесточенной борьбы, чтобы избежать новой холодной войны. в новую эпоху.

Во-первых, Китаю и США не следует вступать в идеологическую конкуренцию, преувеличивать идеологические различия или экспортировать собственную идеологию. Острые идеологические атаки между США и Советским Союзом были важной частью холодной войны. Самой классической сценой идеологических дебатов могут быть кухонные дебаты между Хрущевым и Никсоном. Стремление к идеологии может помешать лицам, принимающим решения, и обычным людям отказаться от рациональных суждений и поведения и увеличить или даже укрепить различия между двумя сторонами.

И Китай, и США должны проявлять искреннее уважение к многочисленным цивилизациям и ценностям и следовать принципу Дэн Сяопина «не спорить». Ни одна из сторон не должна использовать резкую критику модели, системы и ценностей другой стороны для повышения собственной легитимности, а также не должна брать на себя инициативу навязывать какой-либо другой стране свои собственные ценности и систему.Как глобальные державы, и Китай, и США имеют свой успешный опыт и внутренние недостатки и должны уважать друг друга и воздерживаться от идеологических пропагандистских войн.

Кроме того, правящие элиты и интеллектуальные элиты обеих стран должны нести ответственность за сдерживание радикальных националистических настроений у себя дома. Позиция Трампа «Америка прежде всего» имеет высокую степень национализма и способна вызвать ксенофобские настроения среди простых американцев. Китай также должен практиковать принцип «сообщества общего будущего для человечества», чтобы избежать брожения внутреннего национализма и эгоизма. 3

Во-вторых, ни одна из сторон не должна ограничивать нормальный экономический и социальный обмен, который не ставит под угрозу национальную безопасность, или обобщать концепцию национальной безопасности, хотя разделение Китая и США в некоторых областях высоких технологий может быть неизбежным. Кроме того, ни одна из сторон не должна наказывать другую, прерывая официальные контакты, что только наказывает двусторонние отношения.

На уровне руководства лидеры разных уровней должны проявлять больше терпения, чтобы общаться с представителями другой стороны, особенно в трудные времена.В 2017 году Китай и США создали четыре механизма диалога на высоком уровне в области стратегии, экономики, культурного обмена и правоохранительной деятельности. Субнациональные лидеры, способные решать практические проблемы, возглавляют четыре механизма диалога в Китае. Четыре механизма необходимо сохранить, даже если они не принесут эффективных результатов в краткосрочной перспективе, потому что они могут эффективно обеспечить обмен мнениями и информацией между Китаем и США по важным вопросам. Более того, у глав Китая и США ежегодно есть много возможностей для двусторонних встреч на многосторонних площадках.Эти встречи на различных многосторонних платформах должны поддерживаться, даже если главы не могут наносить друг другу регулярные визиты. Такие институционализированные встречи лидеров могут, по крайней мере, урегулировать некоторые конфликты, вызванные непониманием, хотя и не могут полностью разрешить некоторые структурные противоречия. В дипломатических отношениях имеют значение и сами пустые разговоры. Поэтому обеим сторонам не следует с готовностью или произвольно прерывать различные формы механизмов диалога на высоком уровне, а вместо этого следует активизировать институционализацию таких диалогов.

На экономическом уровне обе стороны должны должным образом учитывать некоторые неумолимые факторы, когда они добросовестно реализуют торговое соглашение о первой фазе, достигнутое в январе 2020 года. Обе стороны должны стремиться укрепить доверие к своей собственной стратегии, поскольку чрезвычайно высокая стоимость стратегического обман между великими державами может привести к катастрофическим последствиям. Китаю следует шире открыться внешнему миру и увеличить число иностранных заинтересованных сторон на китайском рынке, поощряя свободную торговлю и привлекая иностранные инвестиции.Новая холодная война между Китаем и США вряд ли разразится до тех пор, пока китайский рынок будет более открытым, а Китай будет более активно участвовать в глобальном разделении труда. Даже если он столкнется с препятствиями на пути к открытию для США, Китай должен расширить свое открытие для развитых экономик, таких как Европа и Япония, и укрепить свои торговые и инвестиционные связи с ними. Это может оказать давление на соответствующих внутренних акторов США и обеспечить экономическую добрую волю их союзников по отношению к Китаю.

На социальном уровне необходимо укреплять неполитическую деятельность, такую ​​как культурный обмен, туризм и образование.Политические и экономические споры между двумя сторонами не должны легко распространяться на социальные и культурные обмены. Одним из важных отличий между китайско-американскими отношениями и китайско-советскими отношениями является наличие обширных и диверсифицированных социальных обменов. Более 40 лет развития создали тесную и сложную сеть межличностных отношений между Китаем и США, которая связывает научные круги, промышленность и обычные семьи. Политические лидеры обеих сторон не должны с готовностью выносить свои противоречивые политические идеи в социальную сферу или проводить какую-либо политику, препятствующую нормальному социальному обмену.

В-третьих, обеим сторонам не следует с готовностью создавать единый фронт друг против друга. Двусторонние проблемы должны решаться только двумя сторонами, а не внешними сторонами. Трампу очень опасно пытаться создать Индо-Тихоокеанский альянс и укрепить так называемый альянс «Пяти глаз». Это заставит Китай в ответ попытаться создать контральянс. Китай также должен использовать инициативу «Один пояс, один путь» как средство экономического сотрудничества, а не превращать ее в многостороннюю политическую группу.

Китай не должен брать на себя инициативу провоцирования групповой борьбы между собой и США, так как в целом находится в слабом положении. В настоящее время Китай правильно придерживается своей политики неприсоединения. В последние годы наблюдается развитие китайской инициативы международных организаций, ни одна из которых не должна быть направлена ​​на исключение или нацеливание на США. Китаю по-прежнему следует стремиться присоединиться ко многим режимам, возглавляемым США, и развивать отношения сотрудничества со своими союзниками. С точки зрения национальной безопасности Китаю следует улучшить свои отношения с Индией, Южной Кореей, Австралией и странами Юго-Восточной Азии, чтобы они не слишком тесно сближались с США.В экономическом плане Китаю следует укреплять свое экономическое сотрудничество с Японией и европейскими странами, чтобы снизить вероятность создания администрацией Трампа экономического союза США, Европы и Японии против Китая.

Таким образом, интенсивность и масштабы стратегического соперничества между Китаем и США не могут быть поставлены на один уровень с тем, что было между США и Советским Союзом во время холодной войны, и начало новой холодной войны будет значительно меньше вероятно до тех пор, пока обе стороны не построят конкурирующие лагеря друг против друга.

Эпилог

Дискуссия о новой холодной войне между Китаем и США не лишена смысла. Широко распространено мнение, что китайско-американские отношения вступили в новую стадию, хотя мы не можем с уверенностью судить об основных характеристиках этой новой стадии. Если Китай и США скатятся к новой холодной войне, это принесет миру значительные политические последствия. В частности, приход новой внешней среды окажет глубокое влияние на траекторию развития Китая, который находится в более слабом положении.Политическое, экономическое и другие сообщества Китая должны быть настороже в отношении этого нового явления и принять разумные и мудрые меры, чтобы справиться с ним.

Благодарности

Автор в долгу перед профессором Фань Джише за его поддержку и помощь в написании этой статьи. Автор также благодарен д-ру Ци Хао, так как основная идея этой статьи была впервые зачитана в дискуссионной группе, организованной доктором Ци.

Footnotes

1 «Новая холодная война» между Китаем и США в настоящее время является новой темой.Важные люди с обеих сторон выразили соответствующие мнения. См. Zhao (2019), Zheng (2018), He (2018), Lind (2018), Westad (2019) и Edel and Brands (2019).

2 После 2015 года стратегическое сообщество США начало серьезные дебаты о политике в отношении Китая, сосредоточив внимание на «стратегии взаимодействия». В 2018 году большинство ученых считали, что эта стратегия провалилась.

3 «Сообщество общего будущего для человечества» в настоящее время является наиболее часто используемой официальной риторикой Китая, см. Си (2017).

Ссылки

  • Бренды, Hal. 2018. Китайский век? Национальный интерес . https://nationalinterest.org/feature/the-chinese-centre-24557. По состоянию на 10 апреля 2020 г.
  • Кэмпбелл Курт М., Ратнер Эли. Китайская расплата: как Пекин бросил вызов американским ожиданиям. Иностранные дела. 2018;97(2):60–70. [Google Scholar]
  • Чанг-Ляо Ниен-Чунг. От взаимодействия к соревнованию? Логика американо-китайских политических дебатов. Глобальная политика. 2019;10(2):250–257.дои: 10.1111/1758-5899.12667. [CrossRef] [Google Scholar]
  • Эдель, Чарльз и Хэл Брэндс. 2019. Настоящие истоки американо-китайской холодной войны. Внешняя политика . https://foreignpolicy.com/2019/06/02/the-real-origins-of-the-u-s-china-cold-war-big-think-communism/. По состоянию на 10 апреля 2020 г.
  • Гэддис Джон Льюис. Долгий мир: Исследования по истории холодной войны. транс. Ялин Пан. Шанхай: Шанхайское народное издательство; 2011. [Google Scholar]
  • Гершенкрон Александр.Экономическая отсталость в исторической перспективе. Кембридж: Belknap Press; 1962. [Google Scholar]
  • Хэ, Яфэй[何亚非]. 2018. Развяжут ли Китай и США «новую холодную войну»? (中美会进入“冷战”吗?). Китай-США Focus . https://cn.chinausfocus.com/foreignpolicy/20180703/30201.html. По состоянию на 10 апреля 2020 г.
  • Джонсон, Кейт и Робби Грамер. 2020. Великая развязка. Внешняя политика . https://foreignpolicy.com/2020/05/14/china-us-pandemic-economy-tensions-trump-coronavirus-covid-new-cold-war-economics-the-great-decoupling/.По состоянию на 10 апреля 2020 г.
  • Ли, Вэй [李巍]. 2015. Балансировка доллара США: политическое лидерство и повышение курса валюты (制衡美元:政治领导与货币崛起). Шанхай: Шанхайское народное издательство.
  • Ли Вэй. К экономической развязке? Отображение китайского дискурса о торговой войне между Китаем и США. Китайский журнал международной политики. 2019;12(4):519–556. doi: 10.1093/cjip/poz017. [CrossRef] [Google Scholar]
  • Линд, Майкл. 2018. Америка против Китая и России: добро пожаловать во вторую холодную войну. Национальный интерес . https://nationalinterest.org/feature/america-vs-russia-china-welcome-coldwar-ii-25382. По состоянию на 10 апреля 2020 г.
  • Миршеймер Джон Дж. Трагедия политики великих держав. Нью-Йорк: WW Нортон и компания; 2001. [Google Scholar]
  • Шрекер, Эллен. 2018. Трампизм — новый маккартизм. Нация . https://www.thenation.com/article/archive/trumpism-is-the-new-mccarthyism/. По состоянию на 10 апреля 2020 г.
  • Тан Цзоу. Неудача Америки в Китае, 1941–1950 гг.Чикаго: Издательство Чикагского университета; 1963. [Google Scholar]
  • Белый дом. 2017. Стратегия национальной безопасности Соединенных Штатов Америки . https://www.whitehouse.gov/wp-content/uploads/2017/12/NSS-Final-12-18-2017-0905.pdf. По состоянию на 10 апреля 2020 г.
  • Белый дом. 2020. Стратегический подход США к Китайской Народной Республике . https://www.whitehouse.gov/wp-content/uploads/2020/05/U.S.-Strategic-Approach-to-The-Peoples-Republic-of-China-Report-5.20.20.pdf. По состоянию на 10 апреля 2020 г.
  • Министерство обороны США. 2019. Стратегический отчет по Индо-Тихоокеанскому региону: готовность, партнерство и продвижение сетевого региона . https://media.defense.gov/2019/Jul/01/2002152311/-1/-1/1/DEPARTMENT-OF-DEFENSE-INDO-PACIFIC-STRATEGY-REPORT-2019.PDF. По состоянию на 10 апреля 2020 г.
  • Westad Odd Arne. Источники поведения Китая: ведут ли Вашингтон и Пекин новую холодную войну. Иностранные дела. 2019;98(5):86–95. [Google Scholar]
  • Си Цзиньпин[习近平].2017. Building a community with a Shared future for mankind(共同构建人类命运共同体). Speech delivered at UN Geneva Center. People’s Daily . https://cpc.people.com.cn/n1/2017/0120/c64094-258.html. Accessed 10 Apr 2020.
  • Zhao Minghao. Is a new Cold War Inevitable? Chinese perspectives on US–China strategic competition. The Chinese Journal of International Politics. 2019;12(3):371–394. doi: 10.1093/cjip/poz010. [CrossRef] [Google Scholar]
  • Zheng, Yongnian[郑永年].