Содержание

ТЕМА ДНЯ: Дедовщина. Реально ли искоренить насилие в армии? | Программа: Информационная программа «ОТРажение» | ОТР

Виктор Баранец

военный обозреватель газеты «Комсомольская правда», полковник в отставке, член Общественного совета при Минобороны РФ

Александр Латынин

юрист общероссийской общественной организации «Комитет солдатских матерей России»

Дарья Шулик: Ну что же, мы в прямом эфире. Переходим к нашей теме дня.

Поговорим о дедовщине. В Минобороны отчитались о ликвидации этой самой дедовщины в армии. Как заявил зам. министра обороны Андрей Картаполов, это явление, как и казарменное хулиганство, полностью искоренено. Впрочем, как отмечают некоторые эксперты, о ликвидации насилия в армии говорят уже лет тридцать как.

Петр Кузнецов: Ну да, с этим явлением с переменным успехом пытались бороться в советской армии, в российской армии. Многие родители не хотели отправлять детей служить именно из-за боязни, что ребенок может стать жертвой дедовщины.

Да и сейчас молодые люди пытаются всеми правдами и неправдами избежать призыва в армию – уже на автомате, можно сказать, – в том числе потому, что боятся столкнуться именно с дедовщиной, потому что армия и дедовщина – даже сейчас все еще синонимы.

По-вашему, можно ли полностью искоренить дедовщину в армии, о чем нам докладывает Минобороны? «Да» или «нет» – на короткий и уже известный вам SMS-номер. В конце мы подведем итоги голосования.

Наш первый эксперт по этой теме – Александр Латынин, юрист общероссийской общественной организации «Комитет солдатских матерей России». Александр Алексеевич, здравствуйте.

Дарья Шулик: Здравствуйте.

Александр Латынин: День добрый.

Петр Кузнецов: Мы уже знаем о позиции «Комитета солдатских матерей»: вы полностью не согласны с выводами Минобороны. Поясните, пожалуйста, почему?

Александр Латынин: Во-первых, давайте мы будем говорить следующее. Дедовщину в Вооруженных силах искоренить невозможно.

Вооруженные силы, а именно воинские части – это такая же ячейка общества, как и другие ячейки. И мы не можем искоренить те или иные преступления, начиная от допризывного возраста, так и после призывного возраста.

Мы будем заявлять о том, что неуставные отношения в Вооруженных силах прекращены? Ну куда же тогда делись, извините, побои как со стороны военнослужащих по призыву, так и более младшего призыва? Куда делись побои со стороны офицерского состава? Куда делись поборы, вымогательство денежных средств со стороны военнослужащих по контракту?

Ежедневно в адрес нашей организации приходит до 300 обращений посредством телефонной связи, SMS-сообщений и других видов связи, которые имеются. И не менее 100 сообщений из них – как раз о проявлении подобных неуставных отношений, которые подменяют понятие дедовщины.

Петр Кузнецов: Да-да-да. Александр Алексеевич, об этом еще раз поподробнее. Дедовщина и неуставные отношения – это прямо совершенно разные вещи, да? Если мы говорим о дедовщине как о некой такой системе, то неуставные отношения, может быть, даже и опаснее, потому что это такие индивидуальные, точечные. Там и землячество может быть, и все что угодно, да? Разделение по совершенно различным признакам.

Александр Латынин: Вы совершенно правы. Что принято понимать под понятием «дедовщина»? Дедовщина – это применение неуставных отношений военнослужащим более раннего срока призыва к военнослужащему более позднего срока призыва. В любом случае данное понятие также не искоренено, потому что мы говорим о службе в Вооруженных силах на всей территории Российской Федерации.

Я являюсь бывшим работником прокурорско-следственной системы органов военной юстиции. К счастью, я прошел службу от Дальнего Востока до Кавказа. И я могу сказать о том, что условия службы и обычаи по службе – они совершенно разные. Где-то у нас проявлений неуставных отношений и дедовщины меньше, в каких-то регионах, а где-то, действительно, намного больше.

Петр Кузнецов: Чтобы мы понимали. Недавняя трагедия с Шамсутдиновым у всех до сих пор на устах. Там что? Это неуставные отношения считаются?

Александр Латынин: Вы знаете, я не очень люблю комментировать данную трагедию, потому что я откровенно считаю, что все-таки Рамиль Шамсутдинов – он преступник, который расстрелял множество людей. Но давайте мы будем говорить о другом.

Проблема в том, что… Заявляют, что дедовщины нет, казарменное хулиганство искоренено. У нас ребятки, которые идут в Вооруженные силы Российской Федерации и которые всецело полагают, что действительно такого беспредела больше не происходит, они даже не знают, куда жаловаться, к кому обратиться, всецело заблуждаясь и думая о том, что военная прокуратура повязана с командованием воинской части, что «Комитет солдатских матерей России» ничего не предпримет.

Я не удивлюсь, если Рамиль Шамсутдинов действительно просто не знал, куда ему можно было заявить о том, что какой-то беспредел творится в Вооруженных силах. А творился он или нет в данной воинской части – естественно, это уже разберутся органы.

Дарья Шулик: Александр Алексеевич, ну смотрите, нам сразу пришло сообщение, очень короткое, но, в принципе, суть его понятна: «Если победили, то пускайте родителей проверить».

А насколько вообще родители призывников могут быть в курсе того, что происходит с их детьми? С проверками, конечно, вряд ли кого-то в воинскую часть пустят. Вообще насколько охотно армия идет, скажем так, на разглашение всевозможной информации, на запросы, на вопросы о призывниках?

Александр Латынин: Первый момент – военнослужащий всегда может обратиться к маме. Мы знаем, что телефоны у военнослужащих запрещены, но теми или иными способами они ухищряются их спрятать, и они отзваниваются родителям по тем или иным обстоятельствам.

Но они боятся заявлять родителям. Первое: чтобы родители не беспокоились. Второе: они боятся, что родители заявят куда-то – и от этого им станет хуже. Ну и самый главный ответ: конечно, воинские части всяческим образом пытаются скрыть, что у них творится в этой маленькой субкультуре.

Кроме того, я вам могу сказать, 19 лет отслужив в органах военной юстиции и встав на рельсы правозащитника, я могу сказать, что я совершенно по-другому взглянул на все эти проблемы. До военной прокуратуры, до органов предварительного следствия доходят крохи. Почему? Потому что командование воинских частей всяческим образом пытается скрыть эти проявления, чтобы у них не было отрицательных показателей.

Ведь мы понимаем, что за те или иные не только правонарушения, но и преступления страдает командование воинской части – оно лишается премий, понижается в должностях и тому подобное.

Петр Кузнецов: Можно я сейчас скажу? Просто пока мы далеко не ушли от этого примера со смартфоном. Действительно, телефоны же стали, скажем так, отбирать совсем недавно. Поправьте, если я неправ. Были поправки в закон о статусе военнослужащих, которые как раз запрещают использование смартфонов на территории воинских частей. Зачем это было сделано, если ситуация как раз осложняется этими поправками?

Александр Латынин: Мне тяжело сказать. С одной стороны, я лично считаю, что использование смартфонов на территории воинской части… Правильно было сделано, что оно запрещено, дабы не выкладывать какую-то фото- и видеоинформацию. А использование обычных телефонов, то есть кнопочных… Ну, у нас военнослужащий всегда может заявить, если что-то происходит с ним не так. Тем более мы знаем, что раз в неделю у нас дается военнослужащим возможность позвонить.

И вот с этим я, увы и ах, не соглашусь. Почему? Потому что я считаю, что военнослужащий должен выходить очень часто на связь, а именно ежедневно. Почему? Потому что… Министерство обороны не заявляет, сколько мошеннических действий в отношении родителей военнослужащих происходит. Военнослужащие сами не выходят на связь, а звонят родителям различные мошенники, которые говорят о том, что якобы военнослужащего нужно в срочном порядке не переводить из одной воинской части в другую – за что нужны денежные средства. Данное лицо представляется у нас мошенником. Родитель не может связаться с военнослужащим. И не зная, что делать и что предпринимать, он переводит денежные средства, а потом уже узнает, что он попал в лапы мошенников.

Должны давать пользоваться телефонами военнослужащим. Это лично мое мнение.

Дарья Шулик: Александр Алексеевич, вот слушаешь – и получается какой-то, знаете, замкнутый круг. Смотрите. Телефоны не дают. Информацией охотно армия не делится, показатели не хотят себе портить. А что же делать в такой ситуации? По-вашему, какие шаги нужно предпринять, реальные шаги, действенные, чтобы эту ситуацию преломить?

Александр Латынин: Вы знаете, я был рожден еще при Советском Союзе, и тогда, если я не ошибаюсь, в школе у нас преподавался предмет «Гражданская оборона». На данном предмете у нас ребят еще несовершеннолетних учили, как обращаться с оружием, обучали общевоинским уставам Вооруженных сил Российской Федерации, рассказывали о военной службе в целом. И в конечном итоге в то время ребята приходили служить не только с желанием, но они уже приходили служить морально подготовленными.

И я настаиваю на том, что данные уроки, кружки, подготовка общественными организациями молодежи – это необходимо, чтобы у них не было какой-то завесы, что Вооруженные силы – это все так прекрасно. Потому что некоторые мамы звонят и говорят: «А нам говорили, что у военнослужащих есть обеденный перерыв, где они отдыхают, как в детском садике. То есть час или два у них имеется, тихий час, они спят».

Петр Кузнецов: Понятно.

Александр Латынин: Мы понимаем, что Вооруженные силы – это не детский сад. А откуда у них появилась такая информация?

Петр Кузнецов: Понятно. Александр Латынин, юрист общероссийской общественной организации «Комитет солдатских матерей России», его комментарий.

Дарья Шулик: Спасибо.

Петр Кузнецов: Обращаемся к нашим телезрителям. «Вы сталкивались с дедовщиной в армии?» – опрос на улицах различных городов.

ОПРОС

Петр Кузнецов: Это мнения отслуживших.

Мы продолжаем обсуждать заявление Минобороны о полном искоренении дедовщины в нашей армии. Виктор Баранец к нам сейчас присоединяется, военный обозреватель газеты «Комсомольская правда», полковник в отставке. Виктор Николаевич, здравствуйте.

Дарья Шулик: Здравствуйте.

Виктор Баранец: Добрый день.

Петр Кузнецов: Ну, на самом деле все основания для искоренения дедовщины есть. Во-первых, срок службы – 12 месяцев, который в принципе исключает старшинство одного призыва над другим, они вообще мало пересекаются. Ну и, конечно, контрактников стало больше, и на сержантских должностях тоже. А у контрактников, я так полагаю, все-таки несколько другой взгляд на службу.

Виктор Баранец: Да, безусловно, нельзя не обратить внимания на эти факторы. Когда армия по призыву перешла на 12 месяцев, действительно, и командиры, и правоохранительные органы стали отмечать резкое падение дедовщины. И, естественно, количество проявлений дедовщины и неуставщины стало уменьшаться, действительно, с увеличением, скажем так, количества контрактников в нашей армии. Я попутно замечу, что, по-моему, с 2015-го или 2016 года количество контрактников в российской армии уже стало больше, чем количество призывников.

Вы совершенно резонно заметили, что служба по контракту – это другая психология. Человек, который выбрал контрактную службу, который получает неплохие деньги, особенно если учитывать некоторые районы России, где иногда получают люди совершенно мизер, где большая безработица, – человек идет на контракт в расчете не только получить деньги, послужить Родине, но еще и получить квартиру, получить очень серьезный социальный пакет. И такой человек кулаками размахивать не будет и горячий бычок ко лбу призывника или сослуживца приставлять не будет.

Я бы сегодня вывел, может быть, несколько менее парадную формулу борьбы с дедовщиной. Я бы сказал, что случаи дедовщины в российской армии за последние годы уменьшились на несколько порядков. А вот отдельные факты проявления дедовщины, к великому сожалению, в армии еще остаются.

Дарья Шулик: Виктор Николаевич, а как по-вашему? Вообще есть ли в армии, например, такая психологическая служба по работе и с офицерским составом, и с солдатами? Нужна ли она?

Виктор Баранец: В армии есть не только психологи, но в армии есть и политработники. Как вы знаете, в свое время их называли «инженерами человеческих душ». Над этой категорией «инженеров человеческих душ» в 90-е годы просто измывались, издевались, просто вытравляли как рудимент старой советской системы. И из-за этого и отмечался, кстати, в том числе рост дедовщины, потому что «инженера человеческих душ» редко можно было увидеть в казарме – там, где, в общем-то, и происходят чаще всего эти невзгоды.

А что касается военного психолога, то он сопровождает человека в погонах, еще начиная с того момента, как он приходит в военкомат на призывную комиссию для проверки, там он уже встречается с его величеством психологом. Естественно, этот психолог сопровождает его даже до того момента, когда он прощается с армией.

Петр Кузнецов: У нас опрос был до того, как мы с вами вышли на связь, людей на улице, отслуживших. И было немало ответов о том, что не было никакой дедовщины, а был такой устав, и его с дедовщиной путать не стоит. Нам сейчас на SMS-портале пишут: «Вообще дедовщина – это была раньше своеобразная инициация, превращение мальчиков во взрослых людей. И на нее смотрели как на закалку, на своеобразные упражнения».

Виктор Баранец: Да, я внимательно послушал те слова, которые говорили люди, которые вы спрашивали их о дедовщине. Конечно, я заметил контраст, когда в одном случае человек говорил: «У нас в армии не было дедовщины». Да, были такие и есть такие части. И были люди, которые, конечно, встречались с этой дедовщиной.

Вы знаете, я очень много пишу об армии, наверное, лет пятьдесят уже. И я до сих пор вижу споры наших психологов, научного сообщества, которые до сих пор не пришли к единому мнению, а что же такое дедовщина. Вспоминают некоторые ученые случаи, когда в период Отечественной войны 1812 года, ну, в тот период в армии существовали деды, старослужащие, которые, в общем-то, брали шефство над молодыми бойцами.

А что касается вашего вопроса, то некоторая часть военного сообщества понимает действительно вот так: если ты меньше послужил, если ты меньше по возрасту – значит, надо тебя привести к кондиции, значит, ты «дух», тебя надо сделать «черпаком» и так далее.

Вы знаете, вот эта зараза, особенно за последние годы, она потихонечку стала таять в рядах российской армии. И здесь, я бы сказал, много есть факторов: и командиры стали работать лучше, и появились политработники, гораздо жесте стали работать правоохранительные органы.

Но я бы не хотел перед вами лицемерить и говорить, что сегодня на сто процентов дедовщины в российской армии нет. Вы же понимаете, меня тут же срежут случаем с Шамсутдиновым, который застрелил девять человек. Меня тут же срежут из «Комитета солдатских матерей», которые вам покажут письма о том, как мальчики жалуются родителям…

Петр Кузнецов: Виктор Николаевич, уже были, уже были, показали и вспомнили. Это уже случилось.

Виктор Баранец: То есть я сторонник того, чтобы объективно смотреть на этот фактор, на это явление и не прибегать к каким-то крайностям. Но я абсолютно твердо стою на той позиции, что дедовщина в российской армии, особенно за последние 7–8 лет, она в разы уменьшилась. Но ее проявления, к великому сожалению, они все еще остаются.

Вы знаете, я бы сказал и о другом факторе, который меня настораживает. Я часто получаю письма и от родителей, и от самих солдат, и часто в этих письмах возникает фраза, которая меня страшно настораживает. Эта фраза звучит так: офицерская дедовщина. Это, в общем-то, такое явление, когда командир, не способный в рамках устава принудить подчиненного к выполнению приказа, он начинает и кулаки распускать, и издеваться. Вот это явление говорит о том, что нашему командному составу нужно очень серьезно овладевать приемами и методами работы с личным составом.

И конечно, я вижу в дальнейшей борьбе с дедовщиной значительное повышение роли политработников. Мы забыли в 90-е годы, когда, в общем-то, было, прямо скажу, издевательство над этим сословием людей, которые работают, мы утратили большой опыт в 90-е годы. Сейчас мы этот опыт возвращаем. И я надеюсь, что он даст свои позитивные результаты.

Петр Кузнецов: Скажите, пожалуйста… В прошлом году, по-моему, была инициатива после очередного какого-то случая, что появятся в армии специальные центры, которые будут следить за состоянием и настроением солдат. И если настроение, условно говоря, плохое, то командира могут уволить. Нужны нам такие органы? Как вы себе это представляете?

Виктор Баранец: Вы знаете, я часто посещаю и Министерство обороны, и являюсь членом Общественного совета, где обсуждаются эти вопросы. И я первый раз слышу от вас о такой инициативе.

Петр Кузнецов: Да?

Виктор Баранец: Может быть, какие-то «Комитеты солдатских матерей» и работают.

Я должен сказать, что в структуре Вооруженных сил есть социологическая служба, которая регулярно проводит опросы людей в погонах, начиная от простого солдата и заканчивая руководством Министерства обороны. Все эти данные обрабатываются, обобщаются и ложатся, в общем-то, в основу многих директив Министерства обороны и приказов, скажем, начальника Генерального штаба.

Я думаю, что специальные центры – это лишние надстройки. Потому что сейчас же возникнут вопросы: «А из кого они будут состоять? Из военных? Они будут брехать и докладывать наверх чепуху». Если же это будут какие-то посторонние центры… Я не хочу бросать камень в «Комитеты солдатских матерей», но некоторые «Комитета солдатских матерей» просто активно спекулируют, извините меня, на брехне, они нагнетают обстановку вокруг армии вместо спокойного разбирательства с теми или иными ЧП. И если такие центры будут, то, конечно, с другой стороны, армия скажет: «Да они предвзято относятся к армии, они просто антиармейски настроены. Значит, их докладам, их сообщениям, их социологии тоже нельзя верить».

Мне кажется, что в армии достаточно и законов, и уставов, и постановлений, и директив, и приказов, для того чтобы армия в таком же русле шла и дальше, перебарывая эту заразу.

Дарья Шулик: Виктор Николаевич, извините, пожалуйста, я вас перебью. Вот вы говорите, что достаточно уставов. А я сейчас смотрю наш чат – и на самом деле очень много сообщений. Вот Нижегородская область, Сахалинская область пишут: «На дедовщине держится порядок в казарме. Без дедовщины не будет дисциплины». Насколько часто вы с таким мнением вообще встречаетесь, что устава недостаточно?

Виктор Баранец: Да-да-да.

Петр Кузнецов: То есть то самое шефство, о котором вы говорили, оно так или иначе должно быть? Потому что речь-то, по сути, о войне. Готовят-то в армии к чему?

Виктор Баранец: К тому, чтобы убивать противника, врага России, врага государства.

Петр Кузнецов: Вот-вот! Учат насилию.

Виктор Баранец: Конечно, конечно, армия – это инструмент насилия. Здесь же не пляшут в пуантах белых, как в театре. Эти люди с оружием.

Но, уважаемые, я могу согласиться с таким мнением лишь отчасти. Действительно, в армии существует такая специальная, скажу так, схема отношений, когда старослужащий, скажем так, или контрактник – он человек, много послуживший, и он, безусловно, чувствует свое моральное право подсказывать молодым бойцам, как надо поступать в той или иной ситуации.

Вы знаете, когда был разгул дедовщины в армии, еще в советской армии, зачастую даже серьезные командиры в своих докладах наверх говорили, что, в общем-то, дедовщина даже является средством поддержания уставного порядка, когда старики, «деды» в отсутствие командира в казарме поддерживали этот порядок. И даже искали некие такие позитивные моменты в дедовщине.

Ну, тут, как говорится, как понимать. Иногда такая дедовщина приобретала достаточно уродливые формы. И я вряд ли считаю, что с помощью кулака или синяка можно добиться уставного порядка.

Петр Кузнецов: Послушаем наших телезрителей. Обращаемся к вам. Если вам есть что сказать о дедовщине, если вы родители, если вы из тех, кто отслужили, то пробивайтесь в прямой эфир, приводите свои аргументы, рассказывайте истории.

А у нас сейчас Наталья из Владимирской области на линии, давно ждет. Здравствуйте, Наталья.

Дарья Шулик: Здравствуйте.

Зритель: Здравствуйте. Вы знаете, я абсолютно полностью согласна с Баранцом. Дело все в том, что я в свое время и служила в армии, а сейчас я гражданская в армии, работаю. Я хочу заступиться за армию. Она уже давно не такая, как говорят: дедовщина, дедовщина, дедовщина. Во-первых, все бойцы знают абсолютно все свои права. Они знают, куда обратиться, как обратиться, что может офицер по отношению к нему предпринять, а чего не может предпринять. Это я говорю, потому что я сижу, а вокруг меня сидят три-четыре бойца. То есть бойцы все прекрасно знают, куда обратиться, как обратиться, кто за них заступится.

А по поводу дедовщины что хочу сказать? Это не такая дедовщина, как была. Вы знаете, вот боец, у него срок службы – год. Он полгода отработал… Я в штабе сижу, в кабинете. Он за компьютером. Я в учебной части работаю. Вот он за компьютером полгода отсидел. И он взял себе как бы сменщика. Значит, полгода он поработал, получил этого сменщика, а потом где-то месяца два он может уже вообще не подойти к компьютеру. То есть всю работу выполняет сменщик, и он ему только дает ЦУ. Если это считать дедовщиной, то тогда я не знаю.

Дарья Шулик: Ну, это наставничество, наверное.

Зритель: И еще что хочу сказать? Хочу сказать, что очень многие родители совершенно не знают своих детей, на что они способны за территорией их квартиры, за территорией гражданки. Очень многие родители не знают, что из себя представляют их дети.

Петр Кузнецов: А что вы имеете в виду?

Зритель: Когда я, допустим, за коммутатором сидела… Алло.

Петр Кузнецов: Да-да-да. Просто хочется понять, что вы имеете в виду, что они не знают о том…

Зритель: Вы знаете, когда родители звонили прямо в часть, бойцы приходили с ними разговаривать. И вот мальчишки разговаривают и маме говорят: «Мама, вышли мне деньги». А мама говорит: «Я еще с прошлым долгом не рассчиталась». – «Если ты мне не вышлешь деньги, мне будет плохо».

Ну, он поговорил с мамой. Я ему говорю: «Скажи, пожалуйста, в каком ты подразделении? Кто твой командир? И что значит – плохо? Ты можешь не говорить фамилию. Я просто доложу командиру подразделения, чтобы обратил на что-то внимание. Мне не нужна твоя фамилия». И знаете, что мне боец ответил? Он мне ответил: «Да нет, мне плохо не будет. Просто чтобы были деньги в чипок сходить». А чипок – это кафешечка, где пироженки, конфетки. Вот так вот.

То есть очень многие, действительно, родители реально не знают, что им ребенок по телефону скажет и из-за чего он скажет, что плохо – или в чипок сходить, или ему действительно плохо. Нет, армия стала не такая.

Петр Кузнецов: Наталья, дело не только в том, что… Ну, и в этом тоже, но не только в этом. Что и 12 месяцев теперь служить, и контрактников стало больше. Как вам кажется? Вот вы человек, который наблюдал за этим процессом длительное время изнутри. Можно ли сказать, что в принципе суть человеческих отношений за это время поменялась?

Зритель: Наверное, да, могу сказать.

Петр Кузнецов: И пусть даже внутри закрытого коллектива. Потому что на самом деле закрытость тоже всякого рода разборки как раз порождает, но тем не менее.

Зритель: Хочу сказать знаете что? По поводу офицеров, офицерского состава и контрактников. Вот смотрю я на своих офицеров – они же дома практически и не живут. Сейчас настолько следят уже за молодыми бойцами, что это действительно (я изнутри смотрю) похоже на пионерский лагерь, не как раньше. А потом, офицеры сейчас очень серьезно относятся к тому, чтобы, не дай бог, что-то где-то… Ну как вам сказать? Чтобы синяков не было, чтобы никаких ссадин и ушибов. Просто сейчас с офицеров спрашивают гораздо больше, чем раньше, и с контрактников тоже.

Петр Кузнецов: Ответственность.

Зритель: Поэтому, вы знаете, я хочу сказать, что нет такой дедовщины, как была раньше.

Петр Кузнецов: Это то, с чего вы начали. Наталья, Владимирская область.

Дарья Шулик: Спасибо.

Петр Кузнецов: Виктор Николаевич, вот та картинка, которую Наталья нам так транслировала, сопоставимая чуть ли не с пионерским лагерем, – можно ли сказать, что это теперь среднестатистическая картинка для российской армии? Или это ей так с частью повезло, такая часть у нее – хорошая, добрая и пушистая?

Виктор Баранец: Я часто бываю в войсках и поддерживаю постоянную связь с армией. Я вам скажу, что в словах этой женщины прозвучало очень много трезвоумной правды. Вот таких частей, где действительно командиры переживают за то, чтобы была нормальная жизнь в коллективе подчиненных, таких командиров становится все больше.

И наша собеседница абсолютно права. Если командир не обеспечивает нормальную жизнь своих подчиненных в той же казарме (хотя я знаю, что министр обороны очень не любит это слово), в общежитии, в этом солдатском общежитии, то этому офицеру не светит ни повышение должности, ни повышение звания, ему не откроется дорога в академию и так далее.

Но я бы хотел обратить внимание на другой вопрос, дорогие друзья. Почему изменилась вообще суть солдатской службы? Солдат, который сейчас идет служить даже на 12 месяцев, он знает, что ему дорога открыта на госслужбу, вплоть до президента. А недавно Госдума же приняла решение, что те, кто незаконно не служил, им на 10 лет закрыта дорога на госслужбу. Солдат, который хорошо отслужил и приехал с положительной характеристикой от командира, он может поступить бесплатно на подготовительные курсы в любой вуз Российской Федерации. И здесь мы можем набрать целый пакет мер, благодарных мер, которые государство дает солдату, добросовестно отдавшему свой долг Родине.

Да, я согласен с нашей собеседницей в том, что, действительно, зачастую мы получаем – и вы на телевидении, и на радио, и в Министерстве обороны, и в Общественном совете – жалобы родителей. И когда начинаешь проверять эти жалобы, то в этих жалобах правдой остается только воинское звание, фамилия, и меня и отчество солдата.

Меня зачастую корежит – как и военного человека, как и отца суворовца, и так далее – то, что зачастую мамки и папки первую же жалобу, какую-нибудь мизерную жалобу, что на него накричал сержант, и это моментально становится алармистским поводом для целого семейства. Бьют колокола, пишут в Министерство обороны, в Главную военную прокуратуру!

Дорогие друзья, в армии все-таки служат не пластилиновые мальчики, а в армии служат мужики с оружием в руках, которые должны переносить стойко тяготы и лишения, как это записано и в присяге, и во многих уставных документах.

Дарья Шулик: Виктор Николаевич, а может быть… Извините, что перебила. Может быть, чтобы не было такой ситуации, нам тут из Ленинградской области предлагают: «В школы нужно вернуть военную подготовку, чтобы познакомить с военной службой». Чтобы молодые люди пришли уже действительно подготовленными к тому, что не в детский сад пришли.

Виктор Баранец: Это абсолютно правильно. Я уже лет тридцать бьюсь за эту идею. Более того, этот звонок свидетельствует о том, что так же думают тысячи, если не миллионы людей.

Убрали начальную военную подготовку. Она не мешала. Они знали, что такое строй, как ходить в ногу, как разбирать автомат, как стрелять. Кстати, я в школе на НВП научился стрелять. Может, потому и стал военным. Мне очень нравилось стрелять.

А мы убрали начальную военную подготовку. Я вам скажу так: мы убрали начальные этапы формирования мужика, которому, может быть, скоро надевать погоны. Мы разрушили эту систему, а вместо нее ничего не создали. Ну, создали ОБЖ. Хорошо, мальчик будет знать, как не тыкать палец в розетку, как не открывать дверь при пожаре. Но это еще не основы формирования будущего защитника и воина, защитника Родины.

И мне кажется, что в государстве уже давно назрел такой шаг, как возвращение начальной военной подготовки в школу. И надо молиться еще на Министерство обороны, дорогие друзья, что именно по его инициативе у нас сейчас создали отряды Юнармии. Вы знаете, у нас исчезли пионеры, у нас исчезли комсомольцы. И у нас молодежь, особенно допризывного возраста, она была брошена на произвол. И именно по инициативе Министерства обороны создали эти отряды. Посмотрите, как много они полезных дел делают, как они знакомятся с армией, как многие желают потом поступить в суворовское, в кадетское училища. И эта фабрика патриотизма уже заработала.

Я повторю, что надо сказать государству спасибо, что Министерство обороны, которое, казалось бы, не должно было этим заниматься, у него другие функции, но оно ведь стояло у истоков этого великого движения, которое сейчас нарастает. И я видел эти блестящие глаза юнармейцев, которые водят танки, которые стреляют из автомата и пулемета, которые живут зачастую в воинской части, которые вместе с солдатами питаются там одной кашей. Вот это, мне кажется, фабрика патриотизма, если так можно ее назвать, и она работает. И я надеюсь, она обязательно принесет свои плоды, которые крайне нужны государству.

Петр Кузнецов: Виктор Николаевич, скажите, а доверие вообще общества к армии и, соответственно, обстановка внутри армии – они связаны с отношением к министру обороны, непосредственно связаны с его фигурой?

Виктор Баранец: Безусловно. Вы правильно спрашиваете.

Я вспомнил об одной случае. Вы знаете, я служил еще в советской армии много лет и служил уже в российской армии. Я помню то славненькое время, когда при Леониде Ильиче Брежневе, генеральном секретаре ЦК КПСС, армия, вообще-то, как клубника, купалась в сметане, потому что было великое уважение к военному человеку. И тогда социологи показывали цифры уважения к армии, которые приближались к 80%. Внимание! А что сейчас социология говорит? Вы знаете, уважение к армии, доверие к армии уже зашкаливает за 92%.

Вы спрашиваете меня о фигуре министра обороны. Да, я считаю, что очень во многом с приходом Сергея Кужугетовича Шойгу армия изменилась. Вы же не забывайте, что именно при Шойгу и началась новая система подготовка, новая система закупки вооружений, и армия стала гуманнее.

Вы знаете, вы сейчас, как говорится, защекотали нервы старого офицера. Когда я служил в свое время срочную службу, я был танкистом…

Петр Кузнецов: Виктор Николаевич, у нас на щекотание только минута остается, к сожалению.

Виктор Баранец: Да-да-да. И я помню, с каким страхом, грязным после того, как обслуживаешь танк, приходишь в казарму и моешься там ледяной водой. Так вот, я вам хочу сказать, что уже в первый год на посту министра обороны – внимание! – министр обороны дал приказ, чтобы в каждом солдатском общежитии, в казарме, как мы привыкли говорить, были теплые души, чтобы человек мог мыться. Не раз в неделю сходил в баню с кальсонами подмышкой, а мылся каждый день. Да, дорогие друзья, никто не станет отрицать, что с приходом Шойгу армия изменила свой облик, она стала по сути другой.

И конечно, пиком и взлетом уважения к авторитету армии стала Крымская операция, которая резко подняла вверх престиж армии.

И я вам наконец скажу. Вы знаете, как престиж армии определяется? Есть один барометр – это количество желающих поступить в военные вузы. Так вот, в Сорбонны, в Кембриджи иногда набирают на место 15–16 человек – и уже кричат о великом престиже. Так вот, у нас есть вузы, куда парнишки и девчата – аж 33 человека на место!

Петр Кузнецов: Спасибо, Виктор Николаевич.

Дарья Шулик: Спасибо, спасибо, Виктор Николаевич.

Петр Кузнецов: Стоя хочется закончить эту большую тему. Спасибо вам огромное. Виктор Баранец, военный обозреватель газеты «Комсомольская правда», полковник в отставке. Мы говорили о дедовщине в российской армии, которой, по данным Минобороны, не осталось.

Какие виды дедовщины процветают в российской армии. Солдатские матери ответили Минобороны — URA.RU

В «Комитете солдатских матерей» рассказали о вымогании денег в армии Фото: Анна Майорова © URA.RU

В российской армии по-прежнему процветает дедовщина, однако теперь она больше направлена на вымогательство денег у солдат. Об этом URA.RU заявил заместитель председателя «Комитета солдатских матерей» Андрей Курочкин.

Ранее замминистра обороны, генерал-полковник Андрей Картаполов заявил, что российской армии удалось полностью избавиться от дедовщины и «казарменного хулиганства». Однако в «Комитете солдатских матерей» с этим высказыванием не согласны. «Да, дедовщина изменилась, и количество пыток, жестокости сократилось по сравнению с тем, что было в 90-е. Но они полностью не искоренены. В вооруженных силах процветают поборы и вымогательства. Жестокость направлена на вымогательство денег», — рассказал Курочкин.

Он отметил, что сейчас у военнослужащих вымогают деньги под любым предлогом. Например, нужно платить, чтобы взять увольнительный, или приходится выкупать краденую форму. По словам собеседника агентства, в каждой части есть поборы на содержание роты, покупку метел и лопат. Каждый месяц эти деньги собирают почти со всех бойцов российской армии. Курочкин подчеркнул, что дедовщина наблюдается как со стороны младшего офицерского состава, так и сослуживцев.

Как ранее заявил Андрей Картаполов в пресс-центре форума «Армия-2020», дедовщину в российской армии удалось искоренить благодаря правильным действиям по борьбе с неуставными взаимоотношениями. Он также отметил, что на решение этой проблемы повлияло желание россиян служить в армии, сообщает «Национальная служба новостей».

Если вы хотите сообщить новость, напишите нам

Оперативные новости России и Урала — в telegram-канале «URA.RU» и с доставкой в вашу почту — обзор самых важных сообщений.

В российской армии по-прежнему процветает дедовщина, однако теперь она больше направлена на вымогательство денег у солдат. Об этом URA.RU заявил заместитель председателя «Комитета солдатских матерей» Андрей Курочкин. Ранее замминистра обороны, генерал-полковник Андрей Картаполов заявил, что российской армии удалось полностью избавиться от дедовщины и «казарменного хулиганства». Однако в «Комитете солдатских матерей» с этим высказыванием не согласны. «Да, дедовщина изменилась, и количество пыток, жестокости сократилось по сравнению с тем, что было в 90-е. Но они полностью не искоренены. В вооруженных силах процветают поборы и вымогательства. Жестокость направлена на вымогательство денег», — рассказал Курочкин. Он отметил, что сейчас у военнослужащих вымогают деньги под любым предлогом. Например, нужно платить, чтобы взять увольнительный, или приходится выкупать краденую форму. По словам собеседника агентства, в каждой части есть поборы на содержание роты, покупку метел и лопат. Каждый месяц эти деньги собирают почти со всех бойцов российской армии. Курочкин подчеркнул, что дедовщина наблюдается как со стороны младшего офицерского состава, так и сослуживцев. Как ранее заявил Андрей Картаполов в пресс-центре форума «Армия-2020», дедовщину в российской армии удалось искоренить благодаря правильным действиям по борьбе с неуставными взаимоотношениями. Он также отметил, что на решение этой проблемы повлияло желание россиян служить в армии, сообщает «Национальная служба новостей».

Парень говорит, что дедовщина в российской армии полностью исчезла.

..

Хочу рассказать о том, чего по сей день так боятся нынешние призывники. Естественно — это дедовщина в российской армии. Сейчас я военнослужащий срочной службы, служу почти 7 месяцев и я как и многие призывники боялся идти в армию. Но подошло время и деваться было некуда, пришлось собирать вещички.

Дедовщина в российской армии, факт или же в прошлом?

Как полагается взял мыльно-рыльные и двинул в путь. В дороге готовил себя к самому худшему — встрече с дедовщиной в российской армии. Взял дешевый сотовый в надежде, если отберут, то не жалко. Но по приезду на место дислокации как говорится, я понял, что все не так уж и плохо. Во-первых, дедовщины нет! Телефоны не отбирают, а берет на хранение офицер, наш ротный и потом выдает по выходным. Деньги вообще не трогают, а о побоях и говорить нечего, тебя каждый вечер смотрит врач и пишет заключение. И не дай Бог найдут какой-нибудь синяк, сразу такой кипишь поднимут по этому поводу и все начальство на уши поставят.

Все тот же вопрос о старослужащих

И как бы там не рассказывали про нашу службу, у каждого все равно крутится в голове вопрос «А есть ли дедовщина в армии?» Сказать нужно сразу прямо — ее уже не может быть. В связи с тем, что теперь наши бойцы служат всего один год, жесткая иерархия по сроку службы стирается и старослужащих как таковых просто нет т.к они прослужили в армии больше всего на пол года чем я. Да, некоторое время приходится послужить вместе со старослужащими, но взаимоотношения с ними никак не назовешь дедовщиной в армии.

Так что сейчас не грозные военные части, а военизированные лагеря получается, тем более со сроком службы всего один год. Не успеешь привыкнуть, а тебе домой пора. Так что не бойтесь идти в армию, дедовщины там нет. Даже если посмотреть с другой стороны, на улицах опаснее чем на службе. Подойдет к тебе толпа пьяных уродов и потом доказывай им, что ты не куришь или попросту нет сигарет. Идите в армию пацаны, не бойтесь. Так что теперь вам решать, дедовщина существует в армии или на улице вашего городка.

«Не в службу, а в дружбу»: рассказ срочника про год в армии » «СНГ СЕГОДНЯ»

Раньше при упоминании об армии в голову сразу приходили песня группы «Сектор Газа» — «Демобилизация», дедовщина и анекдоты про полковников. При этом воображение упрямо рисовало портрет солдата-срочника: худой, щуплый и забитый парень. Но времена изменились, и теперь срочная служба летит, как песня. И тому есть свидетели. Например, недавно отслуживший Виктор Шумкин, который с радостью рассказывает, что армия сегодня – это не набор клише, не жестокое испытание на звание «мужчины», а интересное и нужное путешествие, оставляющее о себе приятные воспоминания.

Виктору Шумкину 21 год. Всего два месяца назад он вернулся из армии к родителям, в родной посёлок Юловский Ростовской области. Бывший военнослужащий – единственный сын в простой семье, отец – механизатор, а мать – работник сельской администрации. После школы парень поступил в колледж, а потом пришло время и долг Родине отдавать. К службе он был полностью готов: как морально, так и физически.  

Октябрьское утро прошлого года разлучило Виктора с его родителями и друзьями. Хоть он и мечтал служить в ВДВ, но, к сожалению, набор призывников в эти войска тогда не проводился. Зато, набирали связистов.  

Распределение прошло быстро, даже учитывая эпидемиологическую ситуацию. Новобранец изнутри видел все меры, принимаемые для того, чтобы не допустить распространения коронавирусной инфекции в армии: он прошел экспресс-тестирование на covid-19, не понаслышке знает, что такое социальная дистанция и масочно-перчаточный режим. Виктора забрали в первый же день. Но не всем так везёт. Для кого-то этот этап затягивается надолго. Один из его знакомых три недели ожидал распределения, а самое обидное в том, что они не буду засчитаны в срок службы.  

После прибытия на место, новобранцу выдали форму: берцы, нательное белье и головные уборы. Все комплекты двух видов, зимние и летние. Хорошие вещи на сборный пункт Виктор брать не советует, ведь чаще всего их просто выкидывают. Но если у призывника есть желание, он может написать адрес, куда их потом отправят.   

Виктор успокаивает всех, что всё еще верит стереотипам о «слабом» армейском меню и отсутствии разнообразия в еде. По его словам, кормят хорошо, учитывают все потребности молодого организма. Сейчас солдат в столовых кормят профессиональные повара комбинатов питания. Так что те родители, которые волнуются за питание сына, могут не переживать.  

«На сборах молодого пополнения специальный, сбалансированный рацион — ничего жирного, жареного, исключительно пареная пища. На таком питании парни с лишним весом скидывали килограммы, а те, кто был худой, добирали до нормы. Всё продумано, словом. Непосредственно в части кормили хорошо, даже очень, хотя многие, я слышал, жалуются. Не знаю, у нас всё нормально было. Разнообразно, вкусно, порции хорошие, а если добавки кому, повара не отказывали», — рассказывает Виктор.   

Шумкин попал в 175-ю Лунинецко-Пинскую ордена Александра Невского и дважды ордена Красной звезды бригаду управления Южного военного округа, под Аксаем. В выходные можно взять телефон и пообщаться с родителями, друзьями и близкими. Если есть свободное время, то и в будние дни дают телефон. После сборов уже можно увидеться с родными на КПП. А после присяги положена увольнительная, но сейчас, в  ковидные времена, этого солдату не позволяют. Виктор так же советует не брать с собой на службу смартфон, говорит, что лучше ограничиться обычным кнопочным телефоном.  

Условия в казармах, по словам юноши, более чем достойные. Там стоят новые двуярусные кровати, казармы часто убирают, а генеральную уборку со сменой белья проводят раз в неделю. Весной и осенью в зданиях проводят ремонт, покраску и проверку технического оборудования. В распоряжении солдат было несколько стиральных машинок, можно было стираться хоть каждый день. Все предметы гигиены солдатам выдают, остается только приобрести зубную пасту и щетку.   

Утром ребята на зарядку, где проводят разминку, пробежку, потом умываются и бреются. Через сорок минут солдаты завтракают, а потом отправляются на занятия на плацу или в кабинетах по строевой или военно-политической работе. Час уходит на обязательные занятия по физической подготовке, а потом душ и обед. С обеда наступает свободное для солдата время, которое длится до пяти вечера. В это время парни могут расслабиться: почитать, посмотреть телевизор, отправиться в буфет.  

«Дедушек» Виктор в армии не встретил, но все же предупреждает: как себя покажешь, так и будут к тебе относиться. Никто не отменял строгого, но справедливого старшего по званию. Виктор служил под командованием Андрея Сысоева – капитана, КМС по кикбоксингу. Сам солдат очень благодарен своему наставнику. Такие условия исключают любую возможность существования «дедовщины». Солдату Шумкину служилось легко, в психологическом и физическом плане. А каждый вечер с военнослужащими разговаривает врач и проверяет тело на наличие повреждений.   

Виктор уверен, что благодаря армии он изменил взгляды на жизнь.  

«Я сейчас ценю каждую минуту, каждый час. Есть стремление, цель. Характер стал строже. Для мужчины служба — большой плюс. Были такие ребята, которые приходили ни рыба ни мясо, как говорится, а уходили настоящими мужиками. К тому же научился каким-то бытовым вещам в плане строительства и ремонта…», — уверенно говорит бывший солдат. 

Сейчас же Виктор Шумкин решил позаботиться о будущем. Он хочет получить высшее образование и взять в жены любимую девушку, которая проводила его в армию и верно дождалась. 

Признаки дедовщины в Росгвардии выявят врачи

  © АГН Москва/Кирилл Зыков

Медики будут регулярно осматривать призывников, служащих в частях Росгвардии, чтобы выявить неуставные отношения, суицидальные наклонности и наркозависимость. Кроме того, осмотры помогут вовремя заметить болезни и травмы у бойцов, в том числе проявления профессиональных патологий и расстройства личности. Это следует из приказа Росгвардии, который вступает в силу 13 июня.

О каждом синяке доложат командиру

В приказе говорится о том, как разные категории военнослужащих войск Национальной гвардии России должны проходить диспансеризацию и медицинские осмотры.

В документе перечислены разные случаи для проведения медосмотров, от которых зависит и то, какие именно характеристики оценивают врачи. Многие осмотры сводятся к тому, чтобы получить допуск к выполнению определённых задач — водолазному спуску, выезду в рейс, работе в столовой, участию в соревнованиях и так далее. Например,  чтобы допустить росгвардейца к боевому дежурству или в караул с оружием, фельдшер должен не только измерить ему давление, пульс и температуру, но также узнать, хорошо ли тот спал и питался накануне, нет ли у него эмоциональных отклонений и признаков опьянения.     

А призывников ещё будут осматривать перед помывкой в бане, куда они ходят раз в неделю: в числе прочего медики обязаны проверить, нет ли у кого гематом, ссадин и следов инъекций, говорится в приказе.

Признаки опьянения и телесных повреждений также будут проверять перед тем, как отправить призывника-нарушителя на гауптвахту. Если фельдшер увидит у бойца синяки, то доложит об этом начальнику медслужбы, а тот — командиру воинской части.

Когда врачи замечают следы насилия у солдат, то всегда проводится расследование, рассказал «Парламентской газете» бывший советник директора Росгвардии депутат Госдумы Александр Хинштейн. «Зачастую возбуждаются уголовные дела, причём по инициативе руководителей подразделений и командующих округами», — уточнил он.

К сожалению, добавил депутат неуставные отношения между солдатами-срочниками порой случаются, но руководство войск Национальной гвардии всегда старалось пресекать и предотвращать такие ситуации. «И статистика показывает, что количество таких вопиющих случаев сокращается. Тем не менее такой контроль необходим — для профилактики», — заключил Хинштейн.

Эти меры введены именно с профилактической целью, подтвердил «Парламентской газете» официальный представитель Росгвардии Валерий Грибакин. По его словам, ведомственный приказ никоим образом нельзя трактовать как указание на то, якобы среди срочников «процветают» неуставные отношения. Наоборот, такое понятие как дедовщина уже давно ушло в прошлое, заверил Грибакин.

«На моей памяти, а я являюсь официальным представителем Росгвардии три года, не было такого случая, когда бы старослужащие обижали солдат срочной службы», — подчеркнул он.

Читайте также:

• Медсправки призывникам будут выдавать госклиники • В Минобороны заявили об искоренении дедовщины в армии

Искоренить неуставные отношения удалось благодаря жёсткой и принципиальной позиции руководства ведомства и командного состава, а также качественной воспитательной работе среди служащих, добавил Валерий Грибакин.

Каких бойцов считают здоровыми

Помимо медосмотров военнослужащие в Росгвардии должны проходить диспансеризацию. Эта процедура нужна для выявления хронических болезней и наркомании на ранней стадии, говорится в приказе. Призывники проходят её дважды в год, а большинство служащих по контракту — ежегодно. Не проходят её только женщины, ушедшие в декретный отпуск.

Диспансеризация подразумевает уже тщательное исследование здоровья военнослужащих, которое проводится обычно в медучреждении. Если в ходе осмотров врачи заподозрят какое-то заболевание или высокий риск сердечно-сосудистых осложнений, то назначат дополнительные исследования.

По итогам диспансеризации солдат определяют в одну из трёх групп здоровья. Среди призывников здоровыми считаются бойцы, которые ничем не болеют и уже минимум год не бывали в больнице. Практически здоровыми назовут тех, кто мало ест или, наоборот, имеет лишний вес, а также у кого есть какие-то последствия от недавней болезни или травмы, но они не мешают им нести службу. Третья группа — люди с хроническими болезнями, недостаточным физическим развитием или ожирением второй степени.

Для служащих по контракту критериев больше. Например, чтобы боец считался здоровым, у него не должно быть даже рисков развития болезней. А если он курит больше 20 сигарет в день, то его уже переведут во вторую группу.

Армейская дедовщина меняет облик

В Вооруженных силах России растет количество случаев так называемой «дедовщины» — неуставных отношений среди солдат-срочников. Об этом сообщил сегодня главный военный прокурор РФ Сергей Фридинский. По его данным, за последние 2 месяца в российской армии погибли двое военных, а 20 — серьёзно пострадали. Всего за отчётный период в войсках зарегистрировали более 500 насильственных преступлений. И это число в последнее время увеличивается. Как сказал Фридинский, — «мы предполагали, что сокращение срока службы до одного года даст результат, военнослужащие перестанут делиться на «молодых» и «старых», но этого не произошло. Градация на сильных и слабых по-прежнему осталась». В причинах всплеска армейской дедовщины разбирался корреспондент «Вестей ФМ» Сергей Гололобов.

Каждый «черпак» мнит себя «дедом»: тот, кто отслужил всего лишь полгода, считает себя уже старослужащим. Таких новоявленных «дедов» — половина состава подразделения. То есть на одного молодого бойца приходится один «дед». Психология как бы бывалого бойца подталкивает его учить новобранца. Он и учит, как может — избивая и унижая. А заодно и вымогая деньги. Тем более что призыв в армию сейчас увеличен почти в два раза, а призывают всех, в том числе бывших уголовников, отмечает главный редактор журнала «Национальная оборона» Игорь Коротченко.

«Молодых людей, которые имели в прошлом уголовный опыт, а потом судимость была погашена, их в установленном порядке призывают в вооруженные силы, поскольку формальных запретов в данной ситуации не существует на ограничение по призыву указанной категории лиц. После этого определенные уголовные нравы и нравы улицы проникают в армейские казармы и, конечно, невозможно рядом с каждым солдатом поставить по офицеру, который следил бы за тем, как происходит общение в воинских коллективах», — поясняет Коротченко.

А в офицерском корпусе между тем сейчас идут серьезные преобразования. Контроль над солдатами временно ослаб, считает участник совещания в военной прокуратуре, директор правозащитной группы «Гражданин. Армия. Право» Сергей Кривенко.

«Этот год — переходной. То есть резкое увеличение денежного довольствия планируется с 2012, сокращение офицеров уже произошло, произошло сокращение «воспитателей», а сержантов в войсках еще не прибавилось, поэтому получается, что военнослужащие по призыву предоставлены сами себе», — объясняет Кривенко.

В последние годы заявила о себе в полный голос еще одна проблема — диктат землячеств или национальных банд. Все чаще противостояние идет не по линии «дед — молодой», а смотрят — откуда ты родом, комментирует итоги совещания Сергей Кривенко.

«Причем это не только ребята с Северного Кавказа, о чем много говорится, но и славянские землячества, и другие. То есть говорилось о высочайшем уровне насилия, которое не удается стабилизировать и которое принимает в разных условиях совершенно различную форму», — рассказал Кривенко.

Казарменное хулиганство за последнее время выросло, показывает статистика. Но дело еще и в том, что статистика эта стала более объективной. Ведь скрывать преступления в военных частях сейчас стали меньше, заверил Игорь Коротченко.

«С недавних пор действует достаточно жесткие указания в системе Министерства обороны, связанные с тем, что любое укрывательство совершенного преступления карается гораздо более жестко в отношении командиров и начальников, чем, собственно, добровольный доклад и проведение необходимых расследований, поэтому мы имеем дело с двумя аспектами этой проблемы. Первое – это то, что повышается раскрываемость. То есть фактически не утаиваются данные о совершенных воинских преступлениях. И вторая сторона — то, что, к сожалению, общество не может быть изолировано от армии», — рассуждает Коротченко.

Бороться с казарменным хулиганством сложно, но можно, считают эксперты. Прежде всего, это, конечно, переход на контрактную армию. Но до нее еще путь неблизкий. А повысить дисциплину в частях, укомплектованных срочниками, могла бы военная полиция. О необходимости ее создания еще год назад говорилось много, но затем все эти разговоры почему-то стихли. И, конечно, необходимо ужесточать наказания за неуставные отношения, считает Игорь Коротченко.

«Естественно, ни строгим выговором, ни пятью нарядами вне очереди эту проблему не решить. Необходимо применять уголовную практику – дисциплинарный батальон, военные тюрьмы, то есть карать надо чисто уголовными методами воздействия. Это единственный способ, который позволит по крайней мере ограничить всплеск данного вида правонарушений», — утверждает эксперт.

А еще снизить неуставные отношения могут сержанты — профессиональные, хорошо оплачиваемые и работающие сутки через трое. Таким образом, все 24 часа они будут находиться вместе с солдатами и следить за дисциплиной. Подготовка таких сержантов уже ведется в рязанском училище ВДВ.

«Всё так рассчитано, чтобы ты выжил».

Российская армия — в рассказе белгородца, с детства мечтавшего попасть на службу

Максим Туголуков в армии, фото из личного архива Максима

— Почему ты не попал в элитные войска?

— Не прошёл по здоровью. Небольшие проблемы со спиной. Более того, это было достаточным основанием, чтобы вообще в армию не идти, но, слава богу, «прокатило».

Обрадовался?

— Конечно. Мне пришлось с ними спорить, но всё-таки получилось. Попал в зенитно-ракетные войска, это противовоздушная оборона. Служил под Питером, 50 километров от города. Конкурс туда был небольшой — не потому что там плохо, а потому что не звучно. Туда не просятся: это не ВДВ, не спецназ, не президентский полк. Важная часть, но обычная.

Ты знал, что там будет жёстче, чем обычно?

— Я думал, что, наоборот, будет проще. А в первое время оказалось сложновато. Помню всё, как в тумане. Было хреново в том плане, что приходилось ждать непонятно чего. Сидели и тупо ждали, пока нас в казарму заберут.

Это сколько дней было?

— 5 декабря я уехал из Белгорода, 6-го были в Москве, 7-го в Питере и 7-го же в Саблине (посёлок в Ленинградской области прим. ред.). 8-го уже перевели в казармы. Здесь три недели до присяги проходили курс молодого бойца. В основном сидели, что-то учили из устава… Начались такие приколы, типа двух минут на подъём.

То есть с первого дня началась настоящая армия?

— Да.

Было сложно?

— Психологически в основном. Физически меньше. Отдыха достаточного нет, сна мало, организм охреневает от нагрузки. Ну и психологически тяжело, что ты оторван от всего. Я думал, что я готов…

А другие как переносили?

— Примерно также.

Может, кто-то говорил, что ему очень сложно, думает, что не выдержит?

— Было такое первое время. Я не помню, чтобы кто-то говорил: «Вау, как мне тут классно!». Помню, один парнишка говорил: всё, мол, пусть меня мама заберёт. У него там ещё черепное давление было — в общем, можно было «закоситься». Но он не стал. У меня тоже были такие ощущения. Я на восьмой день службы думал: «Твою мать! Зачем я сюда пошёл?». Потом — нет: привыкаешь, адаптируешься, понимаешь, что это временно.

В чём главная разница армии и обычной жизни?

— Тяжелее всего — отсутствие свободы. Ты не можешь пойти куда хочешь, когда хочешь, в чём хочешь. Ты ничего не можешь, ты — робот.

А сколько свободного времени было?

— Можно сказать, что его не было.

Поначалу или вообще?

— Потом появилось. И то не всегда было. После ужина до программы «Время» оно положено по распорядку. Ты можешь подшиваться, постирать что-то, но по факту это время не всегда было свободным — могли куда-то спокойно отправить.

У вас были телефоны?

— Они были, но первое время их забирали очень жёстко. Были построения, были «шмоны», бывало, кровати переворачивали, тумбочки, карманы выворачивали. По сути, обыск.

И если находили…

— Отбирали. Отдавали по выходным. Разбивать не разбивали, по крайней мере на КМБ (курсе молодого бойца прим. ред.). У меня была обычная «пиликалка» с собой, которую не было смысла носить. Я сдал её сразу и забирал по выходным. А пацаны прятали, куда-то там под половицу, в одежду.

Максим (крайний справа) и сослуживцы на курсе молодого бойца, фото из личного архива Максима

Потом была присяга…

— Да. Кто с Питера, с области, — они уезжали в увольнение. Ко многим приехали. Ко мне не приезжали. Ну и за весь год я ни разу не был в увольнении — ни разу не выходил на свободу.

Почему?

— Как-то у нас не принято было это. Местных отпускали — родители звонили или приезжали за ними. Рядом был лес и городок, но там особо не погуляешь — там жили в основном офицеры, которым если на глаза попадёшься… Плохо будет.

А на выходных в части ты мог делать, что хочешь?

— Нет. Суббота — день уборки. А воскресенье считается выходным, но я не помню, как на КМБ мы воскресенье проводили.

Присяга прошла и…?

— Мы до этого были в одном месте. Называется «нештатное учебное подразделение». А после присяги всех раскидывали по подразделениям в полк. И мы все разделились.

Как изменилась жизнь после курса молодого бойца?

— Абсолютно другая. То бишь режим остался тот же, но всё стало гораздо насыщеннее (смеётся). Мы вставали в 6:30 утра, потом зарядка либо уборка, потом утренний туалет, утренний осмотр. Смотрят, чтобы в карманах лишнего не было, чтобы ты был подшитый, побритый, подстриженный.

А если что-то не так?

— Заставят исправлять. Психологически могут надавить. Так, чтобы бить, не припомню, но психологически было давление. Но это если ты что-то отказывался делать — если всё нормально воспринимал, то и к тебе было нормальное отношение.

При всех могут наорать?

— Сразу скажу: мат в армии — это официальный язык. Я первое время думал, что когда нас перед строем ставили и офицер рассказывал что-то, то он ругался. Потом я понял, что он просто так разговаривает. И попозже я стал себя ловить на мысли, что мат уже не воспринимаю. Я просто слушаю, какую цель мне он ставит, и всё — мне всё понятно.

А сам матерился?

— Без этого сложно.

Потому что другие не поняли бы тебя?

— Я воспринимал мат как вынужденную необходимость.

Из-за других?

Я замечал, что другие не понимали иногда, когда я говорил без мата. Они на меня такими непонимающими глазами смотрели…

— Но это потому что они изначально говорили на языке мата?

Наверное, да.

— А были дерзкие, которые не соглашались выполнять команды?

Дерзких не было, были нытики. «Ну я же подшивался, ну я потом побреюсь», это никогда не помогало.

Они были не приспособлены к армии?

— Да. Они просто не понимали, наверное, как себя вести.

— И их «давили»?

Да.

Получалось?

Не всегда. Всё равно эти пацаны где-то тупили, что-то не получалось, кто-то грязным ходил. К таким и было хреновое отношение. Просто так тебя «доставать» никто не будет. И так, как в фильмах показывают, «духи, стройтесь!», «деньги давайте» и «шнурки гладить», такого не было.

— Прошёл осмотр. Потом завтрак?

Да. Кормили хорошо. Были кадры, которые ныли: «Что за говно нам дают?». Я в основном смотрел на них как на идиотов. Я ждал каши, которая не будет падать с ложки. В итоге было не как дома, но как в заводской столовой. Например, была каша, часто гречка (гречка реально уже надоедала), кусочек сыра (правда следили, чтобы один), куриное яйцо, напиток (не кофе, а цикорий). Бывало, что на завтрак давали молоко не всегда, но бывало. Пару кусочков хлеба, масло, бывала карамель. Один или два раза в неделю даже пельмени на завтрак давали. Потом стали чаще давать их, и многих они задолбали. Пельмени! Солдат! Некоторые даже выбирали перловку.

Можно было выбирать?

Да, обычно было два варианта. На обеде выбор был между борщом и рассольником, салатом таким и салатом другим, и тому подобное.

То есть, в целом можно было наесться?

— Ну нет (улыбается). Просто всё так рассчитано по калориям, чтобы ты выжил. Я наедался только обедом, но всё равно хватало минут на 20.

А что было на обед?

Всё прилично — первое, второе, салат, компот или сок.

— И не наедался, потому что завтрак был слабый?

Нет. Во-первых, нет перекусов. Между завтраком (в 8:00) и обедом (в 13:00) пять часов и они бывают очень напряжёнными. К тому же организм не привык к большим энергозатратам. Плюс стресс лишения свободы.

Сколько времени у тебя было на еду?

Около десяти минут.

А магазин в части был?

На территории не было магазина. Был только за ней, куда официально нельзя было ходить. Ну, конечно, бегали.

Что было после завтрака?

Развод. Построение на плацу, поднятие флага Российской Федерации.

Все пели?

В основном. Старшина гонял, если не пели.

— Были те, кто не знал слов?

Были такие кадры. Но в основном на КМБ была проблема, что в ритм не попадали с музыкой. Допустим, на одном конце заканчивали, а на другом только начинали. Нас за это очень ругали. Сказали: «Вы тут будете на плацу на морозе, пока петь не начнёте».

— Спели гимн. Потом?

Потом развод по задачам до обеда. Задачи абсолютно разные. Начиная от уборки снега, заканчивая стрельбами и работой с техникой. Самым сложным была, пожалуй, работа с техникой, наверно. Она тяжёлая, плюс первое время на морозе. Из физподготовки была в основном зарядка. В выходные и праздничные дни в основном стреляли, но этого было мало, хотелось бы побольше.

— А если ты не умел стрелять или подтягиваться, были какие-то наказания?

Сейчас не та армия, чтобы тебя головой окунули за такое. Максимум, что могли сделать обматерить.

Одна из задач солдат — вёдрами выгрести всю воду, фото из личного архива Максима

Прошёл обед…

По распорядку свободное время час. В это время разрешалось даже спать. Но по факту оно было не всегда. Бывало, что надо что-то делать. Технику обслуживать, ремонтировать, строить. Если готовишься к наряду, то ложишься спать, отдыхаешь. Дальше обычный день в зависимости от задач.

— Контроль за выполнением задач был или просто смотрели результат?

Тоже бывает по-разному. Бывало, стоят рядом, смотрят. В зависимости от задачи: если перенести что-то, то особо не смотрят. Ну а если что-то более ответственное, то да. Бывало, не только контролировали, но и с нами работали офицеры.

Были поручения, которые невозможно выполнить?

— Наподобие было. Не невозможное, но трудно выполнимое.

Потом ужин?

Если не идёшь в наряд, то да. В 19:00 построение, в 19:30 ужин.

— Люди болели?

Конечно. Я с ветрянкой лежал. А так всё как обычно. Два раза в день больным меряют температуру, три-четыре раза дают таблетки. Три дня нет температуры — выписывают. Даже с лёгкой температурой не считается, что ты болеешь. Я как-то на КМБ ходил с горлом, с насморком, кашлем и 37,5, и меня не госпитализировали. Я с этой температурой бегал и работал. Ну, я охреневал, конечно. Но я не знал, что у меня температура, думал, что мне просто жарко. Но меня всё-таки потом положили. Я просто пришёл и упал. И спал два дня.

Какая должна быть температура, чтобы тебя освободили от службы и начали лечить?

От 37,4.

— А у тебя была 37,5, и тебя не положили?

Я сказал, что нормально себя чувствую. Они мне померили, посмотрели на градусник, мне не показали и спросили меня, как себя чувствую. Я сказал, что нормально, и они меня отпустили. Ночью я захлёбывался кашлем, долго не мог уснуть. Но когда пошли осложнения на глаза, я подумал «всё, ребята, хватит», и пошёл лечиться.

Ты был готов терпеть, чтобы не показать себя слабым?

Я знал, что если ты будешь ныть, тебе лучше не станет. Ты здесь не дома.

Прошёл ужин…

По распорядку дальше свободное время, но по сути не фиксировано. В 21:00 просмотр программы «Время», все рассаживаются перед телевизором. Потом прогулка с половины десятого до без десяти. Потом вечерняя поверка это официальное название. Все строятся, перекличка, назначается следующий наряд, пожарный расчёт, действия по тревоге…

— А когда «Время» смотрели, общались после него между собой на общественно-политические темы?

Конечно. И офицеры бывало воспитательную работу проводили, лекции читали. Рассказывали, что, почему. Но не до фанатизма, как в Советском Союзе: «Все за Сталина!». Просто адекватно. После поверки подготовка ко сну. Перед отбоем телесный осмотр. Все строятся либо в кальсонах, либо в трусах в зависимости от времени года. И выявляются кожные заболевания и следы побоев: проходит офицер или дежурный и смотрит, нет ли синяков.

Бывало, что были?

Пацаны дурачились, боролись. Или ударился.

Когда был отбой?

В основном в 22:30. Бывало и в час, и в два ночи ложились.

Почему?

Учения. Когда были учения, мы несколько суток подряд спали по пять-шесть часов. Ложились позже, вставали как обычно. Бывало, делали поблажки во время учений, по-моему, зарядки не было. Потому что подрывались, шли на завтрак, и опять начинались учения.

В эти дни было особенно сложно?

Для меня уже нет. Было лето, я достаточно отслужил, чтобы ко всему привыкнуть.

Со временем ко всему, что было сложно, привыкаешь?

Абсолютно. Во-первых, ты приспосабливаешься, во-вторых, находишь где-то время больше отдохнуть. Первое время такой возможности нет.

Что с алкоголем в армии?

Строго. Если увидят, будет плохо.

Но было такое?

Было, но не повально. Очень редко. У меня есть знакомый, который перепил, спалился, за это попал на «губу» (тюрьма в армии — прим. ред.) на неделю, а теперь дослуживает неделю. То есть я уже на дембеле, а он ещё дослуживает.

— А у тебя были соблазны за время армии, которым ты поддался или от которых отказался?

И отказался, и согласился — всякое бывало. В армии можно всё, главное без палева. Я просто был умнее и делал это в более подходящие моменты. А так, да. Ну и до такого состояния я себя не доводил: то есть даже если я что-то употреблял, я был в адеквате. Понимал ситуацию.

— А интернет был у тебя?

Поначалу отбирали телефоны, потом на подразделении такого контроля не было. В других подразделениях бывало и гвоздём телефоны к дереву прибивали, если находили. У нас снисходительно относились. Некоторые офицеры даже разрешали. У меня даже со временем офицеры начали спрашивать: «Телефон есть? Есть. Ну давай номер, если что, позвоним». То есть это разрешается, если солдат необходим или его надо вызвать для работ каких-то, например.

То есть ты легально сидел в интернете?

Легально у меня был телефон. Негласно разрешалось сидеть в интернете. Вообще в армии официально телефоны запрещены, потому что это армия. Ну а по сути все понимают, что сейчас без этого никак.

А связь с родителями?

Это разрешается по выходным и по праздникам.

А что-то не рассказывать или не фотографировать говорили?

Да. Технику нельзя было фотографировать. Говорили, что за это могут и посадить.

А дедовщина была?

Сейчас проще. Такой, как раньше, наверное, нет. Дедовщина была, но не до жестокости.

Более мягкая форма?

Можно сказать и так. «Молодые» выполняли какую-то такую работу, которую «деды» уже по сроку службы не делали: что-то помыть, что-то подмести…

А заставляли что-то делать из оскорбительного, когда ты был «молодым»?

Ну, было, но, скорее, не как унижение. Бывало, «дембеля» на кровати таскали он лежал, а мы его тащили. Но это не было издевательством, а скорее развлечением, армейские приколы. Я с тем парнем вполне нормально общался.

Мордобой случался?

Бывало. «Молодые» с «дедами» не так часто схлёстывались, а больше свой призыв. Два «деда», например. Но это уже личные отношения — как в гражданской жизни, так и в армейской.

Ты почувствовал, что как-то поменялся в армии?

Опытнее стал, какие-то отношения с людьми узнал, навыки приобрёл. В чём-то разочаровался, что-то приобрёл. По большей части я не жалею, но не знаю почему то ли от плюсов, то ли я человек такой, что во всём ищу плюсы.

Ты советуешь идти в армию?

Для кого как. Если человек — талантливый художник и зарабатывает этим, то зачем? Или учится на врача — если война будет, то всё равно он будет врачом. Зачем тратить год в армии?

У тебя есть ощущение, что люди, которые приходили в армию не подготовленными к ней, ушли более крепкими?

У каждого по-своему. Но мне кажется, что они ушли более готовыми — они всё это прошли, знают теперь.

И те, кто «тупил» поначалу, тот перестал к концу службы?

Нет (смеётся).

Как проходили твои последние дни?

Как у дембеля (смеётся). Ни хрена я не делал. Так, по мелочи. Быстренько сделал, пошёл отдыхать. Ну и меня особенно не трогали.

О чём ты думал, когда возвращался?

В армии уже привык ко всему: всё понятно, чего ждать. А здесь ничего не ясно, надо всё заново делать.

От чего больше всего отвык?

От всего. Вещи, техника.

Что больше всего хотелось первым делом сделать в Белгороде?

Да просто вернуться сюда. «Приду и съем первым делом бургер», – такого не было. Хотел вернуться к обычной жизни. Начал ценить другие вещи: семью, дом, свободу. Всё простое, чего ты лишился в армии. Раньше ты понимал, что это круто, что у тебя есть, но не чувствовал.

Если бы тебе предложили сейчас по контракту пойти снова…

Я не буду на это отвечать.

Почему?

Не спрашивай меня про контракт. Я же не остался. В чём-то разочаровался, что-то осознал.

Если резюмировать всё то, как у тебя сложились отношения с «дедами» и остальные плюсы, это больше твоя заслуга или просто повезло?

Я думаю, всё закономерно. Я себя поставил так. И дело не в конкретной части я сужу по рассказам других таких же солдат. Если ты нормально себя ведёшь, не ходишь грязный, нормально выполняешь свои обязанности, не нудишь, то и к тебе будут нормально относиться. Я руководствовался этим и всё сложилось хорошо.

Нашли опечатку? Выделите текст и нажмите Ctrl + Enter.

Неуставные отношения в армии часто ужасны, и Пентагон понятия не имеет, как часто это происходит

Самоубийство Лью вызвало дискуссию: что представляет собой неуставные отношения в вооруженных силах и что должен сделать Пентагон, чтобы пресечь эту практику?

Дело Лью вызвало значительный интерес в Вашингтоне отчасти из-за его тети: члена палаты представителей Джуди Чу (штат Калифорния). Она успешно настояла на независимом расследовании Счетной палаты правительства, заявив, что истории ее племянника и других жертв дедовщины — обычно описываемых как оскорбительное поведение с целью исправить ошибку или заработать место в группе — показали, что военные явно должны делать улучшения.

История продолжается под рекламой

На этой неделе GAO опубликовало результаты расследования, сообщив, что у служб нет единого способа отслеживания практики и неясных определений того, что представляет собой дедовщина в первую очередь. По данным организации, около 12 процентов рядовых военнослужащих, опрошенных ГАО, считают, что в их подразделении происходили дедовщины.

«Мы узнали, что, несмотря на наличие политики по борьбе с неуставными отношениями, эта политика осуществляется неравномерно и практически без контроля», — сказал Чу.«Кроме того, стандарты между филиалами могут кардинально отличаться, а в некоторых даже нет системы сбора данных о дедовщине. Мы не можем утверждать, что любая существующая политика предотвращения и правоприменения является адекватной, не понимая всего масштаба проблемы».

Продолжение истории ниже объявления

GAO проводило расследование с апреля 2015 года по этот месяц и обнаружило, что министерство обороны и береговая охрана имеют «ограниченный доступ» к случаям дедовщины. Например, армия, флот и корпус морской пехоты отслеживают данные о случаях дедовщины, но эти данные «не являются полными и непротиворечивыми из-за различных методов отслеживания, которые не всегда включают все зарегистрированные инциденты», — говорится в отчете.

«Например, до октября 2015 года армия отслеживала только дела, расследуемые уголовными следователями или военной полицией, в то время как военно-морскому флоту требовались отчеты о подтвержденных случаях неуставных отношений, а морской пехоте требовались отчеты как о подтвержденных, так и о необоснованных случаях», — продолжил он.«ВВС и береговая охрана не требуют сбора данных об инцидентах, связанных с дедовщиной, и вместо этого применяют специальный подход к сбору соответствующей информации для ответа на запросы о таких данных».

GAO также провела фокус-группы с морскими пехотинцами и моряками в Кэмп-Пендлтоне и военно-морской базе Коронадо в Калифорнии и обнаружила смесь настроений и разочарований. Примечательно, что рядовые военнослужащие среднего звена, известные как унтер-офицеры, «усилили предположение о том, что определения дедовщины недостаточно четкие», чтобы определить, что является дедовщиной, а что нет, говорится в отчете.

История продолжается ниже объявления

«Сержанты, с которыми мы встречались, в целом согласились с тем, что широкое определение дедовщины не позволяет им эффективно выполнять свою работу, в том числе дисциплинировать военнослужащих, принимать меры по исправлению положения или проводить дополнительные военные инструктажи из-за опасений обвинения в дедовщина», — говорится в отчете GAO. «Например, унтер-офицеры во время одного посещения объекта сказали, что военнослужащему достаточно сказать «дедовщина», чтобы начать расследование.

Однако при опросе более трети морских пехотинцев (14 из 39) и почти половина морских пехотинцев (8 из 17) заявили, что подвергались дедовщине в течение своей военной карьеры. Примерно четверть моряков-мужчин (10 из 40) и женщин-моряков (четыре из 15) сообщили об одном и том же, сообщает GAO.

Кларенс А. Джонсон, директор Управления Пентагона по управлению разнообразием, заявил в ответ на предварительные выводы GAO, в том числе в итоговом отчете, что новая политика Министерства обороны в отношении дедовщины и издевательств поможет службе отслеживать дела в службах. .Он был подписан 23 декабря, менее чем через неделю после того, как GAO представило проект доклада Пентагону.

История продолжается ниже объявления

GAO рекомендовало службам «предоставить дополнительные разъяснения» военнослужащим о том, что представляет собой дедовщина, и Джонсон согласился. Службам было приказано пересмотреть обучение или иным образом сообщить «дальнейшие рекомендации по политике дедовщины».

Дело Лью в конечном итоге привело к тому, что сержант и младший капрал были признаны невиновными в каком-либо преступлении в военно-полевых судах. Второй младший капрал был признан виновным в нападении и приговорен к 30 суткам ареста и понижению в звании до рядового первого класса.

Отказ от дедовщины: пример военной начальной подготовки | Журнал этики

 

В то время как ветераны могут свидетельствовать о тяготах и ​​ужасах боя, исторические отчеты предполагают, что некоторые из самых мучительных испытаний для солдат происходили во время базовой подготовки. Существует давняя история санкционированного жестокого обращения с новобранцами со стороны их инструкторов по строевой подготовке во время начальной подготовки (т.э., «учебный лагерь») для вооруженных сил. Жестокое обращение со стороны инструкторов зафиксировано еще в начале двадцатого века в Военной академии США [1] и продолжается и в современную эпоху. В биографиях ветеранов Вьетнама описывается ритуализированная жестокость, начиная от словесных оскорблений и уничижительных комментариев и заканчивая физическими травмами, такими как неоднократные удары кулаком в живот или принуждение есть мусор [2-4]. Эти истории не были единичными случаями; в то время они считались неотъемлемой частью тренировочного процесса.Инструкторы по строевой подготовке действовали из чувства долга, чтобы лишить новобранцев их прежней гражданской жизни, в том числе их достоинства, чтобы подготовить их к военной карьере.

Сегодня такое поведение, при котором часто более влиятельный человек или группа использует эту власть, чтобы заставить менее влиятельных людей принять риск, унижение или жестокое обращение в качестве формы наказания или обряда посвящения, признается дедовщиной [5]. . Он использовался для обеспечения соблюдения определенного стандарта или кодекса поведения или для инициации новых членов группы [5].Для военных стойкость к такому жестокому обращению рассматривалась как показатель того, что новобранец успешно прошел проверку и готов к суровой военной жизни. Однако военные совершили культурный сдвиг в отношении дедовщины, теперь рассматривая ее как жестокую, ненужную и несовместимую с ее основными институциональными ценностями, и, соответственно, строго нетерпимы к такому поведению. Военные продолжают работать над устранением дедовщины в базовой подготовке и продолжают добиваться больших успехов в этом направлении.

Медицинское образование также исторически использовало дедовщину в качестве обряда посвящения для студентов и врачей-резидентов [6, 7], но теперь стремится избавить программы от таких социально приемлемых злоупотреблений. В этих усилиях медицинское сообщество может обратиться к военной практике и опыту устранения дедовщины как в учебной среде, так и в общей культуре.

Предполагаемые «преимущества» дедовщины

Несмотря на жестокую природу дедовщины, она проистекает не только из садистских побуждений.Первоначально преследование применялось в военном контексте из-за его предполагаемой выгоды для более крупной организации. В частности, считалось, что дедовщина выполняет три функции: социализацию, укрепление сплоченности и отсеивание тех, кто не подходит или не хочет служить. Считалось, что социализация требует, чтобы существующие принципы и привычки новобранцев были «сломаны» и устранены, чтобы привить им принципы и нормы группы. Левин назвал это искоренение существующих принципов и привычек размораживанием и определил его как критический первый шаг в своей трехэтапной модели изменений [8].В этой модели старые ценности и отношения стираются на этапе размораживания , а новые ценности и отношения усваиваются на этапе изменения и кристаллизуются на этапе замораживания (см. рисунок 1). Жестокое обращение во время базовой подготовки рассматривалось как способ сломить или «разморозить» новобранцев, чтобы можно было обучать и закреплять военные идеалы.

Рисунок 1.
Модель изменений Левина (1947) [8]

Во-вторых, дедовщина рассматривалась как способ укрепления духа товарищества среди новых когорт.Было показано, что общий стрессовый опыт способствует сплочению членов группы [9-12]. В базовой подготовке этот обычный стресс создавался в виде издевательств и притеснений со стороны инструкторов по строевой подготовке. Это привело к тому, что у новобранцев сформировалась сильная приверженность своим товарищам-стажерам и самим военным — согласно теории когнитивного диссонанса [13], новые члены оправдывали свой неприятный опыт повышением своей оценки группы [14].

В-третьих, дедовщина рассматривалась как эффективное средство отсеивания тех, кто был либо слишком слаб для военной карьеры, либо не был полностью привержен военной карьере [15].Согласно этому аргументу в пользу дедовщины, готовность терпеть жестокое обращение эффективно продемонстрировала бы внутреннюю мотивацию нового солдата вступить в вооруженные силы [14, 16-19]. Любой стажер, который не мог или не хотел подвергаться физическому и психологическому насилию, раздаваемому во время базовой подготовки, считался слабым или лишенным мотивации и самоотверженности, чтобы принести жертвы своим товарищам-солдатам и роду службы. В любом случае новобранец, признанный непригодным к службе, будет отсеян через неуставные отношения.

Военный переход

За последние несколько десятилетий стало ясно, что опасность неуставных отношений намного перевешивает любые предполагаемые преимущества и что те же самые цели могут быть достигнуты без неуставных отношений. С момента этого осознания военные предприняли согласованные усилия, чтобы устранить санкционированную дедовщину в базовой подготовке и привести свои методы обучения в соответствие с ценностями достоинства и уважения посредством обучения, образования и регулирования. В армейских уставах дедовщина теперь упоминается как «фундаментально противоречащая [военным] ценностям» [20].Инструкторы по строевой подготовке больше не имеют полной автономии в том, как они проводят обучение или дисциплинируют новобранцев, а методы обучения, позволяющие избежать дедовщины, подчеркиваются будущими инструкторами по строевой подготовке в школе инструкторов по строевой подготовке. Уничижительные термины, карательные или чрезмерные физические действия, а также любой оскорбительный или насильственный физический контакт теперь прямо запрещены и наказуемы Единым кодексом военной юстиции (UCMJ) [20]. В результате за последние 10-15 лет произошло значительное снижение случаев дедовщины во время базовой подготовки [21].

Несмотря на аргументы в пользу дедовщины, отмеченные выше, искоренение дедовщины не уменьшило социализацию, дух товарищества или преданность новобранцев. С тех пор военные признали, что физические, эмоциональные и умственные трудности, присущие базовой подготовке, уже значительны. Новобранцы изолированы, далеко от дома, переполнены новой информацией и обязаны достичь пиковой физической формы. Военные признали, что этих проблем более чем достаточно для получения результатов, которые ранее ассоциировались с дедовщиной, не создавая значительных опасностей ритуализированного преследования.Еще в 1950-х годах, когда дедовщина во время базовой подготовки не регулировалась и даже не поощрялась, военные признавали, что «знание общих интересов и общая идентичность служат объединяющей силой» [22]. Сегодня общие интересы и идентичность, культивируемые во время базовой подготовки, строятся на фундаменте социализации, сплоченности и приверженности без жестокости ритуализованного насилия со стороны инструкторов.

Это не означает, что базовая подготовка стала проще или менее строгой после искоренения дедовщины.Новобранцы по-прежнему подвергаются ряду тяжелых задач и условий. Однако эти задачи напрямую связаны с законными целями обучения и дают новобранцам реалистичное представление о проблемах военной карьеры [14]. Например, новобранцы должны бегать на длинные дистанции, неся тяжелое снаряжение во время базовой подготовки — физическая способность, которая, вероятно, понадобится в боевой обстановке. В постановлении 350-6 Командования обучения и доктрин армии США (TRADOC) особо отмечается, что «физические и психические трудности, связанные с операциями или оперативной подготовкой», не являются дедовщиной [23].Следовательно, ожидается, что инструкторы по строевой подготовке будут обеспечивать выполнение этих действий, но только для подготовки новобранцев к задачам и задачам, с которыми они столкнутся в ходе выполнения своих воинских обязанностей.

Уроки для медицинского сообщества

Медицинская карьера и подготовка, необходимая для подготовки студентов-медиков, аналогичны условиям карьеры в вооруженных силах. Как и солдаты, врачи должны применять обширные процедурные и декларативные знания в быстро меняющейся среде с высокими ставками.Из-за этих налоговых требований неудивительно, что медицинское сообщество также косвенно или явно использовало дедовщину как средство отсеивания непригодных стажеров и достаточной подготовки оставшихся студентов к трудностям предстоящей трудной карьеры. Младшие ординаторы подвергаются унижениям, умалению и словесным оскорблениям со стороны пожилых ординаторов и лечащих врачей [6, 7, 24]. Однако становится ясно, что дедовщина, которой подвергаются студенты при поступлении в ординатуру, может быть опасной и необоснованной.Культура жестокого обращения не только создает враждебную среду для обучения, но и вызывает подрыв доверия и общения, что может поставить под угрозу безопасность пациента [25].

В своих усилиях по изменению этой культуры больницы и программы резидентуры могут извлечь уроки из попыток военных искоренить ритуальную дедовщину, продолжая при этом проводить эффективное обучение. Подобно солдатам, проходящим базовую подготовку, интерны-медики столкнутся со значительными трудностями во время своей ординатуры, включая долгие часы, огромное количество информации и очень высокую цену неудачи.Этих обстоятельств не только достаточно для подготовки студентов к медицинской карьере, но они также эффективно социализируют людей и создают дух товарищества и приверженность внутри когорты.

Тем не менее дедовщина долгое время была частью культуры клинического медицинского образования и программ ординатуры, так же как это было частью военной культуры. Таким образом, устранение дедовщины потребует изменения культуры, что может быть трудным и длительным процессом. Однако все начинается с приверженности тех, кто находится наверху организации.Подобно военным правилам против дедовщины, программы стажировок также должны иметь четкие правила, определяющие жестокое обращение и определяющие последствия таких действий. Но написать политику недостаточно; лидеры должны проводить политику строгой нулевой терпимости. Вместо того, чтобы пытаться отсеять стажеров, организации должны сосредоточить свое внимание на наказании или увольнении инструкторов, которые не соблюдают политику противодействия дедовщине.

В дополнение к избавлению учебных программ от культуры дедовщины, такая среда, как военное и медицинское сообщество, также выиграет от создания новой культуры поддерживающего обучения и психологической безопасности. В этой культуре инструкторы рассматриваются как наставники, а не сторонники дисциплины; душевная стойкость проявляется в стабильно высокой работоспособности, а не в выносливости к домогательствам; а ошибки рассматриваются как возможности для роста, а не как унижение. Действия руководителей организаций по демонстрации и внедрению этих культурных парадигм не только уменьшают количество случаев дедовщины, но и создают продуктивную среду для обучения. Благодаря этим усилиям медицинское сообщество может присоединиться к вооруженным силам в подготовке эффективных специалистов без дополнительных злоупотреблений и потенциальных опасностей ритуализированной дедовщины.

Ссылки

  1. Эмброуз С.  Долг, честь, страна: история Вест-Пойнта.  Балтимор, Мэриленд: Издательство Университета Джона Хопкинса; 1966.

  2. Кович Р.  Родился Четвертого июля.  Нью-Йорк, штат Нью-Йорк: McGraw-Hill; 1976.

  3. Хасфорд Г. Короткие сроки.  Нью-Йорк, штат Нью-Йорк: Harper & Row; 1979.

  4. Appy CG. Война рабочего класса: американские солдаты и Вьетнам.  Чапел-Хилл, Северная Каролина: University of North Carolina Press; 1993.

  5. Оствик К, Рудмин Ф. Издевательства и дедовщина среди солдат норвежской армии: два исследования распространенности, контекста и познания. Мил Психол . 2001;13(1):17-39.
  6. Ли ФС.Членство имеет свои издержки. ЯМА . 1994;271(13):1048-1049.
  7. Уилкинсон Т.Дж., Гилл Д.Дж., Фитцджон Дж., Палмер С.Л., Малдер Р.Т. Влияние на студентов неблагоприятных переживаний во время обучения в медицинском вузе. Med Teach . 2006;28(2):129-135.
  8. Левин К. Границы в групповой динамике: концепция, метод и реальность в социальных науках; социальное равновесие и социальные изменения. Реле шума . 1947;1(1):5-41.
  9. Бартоне П.Т., Джонсен Б.Х., Эйд Дж., Брун В., Лаберг Дж.К. Факторы, влияющие на сплоченность небольших подразделений курсантов норвежских военно-морских сил. Мил Психол . 2002;14(1):1-22.
  10. Гал Р. Боевой дух подразделения: от теоретической головоломки к эмпирической иллюстрации. J Appl Soc Psychol . 1986;16(6):549-564.
  11. Мэннинг Ф.Дж. Мораль, сплоченность и боевой дух. В: Гал Р., Мангельсдорф А.Д., ред. Справочник по военной психологии.  Нью-Йорк, штат Нью-Йорк: Wiley; 1991: 453-470.

  12. Марлоу Д. Х., Фурукава Т.П.; Гриффит Дж. Э., Ингрэм Л. Х., Киркланд, Фарис Р. Полевая оценка новой системы укомплектования экипажей (Технический отчет № 1). Вашингтон, округ Колумбия: Армейский исследовательский институт Уолтера Рида; 1985.

  13. Аронсон Э., Миллс Дж. Влияние серьезности инициации на симпатию к группе. J Abnorm Soc Psych . 1959;59(2):177-181.
  14. Чимино А. Эволюция дедовщины: мотивационные механизмы и жестокое обращение с новичками. J Cogn Cult . 2011;11(3-4):241-267.
  15. Виджил Джей Ди.Уличное крещение: инициация банды чикано. Хум-орган . 1996;55(2):149-153.
  16. Яннакон ЛР. Жертвоприношения и клеймо: сокращение безбилетника в культах, коммунах и других коллективах. Ж Политэконом . 1992;100(2):271-291.
  17. Бойер П. Объяснение религии: эволюционное происхождение религиозной мысли. Нью-Йорк, штат Нью-Йорк: Basic Books; 2001.

  18. Морленд Р.Л., Левин Дж.М. Социализация и доверие в рабочих группах. Групповой процесс Межгрупповое отношение . 2002;5(3):185-201.
  19. Сосис Р., Кресс Х.К., Бостер Дж.С. Шрамы войны: оценка альтернативных сигнальных объяснений межкультурных различий в стоимости ритуалов. Эвол Хам Бехав .2007;28(4):234-247.
  20. Конус RW. Политика и администрирование начальной подготовки для поступления на военную службу. Регламент TRADOC 350-6. футов Юстис, Вирджиния: Штаб-квартира Учебно-доктринального командования армии США; 2013.

  21. Вергун Д. Нулевая терпимость в армии к издевательствам и дедовщине. Служба армейских новостей. 9 августа 2012 г. http://www.army.mil/article/85308/. По состоянию на 31 января 2014 г.

  22. Дорнбуш СМ.Военная академия как ассимилирующий институт. Социальные силы.  1955;33:316.

  23. Конус, 146.

  24. Мехиа Р., Диего А., Алеман М., Малианди М.Р., Ласала Ф. Восприятие жестокого обращения во время обучения в медицинской ординатуре. Медицина . 2005;65(4):295-301.
  25. Манн С. Активизируются усилия по искоренению жестокого обращения со студентами, повышению культуры в медицинских вузах. Репортер AAMC. , сентябрь 2012 г. https://www.aamc.org/newsroom/reporter/sept2012/303666/student-mistreatment.html. По состоянию на 30 января 2014 г.

Примечание редактора

Вооруженные силы США требуют, чтобы в именах военнослужащих, например, солдат, летчиков, морских пехотинцев, использовались заглавные буквы.

Цитата

Виртуальный наставник. 2014;16(3):204-209.

ДОИ

10.1001/виртуалментор.2014.16.3.msoc1-1403.

Благодарности

Авторы хотели бы поблагодарить доктора Джессику Галлус за ее понимание и вклад в эту рукопись.

Точки зрения, выраженные в этой статье, принадлежат авторам и не обязательно отражают взгляды и политику AMA, Научно-исследовательского института армии США, Министерства армии или Министерства обороны.

Информация об авторе

  • Джиа А. ДиРоса, доктор философии , научный сотрудник отдела фундаментальных научных исследований Научно-исследовательского института поведенческих и социальных наук армии США в Форт-Белвуар, штат Вирджиния. Доктор ДиРоса специализируется на командной и организационной эффективности, особенно на командных процессах, которые способствуют повышению эффективности сложных многоуровневых систем. Доктор ДиРоса участвовал в исследованиях, связанных, среди прочего, с отменой армейской политики «не спрашивай, не говори».

  • Джеральд Ф. Гудвин, доктор философии , руководитель отдела фундаментальных научных исследований в Исследовательском институте поведенческих и социальных наук армии США (ARI) в Форт-Белвуар, штат Вирджиния. В дополнение к надзору за базовой исследовательской программой ARI д-р Гудвин отвечает за исследования по оценке командного климата и устойчивости подразделения, оценку межкультурной компетентности, а также оценку и развитие сплоченности подразделения.Он был ведущим автором отчета Министерства обороны, в котором оценивалось влияние отмены армейской политики «не спрашивай, не говори».

Ветеран возрождает культуру дедовщины в морской пехоте

Был вечер пятницы. В казармах в основном было тихо. Я играл в видеоигры с другим морским пехотинцем, Pvt. Уайли; мы пили и старались не поднимать головы, чтобы кто-нибудь из нас не вызвался вызвать полицию.

Мы чувствовали себя довольно хорошо после нашей ночи, когда в нашу дверь ломились с такой яростью, которая могла означать, что нас нашел старший морской пехотинец.Уайли открыл дверь, и там стоял младший капрал. Реддинг. Он был старше нас обоих, и у него была миссия по поводу двух ботинок, которым он мог доверять — и найти.

Реддинг был пьян, но внятно говорил. Он сказал нам, что его машина пропала, и он знал, кто ее угнал. Это был ПФК. Джеффри. Как и мы, Джеффри был младшим морским пехотинцем, и я считал его достаточно порядочным приятелем, хотя и немного дерьмовым (наш случайный термин для менее звездных морских пехотинцев). Он был из тех морских пехотинцев, которые время от времени опаздывают на построение или плохо бреются, что, по сути, является непростительным грехом для младшего морского пехотинца, который еще не был развернут.

Реддинг дал нам инструкции: мы должны были дождаться Джеффри, а когда он вернется, нам нужно «поправить» его. Мы не питали иллюзий относительно того, что это означало.

Будущие морские пехотинцы из рекрутингового пункта морской пехоты Форт-Уэрта узнают, на что будет похожа подготовка новобранцев, во время ежегодного мероприятия базы в 2019 году. Фото сержанта. Даниэль Родригес, любезно предоставлено Корпусом морской пехоты США.

Казарменный дежурный унтер-офицер (старший сержант) открыл комнату Джеффри, Уайли взял еще виски, и мы стали ждать.Мы не говорили о том, что собираемся делать — мы не делали этого раньше, но у нас обоих был опыт принимающей стороны, поэтому мы оба имели представление о том, что произойдет.

Прошли минуты, а затем и часы. Мы становились все пьянее, пока ждали, и, по ассоциации, мы также становились злее. Наше нетерпение по отношению к Джеффри достигло пика, и Уайли отправил ему сообщение, спрашивая, когда он вернется в казармы. Он не дал ни малейшего представления о том, что ждет Джеффри. Я знал, что эту вечеринку нельзя отменить, поезд не сошел с рельсов, и что мы должны были выполнить то, что нам было поручено.Если бы мы потерпели неудачу, мы бы получили в два раза больше, как и Джеффри. В каком-то смысле я попытался рационализировать то, что мы планировали сделать с ним, считая это одолжением — конечно, мы пытались спасти свою собственную шкуру.

Джеффри ответил. Десять минут, сказал он. Ну наконец то.

Теперь, когда у нас были временные рамки, я чувствовал, как нарастает напряжение. Меня начало тошнить, тревожное чувство, которое возникает, когда ты знаешь, что произойдет что-то плохое, но не можешь это остановить. Уайли ничего не сказал.

Дверь наконец открылась, и Джеффри вошел без малейшего страха или сомнения.Он спросил, как у нас дела; Я что-то хмыкнул. Дверь закрылась, и Уайли мгновенно набросился на Джеффри, схватил его и швырнул на землю. Через секунду я стоял над кричащим Джеффри. Я разозлился, но не мог точно вспомнить, почему. Мы рвали его своими голосами и руками. Джеффри не понимал, что происходит — он определенно не мог понять, почему. В перерывах между нашими ударами и командами Уайли пересказал рассказ Реддинга о машине. Джеффри протестовал и изо всех сил пытался объяснить свою точку зрения.Я ударил его тыльной стороной руки и спросил, просил ли он Реддинг воспользоваться машиной. Сдерживая слезы, Джеффри объяснил, что он попросил и получил разрешение ранее вечером, а затем Реддинг вздремнул, поэтому Джеффри решил взять машину. Я посмотрел на Уайли с замешательством, не уверенный, что эта версия событий изменит наши планы.

Мы остановились.

Джеффри воспринял мгновенную передышку как возможность подняться с земли, и когда он это сделал, Уайли сбил его с ног и начал тащить в душ.Я включил воду, а Уайли взял немного отбеливателя — необходимый ингредиент для любой серьезной дедовщины. Поскольку Джеффри застрял в душе, мы заставили его отжиматься. Затем приседания. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. Мы подражали инструкторам по строевой подготовке из рекрутских баз, которые покинули всего год назад, но были пьяны, неуклюжи и не обладали их навыками. Все, что у нас было, это гнев и боль. Мы были жалкой имитацией, но причинили Джеффри гораздо больше вреда, чем осмелился бы любой инструктор по строевой подготовке.

Морские пехотинцы США отрабатывают приемы программы боевых искусств морской пехоты.Фото младшего капрала. Холл, любезно предоставленный Корпусом морской пехоты США.

Вскоре мы заставили Джеффри пить виски из бутылки. Он выполнял каждое наше требование, вероятно, в надежде, что это пройдет легче, что мы не будем такими грубыми или что мы решим, что с него достаточно.

Он ошибся.

Во время одного глотка он подавился и выплюнул немного виски. Я тут же хлопнул его по затылку и ударил кулаком по ребрам. В этот момент он действительно плакал, и по его лицу текли полные слезы.И так продолжалось. Пока это продолжалось, мы пили, пока не кончилась вторая бутылка виски. Душевая кабина была наполнена отвратительной смесью воды, грязи, отбеливателя и крови. Ситуация начала ухудшаться, и теперь Уайли возглавил атаку, как скаковая лошадь, не обремененная жокеем, беговой дорожкой или правилами, которым нужно следовать. Его жестокость смешивалась с отчаянием Джеффри, чтобы избежать наказания.

Отмеченная наградами журналистика в вашем почтовом ящике

Уайли и я знали, что он чувствует.Мы все были в таком положении раньше — дедовщина — это одно, но настоящий страх исходил от пребывания в плену у пьяных молодых людей, которые имели над тобой физическое преимущество и моральную слабость. Все трое из нас были избиты раньше; посреди ночи нас стащили со скамеек разгневанные пьяные морпехи, которым не терпелось переложить свои страдания на кого-то другого. Это было насилие без присмотра, подкрепленное чувством, что мы должны соответствовать чему-то. Нас выбрали для этого, потому что Реддинг знал, что мы позаботимся об этом.В ту ночь я знал только то, что не позволю растратить доверие старшего, и уж точно не ради такого дерьма, как Джеффри. Его было так легко дегуманизировать. Дегуманизировать себя. Проскользнуть в момент, иметь возможность бить его и смотреть, как его беспомощное тело — тело вдвое меньше меня — сминается под моими ударами. Это было так отвратительно. Это было так хорошо.

Никогда не забуду его крики, эхом отдающиеся от блочных стен казарм. Никто не пришел разбираться. Никто никогда не приходил расследовать подобные вещи.

Морские пехотинцы проводят физподготовку в Афганистане в 2009 году. Фото Sgt. Скотт Уиттингтон, любезно предоставлено Корпусом морской пехоты США.

Стирка Джеффри присоединилась к нему в душе. Затем его постельное белье. Он смешался с кровью, грязью и отбеливателем. Было также разбитое стекло; Уайли разбил бутылку из-под виски о стену.

Джеффри больше не плакал. Это были скорее тихие рыдания между рвотными позывами, когда он швырял свой обед в беспорядок.

Хотел бы я отменить это в тот момент.Думая об этом сейчас, я, конечно, пожалел, что никогда ничего этого не делал. Вместо того, чтобы положить этому конец, я пробормотал Уайли, что нам нужно закругляться. Уайли заявил, что я веду себя как киска и могу пойти трахнуть себя. Он знал, что лучше не пытаться напасть на меня — он бы не выиграл тот бой — но я думал, что вижу, как он думает об этом, хотя бы на секунду. Но затем он снова повернулся к Джеффри, схватил его и вытащил из душа. Я ничего не сделал, чтобы остановить его тогда. Вместо этого я ушел.Я вышел из комнаты. Моя ночь закончилась, но я знала, что ночь Джеффри продолжится. Я слышал его крики, когда шел к своей комнате, на одну палубу выше и через несколько комнат. Затем я пошла в свою комнату и закрыла дверь на шум.

На следующее утро я оделся и пошел в столовую, чтобы справиться с похмельем с помощью ланча и воды. И я увидел его. Джеффри. Он выглядел таким жалким — как затравленная собака. Мое сердце замерло. Когда я подошел к его столу, я увидел синяки вокруг его воротника. Струпья на руках.Его слабые движения во время еды. Я спросил, как он поживает. Он посмотрел на меня не со страхом и даже не гневом, а с искренним счастьем увидеть друга. Он скромно сказал, что у него все в порядке. Я сказал ему, что сожалею, и он сказал: «За что?»

Я ничего не сказал и вышел. Я прошел через парковку и поднялся по лестнице в свою комнату так быстро, как только мог. Меня вырвало, когда я вошел в дверь. Я не мог переварить то, что только что произошло. Я знал, что я сделал с ним, и я чувствовал свои личные недостатки, но я не понимал, насколько ОН деградировал.Думать так мало о себе… верить, что он не только заслужил это дикое избиение, но и мог бы так же мгновенно простить преступников?

Я не мог поставить себя на его место. Что мы сделали с Джеффри?

Он был дерьмовым мешком в том смысле, что он не был великим морским пехотинцем. Старшие ненавидели его. Некоторые из нас ненавидели его, потому что он во многих отношениях усложнял нашу жизнь, будучи плохим в основах. Но Джеффри был и остается хорошим человеком. Он был честен. Он очень старался и был настоящим интеллектуалом.Противоречие быть плохим морским пехотинцем, но быть хорошим человеком, не было тем, на что мы были запрограммированы. Мы были запрограммированы признать, что плохой человек может быть отличным морским пехотинцем, и что единственное, что действительно имеет значение, — это быть хорошим морским пехотинцем.

Морские пехотинцы едят в «столовой» в Эль-Фаллудже, Ирак, 2008 год. Фото младшего капрала. Адам Рут, любезно предоставлено Корпусом морской пехоты США.

В тот день я немного избавился от условностей. С того момента, как я вышел из столовой, я делал и продолжаю делать все, что в моих силах, чтобы быть достойным дружбы Джеффри.

Не было никакого наказания, официального или иного, за то, что мы с Уайли сделали с ним той ночью. Никогда не было никакого расчета или выяснения этого. Никто из моих знакомых никогда не упоминал об этом, даже мимоходом. Я хочу сказать, что той ночью я выучил постоянный урок. Я хочу сказать, что после Джеффри я поклялся никогда больше не поднимать руки на кого-то недостойного, и я сдержал это обещание. Но я не могу. Это было бы ложью.

Я попал на гауптвахту за штурм через несколько месяцев после той ночи.Я сломал челюсть другому морскому пехотинцу, потому что он столкнулся со мной, когда над нами коллективно издевались на полуночной физкультуре.

Даже после 28 дней на гауптвахте я так и не усвоил урок. Несколько морпехов активно хвалили меня за мою агрессивность и готовность решать проблемы руками после того, как я сломал тому морпеху челюсть. Я гордился тем, что сделал. Я оформил свои документы для военного трибунала и повесил их в казарме. Я смирился со своей ролью силовика и наслаждался периодическим страхом, который замечал в глазах других морпехов — даже тех, кто номинально был старше меня.

Наша журналистика зависит от вашей поддержки

Но я изменился. Прошло дюжина лет, и где-то по пути я обнаружил, что использую такие слова, как пацифизм или ненасилие. Ни одно событие не увело меня с пути насилия и страха. Это была смерть от тысячи порезов, и я должен был быть готов ее вынести.Помню, когда я вышел из брига, я начал что-то говорить, сначала иронически, потом в какой-то момент с годами, искренне: «Я исправившийся насильник, я иду путем мира, надеюсь, у меня есть силы не сбиться с пути, когда ты испытываешь меня сейчас». Я знаю, что могу в любой момент отказаться от достигнутого прогресса. Я знаю, что все, что потребуется, — это одно мгновение — один идеальный шторм событий — и я снова вернусь на путь насилия. На каждом повороте я должен активно выбирать путь наибольшего сопротивления, самый трудный путь, путь мира.

Я решил записать это и опубликовать, потому что знаю, что молчание служит только тем, кто не хочет перемен. Я хочу перемен, и я хочу, чтобы мир знал, что я изменился. Я не позволю себе молчать. Я делал плохие вещи хорошим людям, и культура Корпуса позволяла мне, даже если его уставы и приказы этого не делали. Я слишком далеко, чтобы точно говорить о культуре какого-либо подразделения Корпуса морской пехоты США сегодня. Я могу говорить только о своем опыте более десяти лет назад.Глядя на новости, читая истории морских пехотинцев по всему миру, я думаю, что есть достаточно доказательств, чтобы сказать, что культура, которую я помог увековечить и создать, все еще существует. Пора с этим покончить. Самые сильные голоса в борьбе за перемены — это те, кто испытал это на себе. Это мой вклад.


Примечание редактора: в этом эссе имена изменены .

Мнение | Военная дедовщина должна прекратиться

Лос-Анджелес

ПРОШЛОЙ осенью на заставе в Кандагаре, Афганистан, Дэнни Чен, 19-летний армейский рядовой, был уличен сержантом в дедовщине. Адам Холкомб и пять других солдат, все из которых были старше своей жертвы по званию. Они считали, что Дэнни был слабым солдатом, заснувшим в карауле и забывшим каску. Таким образом, в течение шести недель они проводили «корректирующие тренировки», которые нарушали армейскую политику. Когда ему не удалось выключить водяной насос в душе, его протащили по гравийному двору на спине, пока не пошла кровь. Они бросали в него камни, имитируя артиллерию. Они называли его «леди-дракон», «гук» и «чинк».

Наконец Дэнни не выдержал.Он приставил ствол винтовки к подбородку и нажал на курок. Боль прошла.

Ранее на этой неделе присяжные из числа военнослужащих признали сержанта Холкомба виновным по одному пункту обвинения в нападении и двум пунктам обвинения в жестоком обращении, за что он был приговорен к одному месяцу тюремного заключения — намного меньше 17 лет, которые он мог получить.

Когда я прочитал об этом возмутительном символическом предложении, у меня возникло воспоминание. 3 апреля 2011 года мой племянник, 21-летний младший капрал. Гарри Лью служил второй год в морской пехоте в афганской провинции Гильменд, когда над ним более трех часов издевались двое его однополчан, потому что он тоже заснул на дежурстве.По настоянию своего сержанта, который сказал им, что «равные должны поправлять равных», они били его кулаками и ногами. Они вылили содержимое полного мешка с песком ему на лицо, отчего он задохнулся и закашлялся, когда песок заполнил его нос и рот. Через двадцать две минуты после того, как дедовщина прекратилась, он тоже покончил жизнь самоубийством из собственного пистолета в окопе, который ему пришлось копать.

Его родители и я терпеливо ждали, когда восторжествует правосудие, и с ужасом и недоверием наблюдали, как поведение его преступников было отвергнуто: один младший капрал получил всего месяц в тюрьме, а два других морских пехотинца были признаны невиновными.

В обоих случаях военные адвокаты утверждали, что виновные в дедовщине достаточно пострадали.

Наша молодежь идет на большие жертвы, когда идет на войну. Они постоянно находятся в психологически тяжелых, физически опасных ситуациях. Мы должны серьезно относиться к каждой ошибке, которая ставит под угрозу жизни наших солдат, будь то засыпание в карауле или что-то еще. Для этого и предназначен «Корректирующий тренинг». Армия рекомендует, чтобы старшие офицеры вместе с солдатом, нуждающимся в улучшении, составляли план, контролировали обучение и устанавливали сроки и цели.А вот использовать исправительное обучение в качестве наказания категорически запрещается.

В этих двух случаях другие альтернативы даже не рассматривались; жестокое обращение было единственным предлагаемым «коррекционным обучением». Дэнни не разрешили посетить ближайшую базу, где более старшие офицеры, капеллан или офицер равных возможностей могли бы помочь ему избежать мучений. Гарри могли перевести в другое подразделение или уволить из армии, если бы он не соответствовал стандартам. Вместо этого его сверстники решили привести его в форму.

Обязательно ли солдаты должны подвергаться жестокому обращению и пыткам со стороны своих товарищей, чтобы армия была сильной? На слушаниях в Конгрессе военные говорят мне нет.

Но обучают ли солдат разнице между «коррекционным обучением» и жестоким обращением? Очевидно нет.

Есть ли реальное наказание, когда они пересекли эту черту? Очевидно нет.

После смерти моего племянника Гарри я обнаружил больше случаев, когда солдаты стали жертвами дедовщины, которые затем покончили с собой.Ветераны и действующие военнослужащие и военнослужащие обращались ко мне по поводу притеснений, которым они подверглись в армии. Многие из них никогда раньше не выступали. Они чувствовали себя беспомощными, им некуда было обратиться и некому было доверять.

Дедовщине не место в нашей армии. Это угрожает сплоченности подразделений, подрывает нашу военную готовность и глубоко ранит добровольцев, вынужденных терпеть это.

В публичных заявлениях высшее военное руководство соглашается. Но их действия не отражают этого.В некоторых службах нет политики, прямо запрещающей дедовщину. Другие не предлагают обучение по борьбе с дедовщиной. А поскольку министерство обороны не отслеживает количество случаев дедовщины, невозможно узнать, насколько широко распространена проблема.

Вот почему я представил Закон Гарри Лью об ответственности и предотвращении дедовщины в вооруженных силах, который требует от военных признать дедовщину преступлением, требует от Министерства обороны разработать комплексный план борьбы с дедовщиной и создает систему отслеживания случаев дедовщины.Эти положения были приняты Палатой представителей в мае как часть Закона о государственной обороне, но Сенат все еще должен действовать. И чем раньше оно начнет действовать, тем лучше, потому что мы знаем, что это только начало того, что нам нужно сделать, чтобы искоренить дедовщину.

Нашим военным не обязательно злоупотреблять собственными силами, чтобы быть сильными. Мы хотим иметь самые боеспособные и самые передовые вооруженные силы в мире. Но до тех пор, пока военные позволяют молодым людям, которых мы отправляем на войну, без последствий издеваться над своими однополчанами, мы этого не сделаем.Военные должны дать понять, что дедовщина абсолютно неприемлема и что виновные будут сурово наказаны. Мы должны защищать тех, кто защищает нас.

Все игнорируют дедовщину в армии: NPR

Дедовщина в армии является как политическим, так и личным делом для члена палаты представителей США Джуди Чу. Ее племянник покончил с собой в прошлом году, как сообщается, после того, как над ним издевались товарищи-морпехи. Она беседует с ведущим Мишелем Мартином о своих усилиях по ужесточению законов против дедовщины в вооруженных силах. Рекомендация: Этот разговор может быть неудобным для всех слушателей.

МИШЕЛЬ МАРТЕН, ВЕДУЩИЙ:

Это РАССКАЗЫВАЙТЕ МНЕ БОЛЬШЕ из новостей NPR. Я Мишель Мартин. Теперь пришло время зайти за закрытые двери. Это часть программы, где мы говорим о сложных вопросах, которые часто остаются скрытыми.

И в этот предвыборный сезон мы много слышали о том, почему кандидаты берутся за решение проблем, которые они решили решить.Иногда причина в том, что проблема популярна, но иногда она слишком важна, чтобы ее игнорировать, а иногда она имеет личный характер.

Проблема дедовщины в армии похожа на проблему члена конгресса от Калифорнии Джуди Чу. Она писала и говорила о деле рядового Дэнни Чена. Он был молодым солдатом, который погиб в Афганистане в 2011 году. Он покончил с собой после того, что, по словам прокуратуры, было постоянной кампанией дедовщины со стороны его сослуживцев, которая, как сообщается, включала использование расистских оскорблений, некоторые из которых мы можем услышать в ходе этого обсуждения. .

Собственная семья Чу пережила аналогичную трагедию, когда ее племянник, младший капрал морской пехоты Гарри Лью, также покончил с собой после того, как, как сообщается, подвергся дедовщине со стороны других морских пехотинцев. Член Конгресса Чу сделала решение этой проблемы одним из своих главных приоритетов, и сейчас она с нами, чтобы рассказать нам больше о своей работе.

И член Конгресса Джуди Чу, большое спасибо за то, что присоединились к нам, и я должен сказать, что очень сожалею об этой потере в вашей семье.

ПРЕДСТАВИТЕЛЬ ДЖУДИ ЧУ: Спасибо, что пригласили меня сюда и предоставили мне возможность поговорить об этом.

МАРТИН: И я знаю, что это сложно, но не могли бы вы рассказать нам несколько слов о вашем племяннике, почему он захотел вступить в морскую пехоту. Почему его заинтересовала военная служба?

CHU: Мой племянник был очарован морскими пехотинцами. У него было глубокое желание присоединиться к ним и стать частью их культуры, поэтому он действительно добровольно пошел в морскую пехоту. Он был на втором курсе в Афганистане, но тогда эта ночь произошла 3 апреля прошлого года. Это было, когда над ним более трех часов издевались двое его однополчан, потому что он заснул на дежурстве.По настоянию своего сержанта, который сказал им, что сверстники должны поправлять сверстников, они били его кулаками и ногами. Они вылили ему на лицо содержимое полного мешка с песком, заставив его задыхаться и кашлять, когда он заполнил нос и рот, а через 22 минуты после того, как дедовщина прекратилась, он использовал свой пистолет, чтобы покончить жизнь самоубийством в окопе, к которому они его принудили. копать.

МАРТИН: Это просто ужасно. Это просто ужасная, ужасная история. А что потом стало с преступниками? Было известно, кто был замешан в этом, верно? Так что же с ними случилось?

CHU: Факты этого дела вообще не оспариваются.Все точно знают, что произошло. Вопрос в том, сочли ли морские пехотинцы эти действия преступными, и что было еще хуже, когда мы пошли на военный суд и обнаружили, что один младший капрал получил всего один месяц в тюрьме, а два других морских пехотинца были признаны невиновными.

МАРТИН: Эта ужасная история с участием вашего племянника — это одно, но затем проблема вернулась снова, когда молодой человек, рядовой по имени Дэнни Чен, который также покончил с собой после того, как над ним издевались физически и словесно в течение шести недель. — это было наказанием после того, как он тоже заснул в карауле — это случилось всего через несколько месяцев после того, как это случилось с вашим племянником.Что пришло вам в голову, когда вы услышали эту историю?

CHU: Я был совершенно ошеломлен, когда увидел, что случилось с Дэнни Ченом. Это было повторением того, что случилось с Гарри, но было еще хуже, потому что это продолжалось в течение шести недель, и это было сделано шестью его сослуживцами, которые действительно были вышестоящими, но все они сговорились совершить эти гнусные акты дедовщины. Они называли его Леди-Дракон, Гук и Чинк. Его волокли по гравию, пока из спины не пошла кровь. Они бросали в него камни, имитируя артиллерию.Это просто не отпускало, пока, наконец, он тоже не застрелился.

МАРТИН: И что случилось в таком случае?

CHU: Сейчас идут испытания. Я был вынужден написать статью в New York Times после того, как первый преступник был признан виновным, но получил всего 30 дней тюремного заключения и штраф в размере 1000 долларов. Я чувствовал, что это было просто возмутительно, и у меня было потрясающее воспоминание о том, что случилось с Гарри.

МАРТИН: Конгрессмен, вы знаете, это неловко — это сложный вопрос, но я должен спросить, считаете ли вы, что этническая принадлежность является частью этого.Ваш племянник и Дэнни Чен оба были американцами азиатского происхождения. Знаешь, ты взялся за этот вопрос. Вы провели много собственных исследований в этом вопросе и рассматривая его. Считаете ли вы, что их этническая принадлежность сыграла какую-то роль в таком отношении к ним? В той степени, в какой это влияет на других людей, думаете ли вы, что азиаты выделяются? Я должен спросить.

Чу: Что ж, после смерти Гарри я обнаружил гораздо больше случаев, когда солдаты становились жертвами дедовщины, а затем покончили с собой, и я обнаружил, что раса действительно является одним из факторов, вызывающих дедовщину.Однако это один из многих факторов. Иногда это связано с сексуальной ориентацией. Иногда меньший физический размер. Иногда это связано с тем, что воспринимается как плохая работа или, может быть, с избыточным весом, и, конечно же, мы знаем, что есть много случаев, когда женщины становятся жертвами и нападают в армии.

МАРТИН: Вы знаете, стоит упомянуть, что помимо того, что вы конгрессвумен, член Конгресса, вы также психолог, и мне просто интересно, дает ли ваше прошлое какое-либо представление о том, почему, по вашему мнению, это происходит.

CHU: Это происходит потому, что солдат не учат разнице между исправительным обучением и жестоким обращением. Военная культура гласит, что все, что касается того, что они называют коррекционной подготовкой, — это действия, направленные на то, чтобы солдаты выстроились в строй. Но если вы не говорите им, где проходит грань между корректирующим обучением и жестоким обращением, тогда произойдут такие вещи — очень, очень трагические ситуации, такие как эта.

МАРТИН: Если вы только что присоединились к нам, вы слушаете TELL ME MORE от NPR News. Я разговариваю с конгрессменом-демократом Джуди Чу. Она представляет 32-й округ Калифорнии. Но сейчас мы говорим о законодательстве, которое она ввела в целом, о проблеме дедовщины в армии. Она потеряла племянника, который покончил с собой после инцидента с дедовщиной. Мы также говорим о рядовом Дэнни Чине, деле, которое привлекло большое внимание общественности после того, как он покончил с собой после того, как над ним в течение нескольких недель издевались его начальники во время службы в провинции Кандагар в Афганистане.

Вы знаете, я думаю, что люди, когда они думают об этом вопросе, я думаю, что они делают, вы подняли весь вопрос о женщинах. Я думаю, что люди помнят некоторые случаи дедовщины, которые привлекли много внимания в прошлом. Но вы также можете увидеть сценарий, когда военные, люди с военным прошлым могут сказать, что дедовщина — это часть процесса ужесточения людей. Что это, это одна из самых трудных работ, которые вам предстоит выполнять, и военнослужащие должны быть готовы к бою. И что это неформальный способ закалить более слабых людей и отсеять их в случае необходимости. И я хотел бы спросить, слышали ли вы этот аргумент, и если да, то как вы на него реагируете?

CHU: Я определенно это слышал. Коррекционная подготовка должна помочь солдату стать лучше; предполагается, что у него есть сроки и цели. Но исправительное обучение как наказание должно быть категорически запрещено. Мы учитываем уязвимость солдат. Я имею в виду, ведь наша молодежь идет на такие большие жертвы, когда идет на войну и оказывается в очень, очень опасных ситуациях.Мы серьезно относимся к тому, что жизни наших солдат могут угрожать. Но вот вопрос: как далеко вы зайдете с этим коррекционным обучением? Должны ли вы оскорблять и пытать других солдат до смерти? И я должен сказать однозначно, что нет.

МАРТИН: Вы представили закон под названием «Закон Гарри Лью об ответственности и предотвращении дедовщины в армии». Это сделало бы военную дедовщину преступлением. Я удивлен, что это не так, на самом деле. Не могли бы вы рассказать об этом немного подробнее и сказать нам, что еще этот акт требует от Министерства обороны?

CHU: Военные запрещают дедовщину, но в военном кодексе этого нет.И когда у нас было слушание в Конгрессе по этому поводу, высшее военное начальство сказало: да, было бы очень важно, если бы дедовщина была фактически включена в военный кодекс как преступление, и тогда они могли бы принять более немедленные меры по этому поводу.

МАРТИН: Я все еще хочу задать вопрос, и я знаю, что уже задавал его, но я хочу еще раз спросить, почему это продолжается. Я имею в виду, что еще одна проблема, которая возникла недавно и обсуждалась гораздо больше, чем раньше, — это вопрос сексуального насилия над женщинами-военнослужащими.Знаете, я не думаю, что кто-то считает изнасилование правильным. Я имею в виду, я не могу, я имею в виду, я не знаю, кто бы это оправдал. Верно? Нельзя сказать, что это часть обучения или что-то в этом роде. Я не слышу, чтобы кто-нибудь так говорил. И все же оно сохраняется. И мы слышали много примеров, когда лидеры — как гражданские, так и военные лидеры и лидеры в форме — говорят нам, что они прилагают агрессивные усилия, чтобы искоренить это, и тем не менее это продолжается. И поэтому я задаюсь вопросом, учитывая, что, похоже, существует своего рода культурное принятие этого, действительно ли вы чувствуете, что можете это изменить.

CHU: В публичных заявлениях высшее военное руководство осуждает неуставные отношения, а также изнасилования. Однако в действии, кажется, нет никаких последствий для выполнения этих действий. На самом деле, когда вы попадаете во всю систему военной юстиции, много раз преступников отпускают или даже не предают суду. Как и в случае с изнасилованием, иногда в случившемся на самом деле виновата жертва.

МАРТИН: Знаете, раньше было так, что большинство мужчин во время войны имели некоторое представление о военной службе, и многие женщины имели.Но теперь, с нашей полностью добровольной армией, армия все чаще становится собственной культурой, и вы либо знакомы с ней, либо нет. Это очень своеобразная рабочая сила. Это включает в себя обучение и выполнение вещей, которые большинству из нас не нужно делать. Это связано с большим дискомфортом. Это включает в себя многое из того, что люди считают физическим насилием. Я имею в виду, что вещи, которые являются нормальными на этом рабочем месте, не будут нормальными у вас и у меня. Я имею в виду, например, просто с точки зрения базовой подготовки. Я имею в виду, есть знаменитый сержант-инструктор, который кричит, поправляет и делает все эти вещи.

Знаешь, мы с тобой на работе так не делаем. Где линия? И простите меня, если, я надеюсь, я не хочу, чтобы мой вопрос был болезненным, но я хотел бы спросить, где эта грань и откуда люди должны знать, что это за грань?

CHU: Вы задаете действительно важный вопрос, а военные вообще не отвечают на этот вопрос или даже не признают его вопросом, на который необходимо ответить в данный момент. Но должна быть очередь. В конце концов, вы насилуете и нападаете на людей? Вы тащите их по гравию? Вы бросаете в них камни, пока они не истекут кровью? Это уместно? Я бы сказал однозначно, что нет. С другой стороны, вам нужно пройти какое-то корректирующее обучение. Это правда, потому что не все будут равными солдатами, поэтому должна быть ответственность, особенно со стороны начальства, чтобы иметь возможность определить, что это за линия. Когда кто-то переступает эту черту, этот начальник должен что-то сказать об этом.

МАРТИН: Не возражаете, если я спрошу, как поживает ваша семья? А как поживает семья рядового Чена?

CHU: Что ж, я определенно могу сочувствовать семье рядового Чена, потому что они все еще находятся в процессе своих испытаний.На самом деле есть еще три солдата, которые должны пройти через свои испытания. И я помню, как эмоционально выматывало все это.

Моя семья была потрясена случившимся. Они не могли поверить, что этих людей можно отпустить и что они могут на самом деле устроить праздник по поводу их полной свободы в этом вопросе, что мы видели в их Facebook. Это невероятно, и поэтому мы должны изменить эту военную культуру.

МАРТИН: Ну, я должен спросить, уверены ли вы в том, что сможете произвести здесь изменения? Я имею в виду, очевидно, я предполагаю, что вы находитесь на государственной службе, чтобы произвести изменения.Но вы действительно чувствуете, что можете?

CHU: Что ж, я продолжаю поднимать свой голос по этому вопросу, и, повышая свой голос, я надеюсь привлечь к этому больше внимания. К счастью, люди со всей страны реагируют и смотрят на всю эту проблему по-другому. Нашим военным просто не обязательно ругать своих, чтобы быть сильными. Мы хотим иметь самые боеспособные и самые передовые вооруженные силы в мире. Но пока военные позволяют молодым людям, которых мы отправили на войну, без последствий издеваться над их однополчанами, у нас не будет сильной армии.Так что военные должны дать понять, что дедовщина абсолютно неприемлема и что виновные будут сурово наказаны. Мы должны защищать тех, кто защищает нас.

МАРТИН: Джуди Чу — демократ. Она представляет 32-й округ Калифорнии, и мы встретились с ней в NPR West в Калвер-Сити, штат Калифорния.

Член Конгресса, большое спасибо за то, что поговорили с нами.

Чу: Спасибо.

(ЗВУК МУЗЫКИ)

Copyright © 2012 NPR.Все права защищены. Посетите страницы условий использования и разрешений нашего веб-сайта по адресу www.npr.org для получения дополнительной информации.

Стенограммы

NPR создаются в кратчайшие сроки подрядчиком NPR. Этот текст может быть не в своей окончательной форме и может быть обновлен или пересмотрен в будущем. Точность и доступность могут отличаться. Официальной записью программ NPR является аудиозапись.

Племянник члена палаты представителей Джуди Чу покончил с собой после дедовщины в армии. Теперь она добивается справедливости для него и других семей

Репортаж из Вашингтона —

У.С. Младший капрал морской пехоты. Гарри Лью заснул на вахте в свою первую ночь в новом пехотном отделении.

Это был март 2011 года, и уроженец Санта-Клары был на полпути к своей первой командировке в Афганистане, когда его перевели на патрульную базу Говраги, аванпост в неспокойном районе провинции Гильменд.

21-летний Лью всегда восхищался морскими пехотинцами. Но его семья все еще была удивлена, когда беззаботный брейк-дансер бросил колледж, чтобы поступить на военную службу.

В течение следующих двух недель его находили спящим еще дважды.2 апреля, в четвертый раз, когда его нашли спящим, сержант сказал своим товарищам, что «сверстники должны поправлять сверстников».

То, что произошло в течение следующих нескольких часов, побудило тетю Лью, члена палаты представителей США Джуди Чу (D-Monterey Park), неоднократно настаивать на изменениях в том, как военные США определяют, признают и преследуют дедовщину, включая новую поправку в обязательном порядке. — принять законопроект о военных расходах в этом году.

В течение 3,5 часов той ночью Лью отжимался и скручивался в полной броне с ботинком на спине, согласно отчету военного расследования, полученному изданием Marine Corps Times и опубликованному в 2011 году.Его якобы пинали, топтали и били кулаками, а также приказали выкопать окоп глубиной 6 футов, чтобы он мог нести вахту стоя. Как позже сообщили военным присяжным, в какой-то момент ему на нос и рот насыпали мешок с песком.

В 3:43 утра 3 апреля — через 22 минуты после того, как жестокая дедовщина закончилась — Лью заполз в окоп, который, как сообщается, заставили его копать товарищи-морпехи, и нацарапал сообщение на руке.

«Сейчас вы можете меня ненавидеть, но в конечном счете это был правильный выбор», — гласило оно.«Мне жаль, что моя мама заслуживает правды».

Затем он сунул дуло автомата в рот и нажал на курок. Он должен был вернуться домой всего через несколько месяцев.

Младший капрал. Гарри Лью на фото, предоставленном его семьей.

(представитель Джуди Чу/раздаточный материал)

Для его тети и остальных членов семьи это событие стало шоком.

«Они и подумать не могли, что он лишится жизни в результате дедовщины», — сказала Чу в недавнем интервью в своем офисе на Капитолийском холме.«Мы прошли долгий путь с тех пор, как умер Гарри».

Обвинения предъявлены трем морским пехотинцам. сержант Бенджамин Джонс был обвинен в дедовщине и неисполнении служебных обязанностей. Младший капрал. Карлосу Ороско III было предъявлено обвинение в нападении, жестокости и жестоком обращении, халатности и нарушении законного порядка.

Военные присяжные на базе морской пехоты на Гавайях, залив Канеохе, признали Джонса и Ороско невиновными. Младший капрал. Джейкоб Джейкоби, которому первоначально было предъявлено обвинение в нападении, нарушении законного порядка и сообщении угрозы, признал себя виновным в нападении.Он отсидел месяц в заключении, и его звание было понижено до рядового первого класса.

Ассошиэйтед Пресс сообщило, что во время военного трибунала над Ороско в феврале 2012 года адвокат защиты капитан Аарон Мейер сказал присяжным, что морские пехотинцы пытались не давать Лью спать, чтобы обеспечить безопасность базы, когда он дежурил.

Ороско был уполномочен приказывать морским пехотинцам выполнять физические упражнения, такие как отжимания, если целью было поддержание порядка и дисциплины, в этом не было злого умысла и тренировки не истощали морпеха физически, сказал Мейер.

«Мы не позволяем морским пехотинцам бездельничать, потому что мы заботимся друг о друге», — сказал Мейер присяжным.

Чу сказал, что семья Лью не считает, что правосудие восторжествовало.

«Я был там прямо на суде присяжных и видел полную несерьезность, с которой военные подошли к этому делу. Я также видела отношение военных к тому, что виновные в дедовщине достаточно натерпелись», — сказала она.

Чу замолчала, когда ее попросили описать ее племянника, а затем на ее лице появилась широкая улыбка.

«Гарри любил пошутить. [У него] была широкая улыбка», — сказала она.

Лью увлекалась трюками, комбинацией брейк-данса, акробатики и боевых искусств, и, по ее словам, могла вращаться в воздухе на 360 градусов. Во время учебы в средней школе Санта-Клары он помогал тренировать молодежную группу под названием That Breaking Club и был описан как популярный, общительный и всегда готовый посмеяться.

Он хотел стать анимационным дизайнером, но после года обучения в Миссион-колледже он сказал своим родителям-иммигрантам из Китая, что собирается служить в армии.

«Он специально хотел служить морским пехотинцем и служить своей стране. Его семья была потрясена, когда он решил, что хочет поступить на военную службу, но он поступил на военную службу и ушел», — сказал Чу.

Когда новости о смерти Лью и результатах испытаний привлекли внимание общественности, люди с похожими историями начали связываться с Чу.

«Дедовщине в армии уделялось так мало внимания, что единственное, что могут сделать все эти люди по всей стране, — это позвонить мне», — сказал Чу, который четыре срока представлял район Пасадены.«У меня были отчаянные звонки».

Одна мать из Северной Каролины связалась с Чу, потому что ее сын пожаловался на то, что над ним издеваются на базе на Гавайях, и заявил, что собирается покончить с собой.

«Она не знала, куда обратиться, он так не хотел сообщать об этом, потому что не знал, обратит ли кто-нибудь внимание», — сказал Чу.

Чу сделал несколько звонков и перевел человека на другую базу.

Неудовлетворенная результатами испытаний и встревоженная количеством людей, звонящих в ее офис, чтобы сообщить о подобных инцидентах, Чу начала работать над законодательством, чтобы протолкнуть U. S. Министерство обороны изменить порядок отслеживания и судебного преследования за неуставные отношения.

Усилия Чу шли вперед рывками.

Она работала над поправкой к Закону о национальной обороне на 2013 финансовый год, которая требовала отчётов о дедовщине от каждого рода вооруженных сил.

Чу сказала, что не удовлетворена тем, что эти отчеты были достаточно полными. На 2015 финансовый год она получила еще одну поправку, включенную в оборонные ассигнования, которая требовала от Счетной палаты правительства изучить дедовщину в вооруженных силах.

Отчет, опубликованный в феврале, показал, что, хотя у военных есть политика дедовщины, они, как правило, не знают, была ли эта политика реализована. Также выяснилось, что около 12% младших военнослужащих, принявших участие в опросе, считают, что в их подразделении происходят дедовщины.

В отчете рекомендуется, чтобы военные более последовательно собирали больше информации о дедовщине, выпускали четкие инструкции о том, что считается дедовщиной, и изучали, насколько она широко распространена. Министерство обороны согласилось с рекомендациями.

Член палаты представителей Джуди Чу стоит перед фотографией своего племянника, младшего капрала. Гарри Лью и его семья. Лью покончил с собой в Афганистане после того, как его товарищи-морские пехотинцы издевались над ним, а Чу пытается принять закон, чтобы остановить дедовщину в армии.

(представитель Джуди Чу/раздаточный материал)

Вскоре после получения черновика отчета в конце декабря Министерство обороны выпустило служебную записку, разъясняющую определения дедовщины и издевательств. Также требовалось, чтобы каждое подразделение службы собирало и сообщало данные о количестве сообщений о дедовщине и издевательствах, чтобы лучше понять масштаб проблемы, заявила пресс-секретарь Министерства обороны лейтенант.— сказала полковник Габриэль М. Гермес.

В Министерстве обороны также есть рабочая группа по дедовщине и издевательствам, состоящая из сотрудников каждого подразделения службы, которая собирается раз в две недели и изучает, насколько хорошо военнослужащие понимают, что приемлемо, а что нет. По словам Гермеса, группа даст рекомендации для всего отдела.

Как и многие правительственные учреждения, Министерство обороны не комментирует ожидающие рассмотрения законы и не высказывает публичной позиции в отношении усилий Чу.

Респ.Джеки Спейер (демократ от штата Хиллсборо) внесла поправку в законопроект о военных ассигнованиях на 2017 финансовый год, которая включает текст последних усилий Чу. Это потребует от Министерства обороны создать национальную базу данных о случаях дедовщины и представлять ежегодный отчет о том, что оно делает, чтобы остановить дедовщину посредством обучения и реагирования.

Чу утверждает, что военные терпимо относятся к дедовщине, несмотря на то, что она официально запрещена.

«Министерство обороны не хочет признавать, что дедовщина является проблемой в армии.Они хотели изобразить каждый из этих инцидентов как отдельный», — сказала она. «Они сделали некоторые символические вещи, например, включив в свою политику запрет на дедовщину, это не должно делаться, но на самом деле никакого принуждения нет».

Физические нагрузки, такие как отжимания или дополнительная работа, уже давно используются для поддержания дисциплины в вооруженных силах. Но Чу говорит, что есть много других инцидентов, похожих по своей природе на то, что случилось с Лью, когда приказы зашли слишком далеко.

Чу сравнил эту проблему с сексуальным насилием в армии, которое десятилетиями не признавалось широко.Последовательный сбор данных о случаях сексуального насилия выдвинул эту проблему на первый план в последние годы.

«Они хотят изобразить военных более-менее совершенными. Им потребовалось много времени, чтобы даже признать, что сексуальное насилие существует, и все же благодаря базе данных мы знаем, что было много случаев сексуального насилия», — сказал Чу.

Включение поправки в Закон об ассигнованиях на национальную оборону — это первый шаг, потому что законопроект о военных расходах обычно принимается, даже если Конгресс не может согласовать другие приоритеты расходов, сказал Чу.

Но это еще не все. Как только Сенат примет свою версию законопроекта о военных ассигнованиях, версии Палаты представителей и Сената должны быть согласованы, и есть вероятность, что дедовщина может быть смягчена или вообще удалена.

— Никогда не знаешь, что произойдет, — сказал Чу.

[email protected]

Следуйте @sarahdwire на Twitter

Подробнее о 55 членов делегации Калифорнии в Латинре.Com / Politics

Rep. Люсиль Ройбал-Аллард видит Конгресс через глаза ее латиноамериканского иконы Отец

См. Хиросима для себя, Конгрессмен японского происхождения сообщает президенту Обаме

Представитель США Марк ДеСольнье говорит, что рак крови не помешает ему баллотироваться на новый срок Так ты думаешь, что можешь обсуждать военные вопросы, даже не отслужив?» Депутат-консерватор Хан Ги Хо задал этот вопрос отказчику по убеждениям Лим Тэ Хуну на парламентских слушаниях. — Ты даже не пошел!

Лим привык к таким атакам. Открытый гей-активист, в 2005 году он выбрал короткий тюремный срок вместо обязательной двухлетней военной службы — в знак протеста против издевательств и запрета на гомосексуальные сексуальные отношения. Теперь он ведет кампанию против того, что он называет свирепой и безразличной армейской культурой.

«Я умственно отсталый?» — огрызнулся он. «Если вы посмотрите на таблицу оценки психического состояния [армии], там написано, что у меня сексуальная инвалидность».

Лим — один из немногих активистов, борющихся за то, чтобы взломать то, что он называет секретным учреждением, где обвинения в издевательствах долгое время оставались в тени, и где, как он утверждает, командиры имеют историю безнаказанных действий против своих подчиненных.

В последнее время движение набрало обороты, вызванное общенациональным гневом из-за громкой смерти призывника в апреле прошлого года. Рядовой Юн Сын Чжу, которого месяцами били и пинали, заставляли слизывать мокроту с пола и покрывали синяки, задохнулся во время насильственного кормления и избиения. Его срочно доставили в больницу, но он не выжил.

Официальные лица не разглашали большую часть этих деталей в течение четырех месяцев. Вместо этого они появились благодаря просочившемуся отчету, полученному группой Лим, Центром военных прав человека.

Движение, призывающее к открытию секретного корейского военного учреждения, недавно набрало обороты, вызванное национальным гневом из-за громкой смерти призывника в апреле прошлого года. Ан Ён Чжун / AP

от непредумышленного убийства до убийства, а также обвиняя их в уничтожении улик путем вырывания страниц дневника жертвы и попытке шантажа свидетелей.

В трагедии нет ничего необычного.

Ранее в этом месяце двое солдат погибли во время имитационных тренировок в плену после того, как их головы были обернуты тканью, а руки связаны за спиной.С июля покончили с собой еще четверо призывников. Другой изгой даже сорвался и начал буйствовать, убив пятерых своих коллег перед неудачной попыткой самоубийства. По данным правительства, за последнее десятилетие около 800 военнослужащих покончили с собой.

Обвинения были взрывоопасными в Южной Корее, нации, запертой в отношениях любви и ненависти с идеей военной доблести. С одной стороны, обязательная служба рассматривается как необходимое условие делового и политического успеха, а трудоспособные мужчины, не заслужившие своих звезд, могут быть подвергнуты остракизму.С другой стороны, два года, проведенные в армейских невзгодах — с повсеместными издевательствами, плохими условиями и мизерной оплатой — сродни смерти и налогам: почти наверняка, чего боятся встревоженные сыновья и их матери.

Обвинения в издевательствах, дедовщине и жестоком обращении со стороны военных были взрывоопасными в Южной Корее, стране, связанной отношениями любви-ненависти с идеей воинской доблести. Ан Ён Чжун / AP

Многие молодые люди требуют выхода. Одним из популярных маршрутов является участие в лотерее, чтобы присоединиться к вооруженным силам США в качестве корейского сотрудника, в то время как некоторые даже проходят операцию, специально разработанную для намеренного повреждения частей тела, получая отказ от медицинских услуг. Меньший контингент добровольно попадает в тюрьму как отказники от военной службы. Согласно отчету Организации Объединенных Наций за 2013 год, девять из 10 отказников от военной службы по соображениям совести во всем мире являются южнокорейцами, что вызвало критику со стороны организации.

Военная служба является такой же частью общественной жизни в Южной Корее, как гнев каждые несколько лет из-за историй о насилии. На этот раз интенсивность протестов вызвала упрек со стороны президента Пак Кын Хе, который призвал принять меры по обузданию насилия.Другие гражданские группы настаивают на усилении гражданских проверок военных, у учреждения гораздо больше свободы действий, чем у других министерств, в вопросах секретности и внутренней полиции с небольшим парламентским контролем.

«Проблема в том, что военные сами себя контролируют». учреждение, которое поддерживало порядок, чтобы страна могла индустриализироваться и выбраться из бедности.

Сегодня в Южной Корее сохраняется путаница законов о национальной безопасности времен холодной войны, которые дают армии значительную свободу действий в своих делах, часто вдали от глаз гражданских политиков.

Лим, например, добивается создания гражданского наблюдательного органа с законными полномочиями для надзора за военной судебной системой. «Проблема в том, что военная полиция сама контролирует ситуацию», — сказал он GlobalPost. «Запугивание в армии — это не просто вопрос агрессора и жертвы, это более широкая проблема, которая затрагивает самую суть извращенной культуры, созданной армией.”

В последние месяцы Министерство национальной обороны отреагировало несколькими изменениями, разрешив родителям чаще навещать своих детей, предложив более гибкие даты отпуска и отремонтировав казармы, чтобы они стали более дружелюбными. Военные «глубоко рассматривают различные вещи для защиты основных прав вооруженных сил и улучшения прав человека в казармах», — сказал представитель Квон Кихён.

Солдаты южнокорейской армии стоят на посту на военном блокпосту в Паджу недалеко от границы с Северной Кореей.Сегодня в Южной Корее сохраняется путаница законов о национальной безопасности времен холодной войны, которые дают армии значительную свободу действий в своих делах, часто вдали от глаз гражданских политиков. , впервые в своей истории он открыл публичную линию связи по вопросу издевательств, собирая жалобы и раскрывая 4000 случаев ранее не зарегистрированных нарушений. Ранее такие расследования, как правило, оставались в стенах военных.

Лим утверждает, что это косметические корректировки, обходящие более глубокое отношение к национальным привилегиям.

«Корея сейчас демократия. Но высшие армейские чины до сих пор думают, что мы в 1980-х годах». нельзя доверять демократическому ведению своих дел».

Некоторые новобранцы согласны с этим мнением.«Дедовщина, словесные гадости, удары ногами и швыряние в грязь за то, что выглядишь немного слабым и недостаточно быстро говоришь — мы видели это все время», — сказал один из бывших морских пехотинцев, завершивший службу в прошлом году, но попросивший не называть его имени. опасаясь, что агрессоры найдут его. «Я не знаю, что президент и армия ожидают изменить, если только не произойдет полная перестройка их мышления».